Старые обиды

Прошел месяц после того, как вернулись дары, Касита и Бруно. И если дары и Касита вызывали у всех бурный восторг, то Бруно… Иногда было непросто. Первый настоящий день жизни семьи Мадригаль начинался торжественно. Празднично белые скатерти, отполированный стол, изысканные блюда, и это всё — только ради завтрака. Первого привычного завтрака за долгое время. За столом шумно и радостно, но никто не ест — ждут бабушку, которая должна начать трапезу первая, как глава семьи. Наконец, Альма подошла к столу, села, с гордой улыбкой посмотрела на детей и внуков, и… — Где Бруно? Одно единственное место пустовало. — Где Бруно? — Где же он? — Опять сбежал? — Что-то случилось? — Тихо! — громогласно приказала бабушка. Все мигом притихли. — Долорес? Долорес тут же прислушалась, нахмурилась. Медленно проговорила: — Он… на чердаке. Спит. Немного сопит. Крысы с ним, — и девушка брезгливо скривила лицо. — Никогда на него нельзя положиться! — проворчала Пеппа. — Мирабель… — начала бабушка, но Мирабель перебила её. — Я сейчас вернусь! И не одна! Касита помогла Мирабель быстро добраться до чердака — как только девушка встала на ступень, лестница сама собой поехала вверх. Несмотря на то, что для Бруно построили милую и уютную комнату, он предпочитал коротать время на чердаке (за неимением тайного лаза за картиной). Сюда, наверх, уже были притащены: гамак, плед, красивый старый подсвечник и кучка каких-то книг. Бруно действительно спал. — Дядя Бруно! Расталкивать дядю Мирабель не решилась. — Дядя Бруно! — А? — Бруно с трудом разлепил глаза, зевнул и с удивлением посмотрел на девушку. — Что такое? — Почему ты спишь? Мы ждем тебя на завтрак. — З-завтрак? — он на секунду задумался, а потом хлопнул себя рукой по лбу. — Ох, боже, Мирабель, я… забыл. Я забыл, что теперь я могу завтракать с вами! Я же, ну, больше по ночам привык ходить и… Прости. Бруно как всегда. — Пойдем, мы тебя заждались. Мирабель, улыбаясь, протянула руку Бруно. Он взял ее и позволил привести себя к семье. Именно с Мирабель Бруно проводил время, когда не был занят хождением на цыпочках по дому или дрессировкой крыс. Он очень радовался за девушку и надеялся, что у него тоже получится доказать семье, что у него еще не все потеряно. Мирабель считала себя ответственной за социализацию дяди в семье и перезнакомила его со всей молодежью. У Долорес было много дел, она постоянно куда-то убегала (почти все догадывались куда, а, точнее, к кому), поэтому на дядю она внимания почти не обращала. Зато у нее нашелся новый повод для ворчания — она могла открыто жаловаться, что Бруно опять шебуршит где-то в доме и мешает спать. Камило… Камило вежливо здоровался с дядей, но все равно его опасался. Роль сыграли и рассказы матери, и тот случай, когда Камило встретил Бруно ночью на кухне. Камило говорил, что он отправился на кухню только для того, чтобы выпить воды (а никак не для того, чтобы съесть приготовленное на завтра печенье), и вдруг увидел какую-то жуткую фигуру, которая копошилась в шкафах. Оказывается, дядя Бруно забыл, что теперь не нужно воровать еду и утаскивать ее в убежище. Зато Камило потом с удовольствием рассказывал эту историю, так эффектно, как мог только он: с драматическими паузами и экспрессивными взамахами руками. Самым зрелищным моментом в рассказе было перевоплощение в Бруно, в такого Бруно, каким его представлял Камило. Раньше такой образ вызывал ужас, сейчас — смех, потому что реальный Бруно совсем не такой, реальный Бруно сидит в кресле, поджав ноги, и смущённо смеётся, приговаривая: «Это вот так я выгляжу по твоему? Может, мне надо причёску поменять?» Луизой Бруно восхищался. — А можешь… А можешь поднять пианино? — и он ткнул пальцем в стоящий в углу инструмент. Сидящий на его коленях Антонио радостно закивал. — Легко! Луиза без тени напряжения подняла пианино над головой. — А если… А если я посажу на него Антонио? — Бруно не смог придумать ничего более тяжелого, поэтому взял на руки ребенка и показал Луизе, как будто она не понимала, о ком речь. — Я могу даже так! Луиза осторожно, но без труда подняла дядю с Антонио на руках и усадила на пианино. Для пущего эффекта она перенесла тяжесть на одну руку и несколько раз покачала вверх-вниз. — Луиза, это просто потрясающе! Изабелла вела с себя Бруно дружелюбно, но у Бруно то ли аллергия на цветы, то ли на красивых девушек… В любом случае, отношения не задались. Может быть, на это повлияла сама Изабелла, которая слишком старательно пыталась наладить общение с дядей. — Дядя Бруно! — как-то заявила Изабелла вечером за ужином. — Я очень благодарна тебе за твое предсказание — оно заставляло меня всегда верить в себя и свои силы. Может, нагадаешь мне еще что-нибудь? Бруно шутки не оценил. Что Бруно действительно нравилось, так это нянчиться с Антонио. Их дружба началась с того, как в один прекрасный день Бруно подошел к мальчику, который во что-то играл в окружении зверей. Дядя постоянно оглядывался и нервно перебирал пальцами, из-за чего Антонио стало не по себе, и даже ягуар начал скалиться. В конце концов Бруно, запинаясь, попросил мальчика поговорить с его крысами. — Я хочу знать, ммм, считают ли они меня…ну, другом? Или, или они вообще не считают… Нравится ли им разыгрывать спектакли? После небольшой паузы, во время которой Антонио шептался с крысами, последовал радостный ответ: — Дядя Бруно, они считают тебя своей мамой! Бруно был очень горд. Очень радушно брата приняла Джульетта. На каждом завтраке говорила: «доброе утро», а вечером мягко желала: «спокойной ночи». Она часто просила его помочь на кухне, и они вдвоем о чем-то негромко и мило переговаривались, пока стряпали и варили. Мирабель узнала у Долорес, что они вспоминали детство, а иногда Джульетта рассказывала о веселых случаях, которые Бруно пропустил. В такие моменты можно было услышать короткий и несмелый, но искренний и живой смех дяди Бруно. Возможно, он просто разучился смеяться за последние десять лет. — Не сердись на Пеппу, — однажды сказала Джульетта. — Ей нужно время. Тяжело взять и за раз перестроиться. — Да, я понимаю, — несмотря на понимание, Бруно вздохнул. — Мы очень рады, что ты вернулся. Я очень рада. Прости меня за все. За остальных просить прощения не имею права. — Я вас давно простил. Жизнь возвращалась в прежнее русло, Бруно медленно, но верно занимал свое место в семье и, казалось, будто за месяц к нему уже все привыкли. Пока однажды утром не раздался визг на кухне…