Обними, обмани.

Ночь тёплая, чёрная, безмолвная. Каменная дорожка, петляющая к склону далеко за замком, где расположились пару могил, принимала на себя удары тонких каблуков. Тишину ночи рассекали лишь "тук-тук" и тяжёлые вздохи. Высокая фигура с непривычно непокрытой головой и в тёмной мантии свернула, и в свете луны промелькнули белые, почти серебряные цветы. Человек прижимал красивый букет к груди как будто это было самым ценным для него. Фигура раньше внушала трепет своей суровостью, вероятно, хранила остатки былой характерной шотландской величавости, но теперь была словно побита и ссутулена. Она двигалась дёргано, угрюмо, будто ждала удара в спину. Полы мантии едва не касались земли, но трава изгибалась и шелестела под изумрудными складками. Когда фигура остановилась на пригорке и странно медленно подняла лицо к небу, луна осветила бледное лицо, что-то шепчущие, едва шевелящиеся губы. И глаза. Выразительные зелёные глаза, поблескивающие в самых уголках. Эта женщина работала в Хогвартсе уже дай бог сколько. Больше сорока лет. И видела тоже очень многое. Кто-то называл её Минервой, кто-то, ласково, милой, кто-то уважительно величал профессором МакГонагалл. За годы работы она привыкла, когда её за глаза называли МакКошкой, но каждый раз, словно впервые, её пробирала дрожь с ног до головы, когда рядом с ней звучало "Котёнок". Тихо, нагло и одновременно нерешительно называть её имел право лишь один человек. И тут в груди закололо — он умер. Ученик, коллега, друг. Минерва чётко помнила тот день. Когда ей сказали, что профессор Снейп умер, она потерялась. Не знала что сказать больше минуты, но заговорила так, словно для неё это была потеря человека, как близкого сотрудника, приятеля и ценного кадра, но не больше. А сердце отвергало даже мысль о том, что случилось. Этот мальчик, да, совсем молодой, вырос на её глазах. Влюбился, рассорился, отделился от всех, а потом так подло, жутко отдал жизнь. Странно было осознавать, что похоронила человека, который блестяще образован, с грандиозными планами на будущее, необъятными знаниями в зельях и Защите от Тёмных Искусств, который был на двадцать пять лет младше её самой. Вся его жизнь прошла под её носом, там же и закончилась, а она винила себя, что не смогла его оттуда вытащить. Избавить от мучительного конца — быть растерзанным змеёй. Она дошла до этого места, опустилась на траву рядом, аккуратно положила цветы. Дыхание будто куда-то исчезло из лёгких, к горлу поступил ком, который никак не получалось проглотить. Женщина смотрела на надпись, заранее зная, что там будет написано. "Северус Тобиас Снейп. 09.01.1960 — 02.05.1998". Она делает глубокий вдох, в надежде унять чувства, но это лишь стало последней каплей. Её пальцы белее снега, холоднее льда. Дрожащей ладонью женщина проводит по гранитный плите, быстро утирая слёзы. Северус бы не точно выдал упрёк. Но она не могла терпеть. Каждый день на протяжении месяца она приходит сюда. Рассказывает последние новости. Женщина подняла лицо, всматриваясь в антрацитово чёрное небо. С её губ слетает то ли вздох, то ли стон, но этот рваный звук под конец оборавлся, унёсся порывом ветра. Он всегда называл её своим другом, единственным и самым надёжным. Она радовалась этому, но мог ли кто-нибудь из них представить, что всё закончится именно так? Наверное, он знал всегда. Он один мог дать ответы на вопросы, он один мог всё объяснить. Но он обманывал. На протяжении пятнадцати лет он говорил ей не правду. Но ведь так надо было? Минерва ему простила эту ложь. Тогда, накануне расставания, она это сделать не смогла, но теперь... И эту готова простить заранее, чтобы потом не жалеть, не придумывать оправданий!.. — Северус, ах, Северус... Последняя их встреча увенчалась лишь коротким объятием, которое она позволила дать. Не хотела, ведь тогда всё было слишком туманно и запутанно, чтобы верить ему безоговорочно. А надо было. И она носит в себе одни слова, одно признание, которое бы и не обозначились наверное, не случись такое. Минерва, просидев час на могиле, почувствовала — пора. Пора сказать то, что надо было сказать задолго до этого страшного дня. И она скажет, даже если впустую. — Я давно должна была это сделать, сказать, что... хоть я и вышла за Элфистоуна, но любила тебя... Северус, скажи, что всё в порядке, скажи, что ты боишься меня, сходишь с ума. Будь живым... Скажи, что это неправда. Ты же лгал всю жизнь, сделай это и сейчас, окажись живым, умоляю... — её пальцы сжали край мантии, от переполнявших эмоций даже заболел затылок. Она поднялась, обнимая себя за плечи, посмотрела последний на сегодня раз на блестящий гранит. — Скажи, что любишь меня, Снейп. — Скажу. От резкого оборота Минерва чуть не упала, задев носком туфли край гранитный плиты. Из груди вырвался сдавленный вопль, женщина закрыла ладонями рот, пятясь назад. Из тени деревьев на призрачный свет луны, как всегда важно, вышел мужчина. Неизменная чёрная мантия, скрывающая застёгнутый до самого горла на все пуговицы сюртук, и лишь белый ворот рубашки едва виднелся на шее. Минерва хотела закричать ещё от страха, но будто онемела. Худое и бледное лицо человека выражало усталость и досаду, подёрнутой дымкой спокойствия, но чёрные глаза не потеряли своего пыла. Минерва бросилась к нему на шею. Внутренности словно подлетели к самому горлу, а лёгкие сковало радостью такой сильной, что женщина не чувствовала ног. Руки на своей талии, горький шёпот в волосы и волнительный поцелуй в уголок рта она приняла как подарок, как драгоценность. И руки, которые убирали её слёзы... Когда они лежали на траве, на его мантии, она не могла подобрать слов, чтобы начать разговор. Всеми фибрами души она хотела пролежать так всю ночь, не в силах выпустить из пальцев его ладонь. Хотела забыть о прошлом, не узнавать о будущем, просто остаться здесь и сейчас, в этом мгновении, в его глазах, в его объятиях. Северус улыбался, был с ней ласков и осторожен, как с хрусталём. Поглаживая женское плечо, он дышал ей в макушку. Слышать стук сердца именно этой женщины — всё, что ему надо было от жизни сейчас. Только сейчас он понял, кто с ним был всегда. Кто поддерживал. Переживал. Волновался за человека, существование которого никого не волнует. Но нет таких вещей, таких слов, чтобы выразить свою благодарность. Единственное, что он мог сделать, это быть рядом с ней, быть её жилеткой, так, как и Минерва, отдавать всего себя. И он первый начал разговор, молчаливое начало которого затянулось. — А знаешь, мне так хорошо. Минерва поднялась на локте, заглянула в его лицо. Такая живая, такая родная... Северус всегда думал, что то, что с ним рядом, всего лишь мираж. Но сейчас-то она здесь, она, такая недосягаемая и далёкая, рядом. От этого сердце забилось, желая выпрыгнуть из груди. Улыбка сама собой растянула его губы. — Ты живой, вот тебе и хорошо, — спокойно ответила женщина. — Нет. — А почему? — С тобой совсем по-другому. Мне с тобой хорошо. Она смущённо улыбнулась, отводя зелёный взгляд. — Ты преувеличиваешь, — на её щеках появился румянец. Какая же она всё таки женщина. — Нет, правда, ты замечательная, — сказал Северус, убирая упавшую на её лицо прядь, и хитро улыбнулся. — И цены бы тебе не было, если бы не пилила ты меня по любому поводу. Лёгкий тычок в бок и "Не было такого, не ври!" не заставили себя ждать. — Минерва, спасибо тебе за всё. — Да не за что. Пойдём в замок? — Пойдём. Северус поднялся сам, протянул руку Минерве. Их глазам открылся завораживающий вид. Озеро казалось бездонным, лунные блики отскакивали от него, небо словно соеденилось с водной гладью, а замок... Замок виделся ещё большим, ещё могущественнее, ещё краше. Может, именно поэтому Северус и Минерва стоят здесь? Наверное. Они оба любили школу. Любили ту красоту, какая царила здесь даже в самую унылую пору. — Хм, никогда не замечал, как тут красиво. Отсюда Хогвартс кажется ещё величественнее. — А ты думаешь, почему его основали именно здесь? — вскинула брови женщина. — Ну, раньше мне думалось, чтобы его не нашли маглы, но теперь понимаю: чтобы любоваться на большую лужу и цветочки. — Порой ты просто ужасен. — А ты, как всегда, заставляешь меня чувствовать себя ребёнком. Так восхищался я лишь в детстве. — А ты так и не сказал, что любишь меня, — сузила глаза Минерва, сжимая мужскую ладонь. — Нет, стой, не говори, — быстро сказала она, когда он уже открыл рот. Её рука легла на его спину, под мантию. Она была ещё влажной от росы, и тёплой от тела мужчины. Делая некоторые движения, похожие на массажные или кошачьи, Минерва развернула Северуса к себе и на немой вопрос в его глазах кокетливо ответила: — К твоему сведению, у меня в школе очень удобная кровать...