—Это не я!

Антон открыл глаза. Он нехотя оглянулся вокруг—это был кабинет русского языка и литературы. Рядом стоял Рома, его с недавних пор товарищ и одноклассник, дёргая его за плечо. Антон посмотрел на того вопросительным взглядом, как бы давая понять свой вопрос: «Что такое?». Темноволосый по всей видимости не понял его до безобразия вопросительного взгляда и Петров протянул громкое и звонкое:—Ну чего? Рома скрестил руки на груди и пронзающим взглядом как бы пожирал всю самоуверенность Антона, коей было и без того очень мало. —Чего-чего..пока ты носом клевал, Катька пропала.-Произнёс Пятифанов. Сон, как рукой сняло. Антон нахмурил брови. —Как пропала? Быть не может.-Антон тут же принялся искать глазами доску, а когда всё-таки нашёл, то не поверил своим же глазам: На доске красовалось два объявления. Одно было уже знакомое, то самое объявление о пропаже Семёна Бабурина, с которым когда-то повздорил Антон. А вот второе.. Объявление о пропаже Смирновой Кати. Ниже под именем была её фотография и описание. В самом низу были номера милиции и Катиной мамы—нашей учительницы, Лилии Павловны. Антона тут же кинуло в мелкую дрожь. Кто бы мог подумать, что именно Катя станет четвертым ребёнком, который утонул где-то в немыслимой, на первый взгляд, пучине бытия? У Петрова тут же подкосились ноги, он не мог даже и секунды простоять ровно, поэтому он медленно сполз по стенке на пол и закрыл лицо руками, потирая глаза от увиденного на школьной доске. Рома по-прежнему стоял, нависнув над Антоном, спрашивая все ли у него хорошо и нужна ли ему помощь, но Антон лишь мычал что-то невнятное себе под нос. Антон пришёл в себя уже у себя дома, лёжа на своей кровати, от того, что кто-то очень настойчиво и довольно близко называл его имя. Белобрысый приоткрыл глаза, над ним навис темный человеческий силуэт, который всё так же называл его имя. Это оказался Рома. Чопорный, осанистый, с осторожною и брюзгливою физиономией, который начал тем, что остановился около постели, озираясь кругом с обидно-нескрываемым удивлением и как будто спрашивая взглядами: «Что ж с тобой произошло?» Недоверчиво и даже с аффектацией некоторого испуга, чуть ли даже не оскорбления, озирал он Антона. Затем, Петров с той же медлительностью начал разглядывать растрепанную и несчастную фигуру, стоящую в арке дверей, свою мать—Карину, которая в свою очередь дерзко-вопросительно глядела ему прямо в глаза, не двигаясь с места. Напряженное молчание длилось примерно минуту, и наконец, как и следовало ожидать, произошла маленькая перемена. Сообразив, должно быть, по некоторым, весьма, резким данным, что преувеличенно-строгой осанкой здесь, в комнате, ровно ничего не возьмешь, вошедший некогда Рома несколько смягчился и вежливо, хотя и не без строгости, произнес, обращаясь к Антону и выбивая каждое слово своего вопроса: —Что с тобой, Тоха? Живой хоть? —Живой.-Пробубнел Антон, вставая с постели и потирая лоб от пота, который в классе лился, как из ведра. —Ну и слава тебе Господи.-послышался строгий голос Карины, по-прежнему стоявшей в пролете дверей. Её взгляд с каждой секундой становился мягче и голос уже перестал напоминать голос какой-то учительницы в школе, объясняющей каждый раз все новые и более изощрённые правила жизни. Она постояла так ещё секунд двадцать и развернувшись, пошла по-привычному шуршать тарелками на кухне..