I thought this would be simple

Они переглянулись в последний раз, прежде чем Шото позвонил в дверь, разговор о том, что размеры всего особняка были чертовски нелепыми, уже позади, их история отрепетирована и все готово к тому, чтобы противостоять откровенно маленькой семье Шото.  — Подожди. Если никто из твоих братьев и сестер все еще не живет здесь — этот ублюдок живет во всем этом сам по себе? — спросил Бакуго, хмуро показывая, как он был оскорблен этой мыслью.  — Персонал, работающий на него, живет в отдельном доме, дальше за главным домом, — рассеянно ответил Шото, в то время как его глаза были прикованы к двери, ожидая, когда она откроется. Когда-то у него был ключ, но однажды ночью он бросил его в реку вместе со своим телефоном после звонка отца. Нечто подобное произошло и со вторым, третьим и четвертым ключом. Если он правильно помнил, сейчас у него было 27 «потерянных» ключей. Как только его отец поймёт, что избавился он от него, он получит еще один. Шото потерял многие из них. Единственной чертой семьи, похоже, было врожденное упрямство. От этой черты не могла избавиться даже его добрая и терпеливая сестра, хотя Фуюми любила говорить, что он был худшим из их братьев и сестер. Шото не был уверен, что заслуживает этот титул. Фуюми и Тоя были серьезными соперниками. Одна отказывалась отказаться от своей идеи о семье, а другой десять лет притворялся мертвым, чтобы отомстить. Шото лишь изредка выбрасывал несколько ключей. Нацуо видел, что делал его брат, и просто отказался от всего, и каждое решение подталкивало его к исчезновению на другом конце страны. Шото понял его решение и попытался сделать то же самое, но почему-то ему никогда не удавалось по-настоящему разорвать связь, как это сделал Нацуо. Дверь открыл мужчина лет тридцати, Шото его не узнал. Большинство людей недолго работали на его отца. В тот же момент, когда он хотел что-то сказать, Бакуго издал слышимое «Какого черта», напугав их обоих. Бакуго уставился на него. — Черт, ты не шутил. Айсихот, ты берешь на себя ответственность за все, что там происходит. Шото оглянулся. — Ты боишься? Почти рычание, с которым Бакуго ворвался в дом, было достаточным ответом. Мужчина попытался остановить его, но Шото покачал головой.  — Я знаю, куда нам нужно идти. Бак… Катсуки со мной. Он поспешил сократить разрыв между собой и Бакуго, все еще борясь с внезапной сменой имен.  — Кацуки. К своему удивлению, он остановился и обернулся. — Что? — прорычал он, топая ногой об пол, засунув руки глубоко в карманы.  — Нам нужно идти по левой дороге. Лестницы здесь.  — Лестницы? Во множественном числе? — Шото кивнул. Бакуго выругался. — Я уже чертовски ненавижу это место.  — Ты не одинок в этом.  — Типа, насколько маленьким должен быть этот хер, чтобы компенсировать это? — широким жестом, охватившим всё место, Бакуго ухитрился случайно сбить вазу, стоящую вокруг в декоративных целях. Они оба замерли, и Бакуго посмотрел на Шото с чувством вины. Или нет.  — Ты за это заплатишь, — ясно дал понять Бакуго.  — Мой отец заплатит за это, — пояснил Шото. Тратить отцовские деньги никогда не было чем-то плохим. Большинство вещей здесь стояли вокруг с тех пор, как Шото мог думать, и были такими же уродливыми, как он их помнил. Шото наклонился ближе к Бакуго, чтобы прошептать ему на ухо: «Не стесняйся «случайно» уничтожить еще что-то. Он слишком горд тем, что позволяет кому-то другому платить за это. Тратить его деньги приятно, говорю тебе.» Парень, который вел их, выглядел так, будто у него было совсем другое мнение об этом, чем у Шото, но он ничего не сказал, кроме свирепого взгляда на Бакуго, прежде чем снова надеть свою профессиональную маску. Звук грохота, очевидно, был достаточно громким в пустом коридоре, чтобы привлечь внимание его отца и сестры. Когда они появились в дверном косяке, Шото как бы застыл рядом с Бакуго. Он мог точно сказать, в какой момент внимание его отца переключилось с Шото и разбитой вазы на полу на блондина рядом с Шото. Он увидел, как широко распахнулись глаза отца и как его челюсть сомкнулась. Бакуго, к радости Шото этим утром, выглядел в точности как нечто из кошмара его отца: Неукротимые светлые волосы, торчащие во все стороны, рваные черные джинсы, темно-серая жилетка с заплатками, майка с рисунком черепа, пронзительный блеск на лице и виднеющаяся на руке татуировка в виде сердца-гранаты. Шото знал, каких признаков искать в отце, имел многолетнюю практику. Он знал, что за этим последует гневная болтовня; они все были там. Расчетливый взгляд Бакуго скользнул от появившегося большого человека к внезапно опустевшему лицу Шото. Энджи уставился на них, а затем на остатки вазы, открывая рот, чтобы наверняка начать кричать. На лице Бакуго появилась озорная улыбка. Он взял Шото за подбородок, удивительно нежно, и повернул Шото к себе. На мгновение они были невероятно близки, горячее дыхание коснулось губ Шото, сверкающие красные глаза — и вау, они были действительно красными, как он никогда не осознавал этого раньше. Затем Бакуго сократил минимальное расстояние, оставшееся между ними, и поцеловал его. Сначала на его губах были губы, что не было чем-то новым для Шото. Однажды его уже целовали, во время игры в бутылочку. Там он просто сидел и ждал, когда все закончится, на самом деле не заботясь об этом, а также задаваясь вопросом, из-за чего была вся эта шумиха. Это было другое. Это была тысяча ощущений одновременно, и в то же время все они были сосредоточены на нескольких точках, которых он и Бакуго касались, на их прикосновении губ, его пальцах на подбородке Шото, смешанном дыхании, языке, облизывающем вход в его рот. У Бакуго определенно был пирсинг языка. Шото почти полностью осознавал это. Он растворился в этом чувстве; расслабленным и напряженным одновременно, просто наслаждаясь тем, что происходит прямо сейчас. У Шото не было никакого опыта, но он бы сказал, что Бакуго Катсуки отлично целуется. Когда они отделились друг от друга, Шото был ошеломлен и смотрел только на ухмылку на лице Бакуго, их губы все еще были близко друг к другу. Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя достаточно, чтобы перестать пялиться и посмотреть на сестру и отца. Его отец выглядел готовым либо совершить убийство, либо расстегнуть несколько пуговиц на своей рубашке в гневе. Его гнев был прерван недоверием, в то время как Бакуго все еще ухмылялся ему и вызывающе облизывал губы. На самом деле, Шото может захотеть сделать это снова. Если это было похоже на поцелуи для других людей, то да, теперь он полностью понял это. Его сестра бросила на него неразборчивый взгляд. Она осторожно положила руку на спину Энджи, который явно был слишком потрясен, чтобы найти подходящую реакцию. Он был не единственным, кто был в шоке. Шото уставился на Бакуго, все еще так близко к нему, что он мог сосчитать светлые ресницы — что только что произошло? Шото по-прежнему был первым, кто пришел в себя.  — Привет, отец. Взгляд Энджи метнулся от Бакуго к нему, и, как будто заклинание было снято, он увидел гнев на его лице. Шото продолжил, как будто и не заметил этого.  — Шото…  — Позвольте представить вам: это Бакуго Кацуки, мой парень. Кацуки, это мой отец Тодороки Энджи и моя сестра Тодороки Фуюми. Давайте все отлично поладим. Каким бы ровным ни был его голос, последняя фраза всегда будет звучать саркастически, даже в его собственных ушах. Бакуго понял его игру и протянул руку к Энджи.  — Приятно познакомиться. Его отец, связанный какими-то незримыми правилами, запрещающими ему как-то грубить первым в этом разговоре, стиснул зубы и пожал Бакуго руку.  — Я не могу сказать то же самое о тебе. Он отпустил его при первой же возможности, не без того, чтобы вздрогнуть, когда Бакуго схватил его изо всех сил. Шото, у которого во время тренировки была возможность лично наблюдать за силой хватки Бакуго, знал, что это был не самый приятный опыт. Фуюми поспешно поклонилась.  — Добро пожаловать, Бакуго-сан, — она подняла глаза и улыбнулась Шото, поправляя очки. — Добро пожаловать домой, Шото, — затем, повернувшись к ним обоим, она добавила: «Надеюсь, у вас двоих было приятное путешествие».  — Ну, этот идиот понятия не имеет, что такое хорошая музыка, так что мне пришлось познакомить его с кое-чем, — ответил Бакуго и кивнул в сторону Фуюми. Шото повернулся к нему. — Мне понравились некоторые песни.  — Я чертовски надеюсь, ты некультурный ублюдок.  — Ты пьешь черный кофе; я не принимаю критики за то, что я «культурен» от тебя.  — И я не прислушиваюсь к советам о вкусах от ублюдка, который топит свой кофе в каком-то сахарном дерьме. Его отец, не привыкший к игнорированию, прервал их, повернувшись и уйдя. Шото, не привыкший случайно игнорировать его (намеренно, конечно, он делал это больше раз, чем мог сосчитать), вздрогнул от внезапного движения.  — Я подожду тебя в столовой, Шото, — сказал его отец, прежде чем повернуться к человеку, который впустил их и о котором Шото совершенно забыл, — ты идёшь на сегодняшнюю ночь. Мужчина поклонился, бросил на них быстрый взгляд и ушел. Фуюми перевела взгляд с отца на Шото и снова на отца, прежде чем снова улыбнулась, махнула рукой и последовала за отцом. Как только они скрылись за углом, Бакуго прошептал:  — Ты хреново целуешься. Это настолько напугало Шото, что он наконец начал двигаться. Таким же тихим голосом он ответил с невозмутимым выражением лица, пытаясь вернуться к своему обычному выражению.  — Не у всех столько практики, как у тебя.  — Действительно? Твоя девственная задница никогда никого не целовала? Как? Шото вздохнул и посмотрел на Бакуго, слегка нахмурившись, пытаясь не показывать, насколько сильно он выбился из игры. Они говорили о поцелуях. И теоретически Шото абсолютно ничего против этого не имел. Но теория сильно отличалась от покалывания, оставшегося на его губах.  — У меня никогда не было желания. — Что было правдой. Вот на что был похож поцелуй? Может быть, ему это не так уж не нравилось, как он думал.  — И ты хочешь сказать мне, что никто никогда не смотрел на тебя и не предлагал? А тебе не было интересно? Никаких гребаных пьяных поцелуев? Никогда? — недоверчиво спросил Бакуго, пока они шли к обеденной зоне. Шото пожал плечами. — Я предпочитаю уединение. Бакуго смотрел на него еще немного, прежде чем покачать головой и дернуть Шото за воротник, пока его рот не оказался рядом с ухом, горячее дыхание щекотало его.  — Твоя сестра наблюдает. И если мы будем продолжать это дерьмо, нам нужно практиковаться. Не могу продолжать в том духе, пока кто-то, кого назовут одним из моих бывших, не может целоваться, черт возьми. *** Рано утром они договорились о некоторых основных правилах. Точнее разговаривали в машине по дороге к своей семье. Шото все еще был поражен тем, что Бакуго согласился на это, и действительно сидел в его машине и ехал целых 5 часов к его отцу. Как и обещал, он ждал Шото перед кафе с двумя чашками кофе в руках. Шото был приятно удивлен выбором Бакуго для Шото. Он проворчал что-то типа «привет от гребаного Тупоголового» и «не могу позволить твоей лишенной сна заднице водить машину без кофе». Единственная потасовка была в начале, когда Шото сказал, что не слушает музыку, а на лице Бакуго появилось выражение, похожее на отвращение и предательство. Шото просто действительно не заботило, что они слушали, и он был доволен тем, что Бакуго решил, что он просто должен слушать. Некоторые из этих песен ему даже нравились.  — Давай еще раз проясним наши истории, — внезапно сказал Бакуго, где-то через два часа тишины, заполненной только громким барабанным соло, Шото показалось смутно знакомым.  — Мы познакомились около трех месяцев назад, — начал Шото.  — Потом мы потрахались, — продолжил Бакуго.  — Месяц назад мы начали встречаться.  — Мы познакомились на афтепати после моего концерта.  — А я предложил встречаться, — услышал его согласие Бакуго.  — По крайней мере, там мы не будем, блядь, противоречить друг другу. Шото заметил, как Бакуго стал спокойнее. Когда они встретились в первые несколько раз, это было похоже на приближение к мокрой кошке, опасное и почти гарантированное получение нескольких царапин. Вчера он снова увидел это напряжение, как и тогда, когда взял его на руки. К настоящему времени он был уверен, что это признак стресса.  — Мне жаль, что я отрываю тебя от твоей семьи.  — Ха? — усмехнулся Бакуго, и Шото мог видеть, как он закатывает глаза, не отрывая взгляда от дороги. — Не-а. Я рад, что могу свалить оттуда. Эти шумные ублюдки никак не оставят меня в покое, а ведьма еще хуже, чем обычно.  — Ты с ними не ладишь?  — Моя семья? Нет. Они… в порядке, я думаю. Просто чертовски раздражает, когда все вместе в одном месте, — проворчал он, подперев голову одной рукой и глядя в окно. — Все это постоянное тявканье и нытье по поводу дерьма, которого они не понимают, раздражает. Шото согласно хмыкнул. Он чувствовал на себе его взгляд.  — Что насчет тебя? Что будет с остальными членами твоей семьи, если ты уберешь этого долбаного отца? Шото задумался.  — У меня есть… три брата и сестры. Ты, вероятно, встретишь только одну, это моя старшая сестра, Фуюми. Двое других — один учится на другом конце страны. И самый старший… — подумал Шото о Тойе. В течение почти десяти лет все думали, что он мертв, только для того, чтобы он появился со шрамами, покрытыми татуировками на лице, и против него было выдвинуто уголовное обвинение.  — Ты тоже не встретишься с ним. Он все еще находится на испытательном сроке.  — Что, черт возьми, он сделал?  — Притворялся мертвым в течение десяти лет, годами взламывал и шантажировал моего отца и нескольких высокопоставленных лиц в его фирме, пытаясь разрушить компанию. — Ответил Шото, его лицо и голос был монотонным. Почему он вообще начал говорить о Тойе? Он мог просто ничего не говорить.  — Похоже, ты не единственный, у кого есть претензии к твоему старику, — лишь прокомментировал Бакуго всю ситуацию после короткой паузы. Шото мог это оценить. Однажды он рассказал Мидории обо всей истории Тойи и никому больше. Даже Урараке, Ииде или Асуи. Не то чтобы он стыдился своего брата. Шото просто не мог выдержать реакции, которую он получил. Что бы ни случилось, Тойя всегда будет его братом. Тот, кто спрятал его, когда он больше не мог этого выносить, первый, кого он увидел противостоящим своему отцу, тот, кто защищал его от вреда, даже когда они почти не проводили время вместе. Тойя показал ему, как развлекаться, выводил его из дома всякий раз, когда ему удавалось проскользнуть мимо их отца, тайком проносил закуски. После того, как их маму отправили в больницу после инцидента, он ползал именно в кровати Тойи, когда он не мог спать по ночам. Какими бы «плохими» делами он ни занимался, он был Тойей. Его братом.  — Твоя мама? Шото вздохнул. После разговора с друзьями и немедленного усыновления братьями и сестрами Асуи и Инко Мидорией при встрече он осознал, насколько… неблагополучной была его семья.  — Она не будет присутствовать. Находясь рядом с ним, она до сих пор испытывает стресс после того, как ее отправили в больницу, когда мне было пять лет. Рядом с ним было тихо, что не было ненормальным для них двоих, его беспокоило отсутствие реакции.  — Твоя мама как-то связана со шрамом на твоем лице? Шото, собиравшийся разогнаться на шоссе, случайно в шоке ускорился намного быстрее, разыгрывая это так, как будто собирался ехать так быстро  — Откуда ты знаешь? Бакуго хмыкнул.  — Ты сказал, что шрам у тебя с пяти лет, и ничего не сказал о том, что это несчастный случай или вина этого ублюдка. И ты сказал, что твою маму отправили в больницу в пять. Просто угадал. Памятка себе: не забывай, что Бакуго умнее и наблюдательнее, чем его считают.  — Ты… угадал. В то время она была неустойчива. Вылила мне на лицо горячую воду и пыталась охладить его льдом. Ей стало лучше, когда я стал подростком, и она живет с подругой рядом с квартирой моей сестры.  — Черт, твоя семья действительно в полном дерьме.  — Может быть, немного. Они погрузились в молчание еще на час.  — Зови меня Кацуки, когда мы встретимся с твоей семьей. Я зову тебя Шото.  — Не Айсихот?  — Заткнись, Айсихот. ***  — Шото. В какой-то момент Шото был уверен, что ненавидит свое имя только потому, что его отец так часто называл его по имени. Его фамилия в любом случае была проиграна, всегда ассоциировалась с Энджи Тодороки, куда бы он ни пошел. Тишина за столом была густой и тяжелой, и Шото ненавидел находиться здесь. Он ненавидел сидеть за одним столом, ненавидел необходимость быть так близко и ненавидел все, что с этим связано.  — Как проходит твоя учеба? Конечно, ничто никогда не имело значения, кроме его достижений. Что бы сделал его отец, если бы Шото однажды принес домой что-то далеко не идеальное? Если он боролся и не мог этого сделать? Ему нужно было бы позаботиться о том, чтобы это имело значение, подумал он с сухой улыбкой про себя. Нет, он начал бы посылать мне частных репетиторов, чтобы убедиться, что я смогу оправдать его ожидания.  — Хорошо. Фуюми снова проделала отличную работу, и стол был заполнен всеми любимыми блюдами Шото, кроме холодной собы. Она даже включила несколько более острых блюд после того, как Шото рассказал ей, что любит Бакуго. Ей нужно было убедиться, что он достаточно поблагодарил ее за это. Речь о Бакуго. У Шото была свободна только одна рука. Потому что их руки лежали переплетенными на столе у ​​всех на виду. Это не его дело. Он понятия не имел, как реагировать или как перестать думать о том, как красиво их руки соприкасаются. Или что у Бакуго были мозолистые руки, рассказывая историю о том, как много он работал руками. Или какими тёплыми они были. Молчание длилось слишком долго. Шото не знал, что делать со своим отцом, который, как ни странно, еще не начал кричать, чего Шото и ожидал. Вместо этого он недоверчиво уставился на Бакуго, как будто пытался заставить его умереть из чистого неодобрения. Напряженная тишина была прервана преднамеренно громкими чавканиями Бакуго.  — Эй. Выкладывай уже, если есть что сказать. Мы ехали часами не для того, чтобы ты пялился на меня. У тебя есть проблемы со мной? Черт возьми, скажи это. Шото напрягся, хотя это была его идея, его план заставить отца извиваться. И все же он все еще не мог полностью избавиться от маленького страха в глубине души, когда его отец хмуро посмотрел на них. У Бакуго не было сомнений. Он открыто посмотрел в ответ.  — Что? Ты слишком хорош, чтобы ответить мне?  — Ты довольно грубый человек. Энджи перестал есть, чтобы посмотреть на Бакуго, который усмехнулся. «Боже, не веди себя так, как будто у тебя в заднице застряла метла, и успокойся, черт возьми. Ты хотел, чтобы мы были здесь, и вот мы здесь, и все, что мы собираемся делать, это сидеть в задумчивой тишине? Бакуго откусил еще один кусок еды, ухмыляясь, как будто все это было для него просто забавой. Шото восхищался его спокойствием. Людям нравилось хвалить его за то, что он оставался равнодушным и спокойным в трудных ситуациях. Правда заключалась в том, что он либо уже видел хуже, либо совсем не был спокоен. Простой акт безучастного взгляда на людей принес ему репутацию. И сейчас он мог бы выглядеть спокойным — буря тревожного ожидания и пугающей паники, охватившая его, не согласовывалась с его внешним видом. Энджи расправил плечи и уставился на невпечатленного Бакуго. «Извините, я перефразирую это. У вас неадекватные манеры, и я не понимаю, чего от вас хочет мой сын, кроме как разыграть детское шоу. Ленивая улыбка, которую Шото уже видел несколько раз, снова появилась на лице Бакуго, улыбка, как будто он уже выиграл бой, делая глоток воды, прежде чем ответить. «Мой член?» Фуюми напротив него фыркнула и начала кашлять, чуть не выплевывая еду на стол. Она стала ярко-розовой, и Шото почувствовал, как его лицо окаменело, буря внутри него на мгновение остановилась. Не смейтесь. Не смейтесь сейчас. Взгляд на лицо отца показал то, что он уже предполагал, — глубокую хмурость и неодобрительный взгляд, под которым кипел гнев. Как он еще не взорвался, было чудом. Взглянув в другую сторону, он увидел, что его «друг» самодовольно улыбается. Шото больше не был уверен, полностью ли он осознавал то, о чем договорился. Они говорили об этом, конечно, и в его голове это было великолепно. Теперь он нервничал больше, чем ему хотелось бы, плохое предчувствие внутри, ожидание неизбежного момента, когда все обострится и скатится в безумие. Как только он собирался поддаться нарастающей панике, Шото почувствовал легкое сжатие их соединенных рук, заверив его, что он не одинок в этом. Его бьющееся сердце не совсем успокоилось, но ему казалось, что ему стало легче дышать. «Ты отвратителен.» Энджи уставился на Бакуго взглядом, который Шото получал слишком много раз в своей жизни, чтобы его это так же не затронуло, как он действовал. Бакуго ухмыльнулся.  — Вы спросили, я вам ответил. Энджи обратил внимание на Шото, решив, что лучший способ справиться с Бакуго — игнорировать его. Он по-прежнему был странно спокоен. Это сделало Шото более беспокойным, чем если бы он кричал на них, потому что, по крайней мере, кричать было знакомо. «Вы действительно намерены держаться за эту шараду? Ты лучше этого». Как мог бы сказать ему Шото, если бы он спросил, игнорирование Бакуго было буквально худшим, что вы могли сделать в этой ситуации. Вы могли бы игнорировать его выходки и его ругательства, но игнорировать человека в целом? Это не сработает. И вдруг Шото обрадовался, что рядом с ним сидит Бакуго и никто другой. «Эй ты, старик, я все еще разговаривал с тобой. Твоя проблема во мне, не вмешивай в нее Айсихота. Энджи придерживался своего плана и смотрел на Шото. Он смотрел в ответ с неподвижным лицом, чувствуя безмолвные мольбы своей сестры не усугублять ситуацию и позволить им всем успокоиться. Он снова почувствовал ободряющее прикосновение к своей руке. Небрежно, как будто это был не более чем обычный ужин, Шото откусил еще кусок, прежде чем обратиться к отцу. «Я действительно намерен держаться за него. Это то, что вы делаете, если вам кто-то нравится. Я знаю, что это не твой опыт. Может быть, это было слишком. Он увидел что-то похожее на боль и вину на лице отца, быстро сменившееся суровым взглядом, который Шото хорошо помнил. Суровый взгляд также быстро сменился гневом. Определенно слишком много. В напряженной тишине, последовавшей за его словами, рука Бакуго в руке Шото была его якорем. Что-то, за что можно держаться, чтобы не потерять себя в буре после его бравады. Он и его отец уставились друг на друга, суровое неодобрение против холодного равнодушия. Фуюми замолчала, наблюдая за своим братом и отцом большими глазами, видя слишком много драк между ними, чтобы не знать, чем это закончится. Его отец начинал говорить и не останавливался, а Шото смотрел на него и позволял обидным словам захлестнуть его. Не слушая, ожидая, пока он найдет момент, чтобы уйти. «Ты позор. Как вы думаете, чего вы можете этим добиться? Это нелепо, и я ожидаю от тебя большего, Шото. Вот оно. Он приготовился к последующей лекции, приготовившись к воздействию слов. «Эй, старик. Ты все еще игнорируешь меня, ублюдок? У Бакуго, похоже, были другие планы. Он хлопнул ладонью по столу и встал, склонившись над столом перед лицом Энджи. Гнев отразился на его лице. «Я тоже здесь. И я здесь не для тебя, я здесь для Айсихота. Заткнись. Бакуго был ловким лжецом. И даже если эти слова были удобной ложью для их шарады, Шото не мог не почувствовать облегчение, услышав их, от того, что Бакуго за его спиной. Он любил всех своих друзей, но представить кого-то из них здесь вместо Бакуго… обидное слово его отца не смоет их, они попытаются сгладить волны, и Шото неизбежно почувствует желание защитить их. Сейчас? Прямо сейчас он чувствовал себя так, как будто его защищали. Что было странно по многим причинам, ни одну из которых он не стал бы исследовать. Энджи снова обратил внимание на Бакуго. Шото был удивлен, что никто еще не начал кричать. «Преданность своей роли достойна восхищения». «Твое стремление быть чертовым невежественным засранцем достойно восхищения». Оба смотрели друг на друга сверху вниз, и Шото почувствовал, что с каждой секундой тревога становится меньше. Почему меньше? Потому что с каждой секундой ему становилось все очевиднее, что Энджи проигрывает. Он испробовал все свои уловки, разочарование, неодобрение, суровый взгляд отвращения, игнорирование вещей, которые он не хотел видеть, и ничего, ни один из них не работал на Бакуго. Шото солгал бы, если бы сказал, что не в восторге от этой новой разработки. *** Остальная часть ужина прошла в основном мирно, хотя Бакуго сделал вид, что они держатся за руки, или он нежно поцеловал Шото в голову, когда тот вставал позже, чтобы помочь своей сестре убрать со стола. Фуюми пыталась остановить его и настаивала на том, что все в порядке. У Бакуго этого не было. «Если у тебя есть время приготовить целое гребаное меню, то у меня есть чертово время, чтобы убрать со стола». Не желая оставаться наедине со своим отцом, он последовал за ними двумя только для того, чтобы услышать, как они с энтузиазмом говорят о том, как можно приготовить курицу и какие специи лучше всего сочетаются друг с другом. Его удивило, как легко Фуюми и Бакуго ладили. С едва заметной улыбкой Шото остался в дверях и наблюдал, как Бакуго все больше и больше разочаровывался в своих попытках снять работу с сестры, которая, в свою очередь, отчаянно пыталась не дать ему ничего сделать.  — Бакуго-сан, как насчет того, чтобы мой… Шото показал вам комнату, в которой вы остановитесь? Она посмотрела на Шото умоляющими глазами. Для нее это должно быть странно. Кухня всегда была территорией Фуюми. Энджи никогда бы туда не ступил, а Нацуо и Шото запретили туда ходить после того, как они поняли, что Нацуо может поджечь воду, а Шото не может отличить масло от уксуса. А теперь это: еще один человек, который знал, что они делают на ее кухне, пытаясь облегчить ее работу. После того, как Бакуго убедился, что Фуюми будет звать его Кацуки, «потому что это чертовски странно», Шото и Бакуго снова пошли к машине, чтобы взять остальные свои вещи. Они вышли из дома, и Шото медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Дом ему не нравился, а свежий ночной воздух творил с ним чудеса.  — Ты в порядке? — пробормотал Бакуго и подошел ближе, стукнув их плечами, достаточно сильно, чтобы Шото споткнулся. Шото попытался улыбнуться, но потерпел неудачу и остался с пустым лицом.  — Я думаю. Спасибо. Бакуго усмехнулся. — Не говори об этом, блять, — затем в его голосе прозвучало что-то вроде гордости, смешанной с весельем.  — «Не твой опыт» — черт возьми, Айсихот, это было здорово.  — «Мой член?», — возразил он, и Бакуго рядом с ним рассмеялся, пытаясь подавить смех, спрятав его рукой. Шото почувствовал, как на его лице расцвела легкая улыбка, и тоже позволил себе рассмеяться, его плечо тряслось от напряжения. Это было так хорошо. Узел страха и беспокойства медленно рассеялся, пока они стояли перед машиной, держась за нее, пока смех сотрясал их тела. *** Они оба посмотрели на односпальную кровать в комнате. Это была старая комната Шото, точно такая же, какой он ее оставил. Только то, что односпальную кровать заменили на двуспальную. Предоставлено его сестрой, предположил он. Его отец дал бы им комнаты напротив особняка. Шото устало вздохнул, а Бакуго выругался.  — Чертовски здорово. Немного сдержаннее Шото положил свои сумки. Не может быть так плохо делить постель, не так ли? Возможно, он не делал этого годами — подождите. Неужели в последний раз он действительно заползал в постель Тои? Хм. Нет, это была одна ночь, которую он провел у Мидории с Ураракой, где они втроем спали на трех матрасах, сдвинутых вместе на полу, и у всех кружилась голова, как у подростков во сне. По крайней мере, тогда у него было собственное одеяло.  — Мне жаль. Бакуго хмыкнул и бросился на матрас. — Прекрати, блять, извиняться — Деку делает это уже для пяти человек, и я, блять, больше не могу это слышать. Шото весело фыркнул, потому что Бакуго был прав. Он также пытался заставить своего друга делать это меньше.  — С тобой все в порядке?  — Я первоклассный мудак. Шото осторожно сел на другом конце кровати.  — Я изв…  — Если ты еще хоть раз извинишься, я сброшу тебя с кровати. — Бакуго угрожал, уткнувшись лицом в подушку и приглушив голос. Шото моргнул.  — Я просто хотел извиниться за то, что втянул тебя в…. Нога Бакуго нашла свою цель в боку Шото, и его очень бесцеремонно сбросили с кровати. С удивлённым легким пыхтением он приземлился на пол. Бакуго не стал поднимать взгляд.  — Я, черт возьми, предупредил тебя. Шото посмотрел на него и снова встал. — Это было совершенно не нужно.  — Твоё существование не нужно.  — Твоя точка зрения? Бакуго что-то буркнул в подушку, а Шото прислонился к стене и закрыл глаза. Каким-то образом им удалось пережить вечер. В основном благодаря усилиям его сестры, которая позаботилась о том, чтобы Бакуго и Энджи больше не встречались друг с другом. Всего одна ночь и завтрак, после чего он снова сможет покинуть этот проклятый дом. Как его сестре удается регулярно приходить сюда, Шото не мог себе представить. Он прекрасно осознавал присутствие Бакуго рядом с ним. Даже больше, чем за весь ужин. Поцелуй вывел его из равновесия гораздо больше, чем он думал, и теперь он не мог забыть ощущение его губ на своих, или теплое ощущение их рук, соединенных вместе и….  — Этот ублюдок… всегда такой? Вздрогнув от своих мыслей, Шото открыл глаза. — Хм? — Типа, все эти вызывающие и разочарованные взгляды и быть гребаной снисходительной сукой. Шото повернул голову к Бакуго, который все еще лежал на кровати, не шевелясь. По его приглушенному голосу было трудно разобрать тон его голоса. Несмотря на это, Шото был уверен, что Бакуго звучал измученно.  — Не всегда. Просто большую часть времени, когда я делаю не то, что он хочет. Что в последние годы почти всегда. Бакуго выдал от него что-то, что могло быть фырканьем или, что вполне возможно, просто очередным утвердительным ворчанием.  — Твой старик — отстой. Шото согласно хмыкнул и снова прислонился к стене с закрытыми глазами.  — Мне он тоже не очень нравится. *** Разве Шото сказал, что спать вместе в одной постели не может быть так плохо? Может. Все началось просто: единственное одеяло быстро ускользнуло от него, пока Шото не потянул его обратно к себе. Он снова проснулся от того, что его не прикрыли. С большей силой (потому что ему было холодно и он хотел спать) он засунул его обратно. Бакуго рядом с ним отстранился. Вскоре оба очнулись, держась за край одеяла и дергая его.  — Отдай проклятое одеяло, айсихот, — проворчал сонный голос Бакуго.  — Ты был тем, кто украл его. Шото потянул. Бакуго отстранился. Шото тянул более агрессивно. Бакуго дернул так сильно, что потянул Шото вместе с одеялом. Удивленные внезапным весом, оба свалились с кровати и в итоге обмякли на полу, неуклонно нарастающее рычание, исходящее от Бакуго, было их фоновой музыкой.  — Слезь с меня, мудак.  — Прекрати тянуть одеяло. Шото сел и оказался наполовину на коленях у Бакуго, уставившись на призрачную фигуру, которую он мог видеть в темноте, больше чувствуя, чем видя убийственный взгляд, брошенный на него. Бакуго излучал тепло, а его тело под Шото превратилось в сплошную массу. Так как они в основном лежали друг на друге, он чувствовал, как дыхание Бакуго покалывает его кожу, а ладонь, сомкнувшаяся вокруг его руки, словно поджигала его. Подушка, брошенная ему в лицо, буквально вывела его из себя. Недолго думая, он взял его и бросил обратно, промахнувшись на милю и вместо этого услышав треск ночника, в который попал. Оба замерли.  — Черт возьми, Айсихот. Шото уставился в темноту, размышляя, стоит ли включать свет и начинать просыпаться, но передумал.  — Давай вернемся в постель. Шото снова проснулся, когда груз рядом с ним исчез. Ведь он спал чутко. Сонно он услышал, как открылась и закрылась дверь, затем еще одна через несколько дверей. Ванная комната. Мысленно пожав плечами, он снова лег, почти заснув снова, когда дверь снова открылась. Пошатываясь, Бакуго скользнул под одеяло и обнял Шото за талию. Удивленно фыркнув, Шото подтянулся ближе. Он чувствовал дыхание Бакуго, медленное движение его груди, когда он уткнулся носом в волосы Шото. Во-первых, Шото не привык делить постель. С кем угодно. Когда-либо. Последний раз, когда он не спал один в своей постели, был с Тойей. Что было давно. Поскольку он почти не знал, что было нормальным и как он должен реагировать, Шото молчал, застыв на месте и полностью проснувшись, в то время как медленное дыхание, щекочащее его шею, сказало ему, что Бакуго снова заснул. После того, как он услышал тихий храп в ухе, указывающий на то, что Бакуго был нокаутирован, он медленно расслабился и проверил себя, все ли с ним в порядке. Это не так уж плохо. В конце концов, здесь было тепло и уютно. Новое, и, возможно, кто-то дышал ему в затылок, это отвлекало, но не доставляло дискомфорта. Его уставший мозг решил, что все в порядке, и он тоже снова заснул.