Жестокие игры

Время летело слишком быстро, почти что сбивало меня с ног, приближая такой важный день — пятницу. Важный для меня и, уверена, для него тоже. Я слишком волновалась по сему поводу. Пару раз за всю неделю разговаривала с мамой, даже удосужилась рассказать ей о том, что в пятницу собираюсь в театр, на что она очень обрадовалась, ведь уважала такую увлеченность с моей стороны. Знала бы мать, с кем я иду — не радовалась бы так. Но я рада, что сумела предупредить ее. Дмитрий Александрович предлагал заехать за мной, но я отказалась. Взамен предложила встретиться уже на месте, ведь не хочу вызывать лишних подозрений у горничных. Ведь если мои родители узнают, что меня отвез в театр какой-то незнакомый мужчина, они тут же что-то заподозрят. А горничные — некоторые из них очень болтливые личности, но, слава Богу, Алефтина кое-кому может заткнуть рот — сразу доложат о моих похождениях. А их-то даже нет. Для похода в театр я всегда выбирала платья в пол темных тонов, считала это наиболее приемлемым для подобных мероприятий. И в сей раз я сделала также. Мой взор упал на темно-синее, почти черное платье, украшенное разного типа блестками, что приятно переливались на ярком свете. К нему в тон я подобрала туфли на шпильке, что гармонично сочетались, создавая полноценный наряд. Свои в меру краткие волосы я чуть накрутила, дополняя свой образ. Вместе с собой взяла маленькую черную сумочку, куда поместился все лишь телефон. Но только он мне и был нужен, больше ничего. Когда Есенин увидел меня, мужчина даже немного приоткрыл рот от удивления, отчего я сделала ему колкое замечание. Но, признаться честно, я тоже была удивлена внешним видом Дмитрия Александровича: строгий черный костюм, что так прекрасно подчеркивал идеальную фигуру, белая рубашка и милая бабочка, что даже заставила меня на миг улыбнуться. — Ты изумительно выглядишь, — действительно как-то даже одухотворенно и неожиданно для себя произнес Есенин, увидев меня немного в другом свете. Ведь в школе я, нет, совсем не серая мышка, но просто невзрачная хрупкая фигура в теплом свитере и джинсах, а тут… Мужчина был удивлен. И я его понимаю. — Спасибо, Вы — тоже, — я слегка улыбнулась, отводя взгляд куда-то в сторону, обводя глазами статных людей, что входили в театр. Подставив свою руку, как настоящий джентльмен, Дмитрий Александрович также перевел свой взор на главный вход, сопровождая это словами: «„Лебединое озеро“ ждет нас». Опять я не смогла сдержать ухмылки, и в следующую минуту мы уже шагали в сторону всех людей, собравшихся для просмотра. Почему-то я чувствовала, что этот вечер будет самым изумительным в моей жизни: я с очаровательным мужчиной — пусть, и со своим учителем, но он действительно сегодня выглядел именно так — шла в театр, но не потому, что хотела посмотреть «Лебединое озеро», я просто желала побыть в компании кого-то иного, кого-то нового. И Есенин отлично подходил на сию роль, ведь я едва его знала. Но почему-то уже где-то в глубине души испытывала доверие к этому человеку. Главное, чтобы никто не увидел нас вместе. Особенно, из школы. Ведь тогда мне действительно придет конец. *** Если честно, театры я не люблю совсем. Даже не понимаю, что мною руководило, когда я согласилась пойти туда вместе с Есениным. Но вместе с ним те бесконечно тянущиеся часы были не такими уж и скучными. Создавая некий шум своими перешептываниями, мы привлекали внимание некоторых зрителей, что зло на нас поглядывали каждый раз. После того, как какая-то дамочка отругала нас чуть ли не на весь зал, Дмитрий Александрович предложил уйти, и я незамедлительно согласилась. — Честно говоря, — когда холодный воздух приятно опалил мою белоснежную кожу, я вздохнула так легко, словно освободилась от настоящей пытки, — мне понравилось. — А мне — нет, — вопреки ответу учителя призналась я. — Вообще, не особо люблю театры. — Зачем же тогда согласилась пойти со мной? — Я и не соглашалась, — смутно припоминая то, как он, словно констатировал факт, проговорил тогда, что я иду с ним в театр, ответила я. — Вы ведь поставили мне ультиматум. Я просто не стала возражать. — Черт, — рыская в кармане собственных брюк, Есенин заметно нахмурился, что очень хорошо было видно в свете уличных фонарей, — я, кажется, кое-что забыл. Сейчас вернусь. Я послушно кивнула, отворачиваясь куда-то в сторону. Внезапно заметила девушку, которая все время, что мы с ним были вместе, подозрительно на нас поглядывала. Есенин ее не замечал, а вот я… Но личность не была мне знакома, даже наоборот, я видела девушку впервые. Когда Дмитрий Александрович скрылся в здании, она поспешила ко мне, чем зажгла где-то внутри уйму беспокойства. — Привет, — ее приятный голос, что лился завораживающей музыкой, приятно обжег мои ушные перепонки, и на миг мне стало спокойнее. — Мы знакомы? — Вряд ли, — заверила меня девушка, боязливо поглядывая по сторонам, отчего я немного нахмурилась, заметно забеспокоившись, — но я знаю Диму. Имя моего учителя она произнесла довольно тихо, почти шепотом. Но почему — я этого, увы, не знала. Но очень хотела выяснить, внезапно появилось такое желание. Девушка выглядела так, словно действительно знала Есенина раньше, и такое чувство, что она боялась его. Боялась всем сердцем и душой. — Он — ужасный человек. Тебе не нужно с ним связываться, никому не нужно с ним связываться, — начала убеждать меня девушка, внезапно схватив за руку так, чтобы я смотрела лишь на нее. — Что Вы имеете ввиду? — я непонимающим взглядом смотрела на нее, действительно недоумевая, почему она говорит такие ужасные вещи о моем учителе. Лично для меня он показался хорошим человеком и педагогом, конечно, не считая того, что целовался со своей ученицей. Но, отчасти, виновата в этом я. — Бросай его, пока не стало поздно, — предупредила девушка, а тогда резко отпустила мою руку и бегом зашагала прочь отсюда, так быстро, словно сие место стало проклятым в ту же секунду. В следующий миг мои оголенные плечи накрыл чей-то пиджак. Несмотря на то, что на улице, в принципе, было совсем тепло по сравнению с тем днем, когда Есенин пригласил меня, я очень обрадовалась тому, что мне удастся как-то согреться, ведь куртку я с собой не брала. — Кто это был? — кивая на удаляющуюся фигуру, что почти скрылась во мраке, Дмитрий Сергеевич стал передо мной, заинтересованно оглядывая. — Никто, — поспешила соврать я, ведь совсем не собиралась рассказывать учителю, что это — его знакомая, которая с ног до головы оскорбительно о нем отозвалась. Я не хочу портить столь чудесный для себя вечер. Но, черт возьми, мне стало так интересно, что же на самом деле имела ввиду та девушка, так говоря о нем, как о человеке. Я ведь совсем его не знаю. А тут… — Я хочу отвести тебя кое-куда, — внезапно интригующим тоном произнес Дмитрий Александрович, выдержав минутную паузу, а тогда заботливо взял меня за руку, сплетая наши пальцы. Его прикосновение, оно показалось мне таким приятным, что захотелось замурлыкать от удовольствия, но я сдержалась. Меня всегда учили сдерживаться, потому… — Интересно, — протянула я, заиграв одной бровью, отчего Есенин слегка ухмыльнулся. — Кстати говоря, Дарья, у тебя ведь где-то лежит моя кожанка, — внезапно вспомнил учитель, портя такой волшебный для меня момент. А ведь и вправду. Тогда, когда я по-пьяни поцеловала своего учителя, я была как раз в его куртке, которой он перед тем заботливо накрыл мои также оголенные плечи. — Обещаю, верну Вам ее сразу, как найду. — Так ты ее еще и потеряла, — Есенин схватился одной рукой за голову, состроив сердобольное личико, отчего захотелось засмеяться на всю улицу. Да уж, актер еще тот. Если вдруг карьера учителя не сложится, он с легкостью может пойти играть в тот самый театр, к примеру. А еще лучше, станет какой-то известной личностью, заживет. Пока мы неспешно зашагали в неизвестном мне направлении, в неистовой тишине, я все обдумывала слова той девушки, которые так въелись в мой мозг. С чего я вообще должна ей верить — абсолютно незнакомой личности, возможно, знакомой Дмитрия Александровича. Может быть, она — его бывшая, но очень ревнивая пассия. Хотя, мы даже не в отношениях. Конечно, приличное количество раз целовались только. — Расскажите немного о себе, — после долгих размышлений все же решилась поинтересоваться я, пока мы шли в пункт назначения, о конечной точке которого знал лишь мой учитель. — В принципе, нечего рассказывать, — выдержав какое-то мгновение, начал Есенин. — Родился в Питере, в обычной семье, вырос, выучился на учителя литературы и переехал в Москву. — Променяли Питер на Москву? — Именно, — подтвердил Дмитрий Александрович. — Тут мне поспокойнее будет. — Много раз бывала в Питере. Там мне нравится намного больше, чем здесь, — призналась честно я. Действительно, я много раз ездила с родителями в сей шикарный город, которым восхищалась целиком и полностью. Вообще, я любила путешествовать с родителями в детстве. Жаль, у них было не так много времени для этого. Когда мы наконец остановились, я поняла — вот она, конечная точка. Прямо передо мной возвышалась какая-то заброшенная многоэтажка, и на некоторое время в мой мозг даже закрались какие-то беспокойные мысли. Извините, но такие места я предпочитаю не посещать. Особенно, с таким уровнем санитарии, если он, конечно, есть тут. — Не бойся, — Есенин все также предпочел не отпускать мою руку, а я и не сопротивлялась. Мы ступили вперед и через мгновенье уже оказались внутри здания. То, что я увидела — меня полностью поразило. Поцарапанные стены, даже не хочу знать, чем, дряхлая лестница, что вела на следующие этажи, про перила я вообще молчу. Даже страшновато как-то стало подниматься наверх, но учитель заверил, что бояться мне нечего. В случае чего весь удар он примет на себя. Когда мы оказались на крыше, я поразилась еще больше, но уже от восхищения, в ту же секунду нахлынувшего на меня и полностью накрывшего. Черт подери, как же прекрасно. Действительно, отсюда открывался самый красивый вид на всю Москву, что из этого места казалась такой крошечной, но идеально симметричной. Я стояла, как вкопанная, поражаясь всей красоте, что открылась мне. Мы подошли к предостерегающему бортику, наверное, единственному, что еще хорошо держался. Наконец учитель отпустил мою ладонь, отчего я немного поникла. Хорошо, что здесь было темно, потому мужчина этого не заметил. — Здесь невероятно прекрасно, — не смогла сдержать восторга я, смотря на открывающуюся отсюда картину. — Вот почему я променял Питер на Москву, — признался Дмитрий Александрович, наблюдая за всем, как и я. — Теперь я полностью понимаю вас. — Давай уже на «ты», — внезапно предложил Есенин, окинув меня вопросительным взглядом. — Действительно не люблю, когда ко мне обращаются, как к старикашке. Двадцать пять — это еще не приговор. — Ладно, — я даже рада согласиться, ведь порой и меня возмущает вся эта волокита с обращениями, не вижу в ней никакого смысла, когда между вами разница всего лишь в девять лет. Всего лишь. Черт, никогда не думала, что скажу когда-нибудь такое. — Знаешь, Даша, — Дмитрий внезапно повернулся ко мне всем корпусом, заглядывая в глаза с некой надеждой, пытаясь увидеть там то же самое, — ты мне нравишься. Я невольно начала краснеть от его слов, ведь подобного мне никто еще не говорил. Особенно, кто-то из учителей. И это, естественно, не скрылось от взора Есенина. Он нежно прикоснулся тыльной стороной ладони к моей покрасневшей от смущения щеке и продолжил: — Мне нравится то, как ты краснеешь при мне, то, как улыбаешься, как говоришь. Ты мне нравишься. Черт, эти слова лились таким сладостным потоком, отчего вмиг захотелось закрыть глаза и расслабиться. Но взамен я лишь просто смотрела в голубые глаза, что напоминали мне небо, моего учителя, и не пытаясь разорвать с ним зрительного контакта. Такой красивый, такой обаятельный. В следующий момент он медленно притянул меня к себе, накрывая мои губы своими, сметая их. А я совсем не сопротивлялась. Даже сама попыталась как-то углубить поцелуй, что сделало его еще более напористым и страстным. По телу разлилась знакомая дрожь, что осела где-то внизу живота. Все, что я хотела сейчас — быть здесь, с ним. Черт, кажется, я потихоньку начинаю влюбляться.