Ржавая кровь

Темнота окутывала приятным чувством уюта. Будь то она залезла под кожу, медленно поглаживая неровности покрова легким касанием. Но спустя мгновение она стала отступать при приближении тусклого света, который освещал знакомый до боли силуэт полковника. Одежда на нем была неестественно темная и можно было бы сказать даже багровая. Словно пропиталась красной ржавчиной. Стол, богато уложенный вкусностями, отдавался пестротой фантомных запахов; где то за салатницей притаились давно ушедшие шоколадные конфеты в ярких фантиках, запомнившееся с далекого детства; с другого края виднелись мандарины, а рядом с ними шампанское; у края свисала колбаса, заманивая своим видом домашнюю кошку, лапа которой вот вот должна выглянуть из-под низкого края клеенки и утащить проказливую вереницу в глубь стола. Мельник скрестил на своей груди ладони в замок и облокотившись об спинку стула смиренно поглядывал на своего подчиненного, словно выжидал начала отчета. — Ну, что ты встал столбом. — медленно, словно в трансе заговорил полковник. — Присаживайся. — Что тут происходит? С вами все хорошо? А где осталь!.. — Сядь. — эхом, прорубая невидимые стены отголосилось из нутра Мельника. Словно испуганная марионетка Идиот сел за стол, боясь отвести глаз с пульсирующего взора наблюдателя. — Отведаешь? — хозяин банкета указал на стол, от которого ничего не осталось. Лишь раскиданные капли крови обрамляли одиноко стоящую тарелку, на которой лежали перепончатые крылья. Портрет полковника замывался в тусклых тенях, скрываясь во мраке багровой дымки. Обнаженная белизна обглоданных костей обрастала густой плотью, эфемерный образ расплывался в тяжелом воздухе, создавая из пустоты образ огромного крылана. Ссохшееся существо взгромоздилось на свои передние лапы, судорожно вздрагивая изрытыми сухожилиями на своих голых мышцах. Голова подрагивала от напряжения и пыталась открыть пасть, показывая уходящую вглубь пустую глотку. Чернеющие впадины глазниц старательно раскрывались в надежде увидеть несуществующий мир. Когда на горле показались первые связки мутант раскинул спицеобразные и обезображенные крылья в сторону, словно объятия, готовые схватить нелюбимое дитя, и зарычал оглушающим рыком, заставляя, как воздух над костром, взбудоражить темную занавесу во круг. Отдаляющееся эхо успело вернутся с еще большей силой, разрывая ушные перепонки до слепоты в глазах. После того, как все: чем можно было слышать и видеть, было изъято, Сергей сумел распознать тихий ропот ветвей деревьев и тонкое завывание холодного ветра. Неровные кочки приглаживались под тяжелыми и вязкими шагами; каждый толчок давался обволакивающим чувством, будь то трясина пожирала тебя все глубже; мох жалобно, но податливо уходил под подошву сапог; еловые ветки щекотали открытые участки кожи; темное пространство неприятно окутывало и сдавливало тело. Наконец, среди ветвей, появились первые просветы лунного сияния. Сквозь туман он рассеивался приятной дымкой, которая заволокла все тело за собой. Выйдя на пустое пространство Сергей очутился на болотистой опушке. Среди мха и мелких кустарников виднелся низкий ковер из черники. Белая занавеса по прежнему хаотично сгущалась перед глазами, не давая разглядеть окружающее. Но вдруг, неподалеку, послышались шаги, будь то они звонким эхом отталкивались от бетонного пола в пустой комнате. Силуэт изящно вышагивал вперед. Туман расступался перед высоким телом, давая ему место в этом пространстве. Эфемерной тенью оказался мужчина, примерно того же роста и внешности, что и философ. Но… слега худой и с коротко кудрявой стрижкой. Лицо было скрыто вуалью тени, под которой виднелись игриво настроенные глаза хищника. Пришлый пробирался все ближе, что в конце концов между ними не осталось пространство для маневров. Сергей подметил приближавшуюся к его груди руку незнакомца. Но смутило его не это, а расплывающиеся пятна крови на своей полосатой футболке. Словно внутри было сразу несколько колотых раны, которые вспороли грудь и живот в некоторых местах. Кровь алыми пятнами растекалась с неимоверной скоростью. Страх. Рука незнакомца успокаивающе проскользнула по телу, пытаясь успокоить сердечный ритм, бившийся в припадке от фантомной боли. Дыхание сбивалось, спотыкалось, пока и вовсе не растворилось в спокойном ритме сердца и мысли. Веки покладисто опускались, прикрывая уходящий от жизни взор. Глаза мужчины наполнились горечью. Рот измазан в крови. Тело философа канула в небытье, завернувшись напоследок в объятия незнакомца. Они ласково удерживали его душу над землей, словно боялись уронить на черную от мрака трясину. — Сережа!.. Сергееей! Просыпайся, спящая красавица! — плечо настойчиво укачивало под бодрящие возгласы товарища. Дамир трепал Идиота в надежде на скорое пробуждение, но сон, видать, тяжело рухнул на уставшего мужчину. — И тебе доброе… — не добро в полусне промямлил Идиот, утыкаясь взором в стенку. — Князь уже ускакал умываться на вокзал. Вода у нас есть, но туалет закрыт, сам понимаешь. Ты если хочешь, можешь здесь умыться… — Что по погоде? — А?.. А, да! Точно. Забыл. Тихо, спокойно, никто не приходил, сигналов по рации не было. Степан заснул. — Ну как без этого… — Сергей сонно протер рукой глаза. — Лимузин еще не прибыл? — Что? А!.. Нет, еще не сообщали. — Тебе нужно поспать. — нехотя привстал с койки мужчина. — Это то да… А тебе проснуться надо! — Дамир приподнял верхнюю футболку его товарища и неприлично вторгся в теплое пространство, нарушая его своими ледяными руками. Сергей тут же раскрыл глаза и недовольно поежился. — Даю пять секунд. Один. Два… — Все! Все! Ухожу! — из нагретой каюты выпрыгнул нарушитель покоя и послышались торопливо уходящие шаги на кухню. Голова неприятно напевала, отдаваясь тупой болью в висок. Умывшись в конце вагона и собрав все необходимое, он обошел все каюты и мастерские, чтобы проследить за оставленным порядком. Лишь чей то небрежно кинутый черный носок с дыркой в пальце дал негодующий след в памяти за обходом вагона. Газ, электропитание были отключены. Конечно, оставлять без присмотра принадлежности Тэтэшника было грешно и боязно для собственной шкуры, да, даже сам Крест был не особо рад тому, что ему придется на время расстаться с нагретой и обустроенной мастерской. Сгорбившись над заржавевшей оградкой механик медленно пускал облака дыма, погрузившись в размышления. Редко можно было застать его в таком состоянии: голова опущена на грудь, тяжелые затяжки ромашковой самокрутки оставляют след в виде густого тумана, глаза неотрывно вглядываются в воздух, а пальцы разглаживают пульсацию висков, чтобы заглушить бешеный поток крови в них. — Все готовы? — подошел к мужчине философ. — Ага. Собрали авоськи с добром и уже вышли кости размять. Особенно этот… Князь. Стоит, не знает куда себя деть! Шило в… Ну ты понял! — Хе-хе. Значит, простуда его не сильно смущает. Это хорошо. А… что говорят вокзальные? На сколько мы тут застряли? — Ну, на счет этого… Утром, когда ты еще спал, к нам местные механички притопали. Говорят, мол: «Внеплановый осмотр хотят устроить». — с подобающей раздраженной интонацией процедил Крест. — Ну, а мы что?! Ермак, щедрая душа! «Если уж быть предлагают, грех отказываться!» — размахнулся мужчина, точно заведенный утренним пришествием проверки. — Проблемы есть? — Да куда уж тут без них! Целый вагон и маленькая тележка! То не то! Это не это! Тут сквозит! Там скрипит! Едритский корень! — ярко бросив докуренную до основания самокрутку и задавив ее сапогом развернулся к собеседнику вспыливший механик. — Кароче, сказали оставить ее на этом месте. Чинить будут тут же. По их словам у них там запара в ангаре. Видел, что там, и вправду, все завалено поездами и вагонами, но то, что нас попросту заставляют остаться на неопределенный срок — заставляет насторожиться. — Что то и меня это стало напрягать. — сложив руки на груди и навалившись на ограду проговорил Сергей. — Нужно будет доложить полковнику. Ты все собрал? — Давно уже, тебя вот ждал, чтобы обсудить утренник. Ладно, хватит тут булки мять. Нас уже заждалися на берегу. — Крест водрузил на свою спину приличного размера рюкзак, видать, он прихватил не только свое добро, но и своего коллеги по цеху. Спустившись на платформу к ним подбежал Дамир, в округе не было видно никого из остальных членов экипажа. — Ну где вас носит, блин! К нам сейчас их водитель примчался. Говорит, что уже минут как двадцать нас ждет у входа. Все остальные, кстати, уже там. — А рация тебе для чего? — Заглохла, прохрипев на последок. — Крест, сможешь починить? — взгляд механика, который успел уже закурить следующую горькую самокрутку говорил, что лучше с просьбами пока не лезть. На что Сергей понимающе кивнул. Выйдя из здания вокзала у самого входа и вправду стоял их нетерпеливый водитель. Ощущение было, будь то сейчас набегут черноморские загорелые экскурсоводы и точно такие же таксисты с назойливыми предложениями своих ненужных услуг. Худощавый с виду мужчина в кожаной жилетке хмуро поприветствовал запоздавшую на рейс компанию и без разглагольствования поплелса до ближайшего пазика. За автобусом выглядывала чья та железная треуголка. Присмотревшись повнимательней, Сергей разглядел гордо стоящего мужчину в старинном костюме. Из далека он напоминал испанского мореплавателя, от чего в голове загудело прибрежным бризом и протяжным воем: «Испанцы-ы-ы…» — Ну что? Прошу на борт! — открылась дверь автобуса и внутрь вошли недостающие члены экипажа, которых ночью оставили дрейфовать в порту. Внутри сидели все остальные и наблюдали за статичным изображением величавого капитана неизвестного корабля и за пейзажем уходящей улицы в глубь высоких деревьев, которые успели дать первые листья. Деревья и вправду были куда выше обычных, но вероятнее всего, они приобрели такую высь благодаря токсичным проливным дождям и встречным радиационным ветрам. Пазик приятно загудел и колоса понесли судно во круг медного памятника Рычкова. Настя с большим энтузиазмом и горящими глазами наблюдала за сменяющимися видами улицы. Что можно было сказать и о Князе, но тот смущенно скрывал свой интерес ко всему, что они проезжали. Улицы были диковино пусты и свободны для проезда. Приевшийся вид Москвы и ее: заброшенных домов, аллей и парков, выбитых стекл и разоренных рынков, не давал осознать происходящего: что они едут по живому городу, в котором обитают люди. Они ходят на работу, заводят детей, покупают продукты. Все так же как и в метро, но здесь жизнь похожа на ту, что была до войны. Автобус плавно завернул с главной улицы в право и смедлил ход. Рядом проплывали пятиэтажки, из окн которых выглядывали дети. Некоторые окна были заколочены или заклеены с внутренней стороны старыми выпусками пожелтевшей газеты. В одном: на кухне копошилась молодая девушка, в другом: кто то подкручивал лампочку в люстре. За кронами деревьев выглянул фасад высотного дома, в стеклах которых отсвечивал яркими лучами солнечный свет. Он приятно прошелся желтыми пятнами по салону автобуса, приветливо освещая лицо. Поворот налево заставил пазик ласково и резво наклонился в сторону. С правого борта показался вид на местный рынок. Вывески разнились контрастами между собой: где то виднелись старого образца рекламы «DVD», «Кино», «CD»; где то небрежно, но с любовью написано «Шаурма». И у одного и у другого прилавка уже столпились люди. Но кинолюбов оказалось куда больше, ведь среди взрослых мужчины виднелись и мальчишки, с большим рвением разглядывающие имеющийся ассортимент классики ушедшего кинематографа. С другой стороны устроилась шиномонтажка, у крыльца которой смиренно встала пара автомобилей. Автобус набирал ход и изредка останавливался, чтобы пропустить пешеходов. Дорога местами выгибалась ямами и трещинами, которые, вероятнее всего, были еще до войны. Проезжая через частный сектор, покрытый одноэтажными домишками, можно было успеть заглянуть в парочку из них и увидеть обжитую гостиную или спальню. Солнце по прежнему лишь на миг успевало заглядывать в окна мчащегося пазика, но этого было достаточно, чтобы поймать мутное пятно перед глазами и зажмуриться от яркого света. Пролетающие мимо виды по прежнему не могли достучаться до закрывшегося разума. Он метался и крутил в голове одну и ту же пластинку. Идея о том, что их везут на убой исчерпала себя еще на ступенях маленького автобуса. Неужели войны и вправду нет или этому городу повезло остаться в стороне от общего конфликта? Игорь уже с меньшим желанием наблюдал по сторонам. За последнее время ему порядком надоели деревянные одноэтажки, и поэтому, его внимание переключилось на прохожих. В памяти выскочили кадры студенческой жизни: поездка с учебы на привычном тебе уже автобусе, а за окном мелькают все те же покосившиеся частные домишки, которые ты помнишь с далекого детства. Чужой, казалось, город, веял таким родным и таким знакомым чувством утерянной жизни. Ладонь, на которую упиралась голова почувствовала холодную влажность. Князь невольно обратил свое внимание на слегка покрасневшее лицо рядом сидящего товарища. — Хей! Ты чего… — ладонь аккуратно легла на плечо, а карие, с зеленоватым оттенком глаза, с пониманием вглядывались в Сергея. — Да, так… — собравшись с мыслями и стряхнув разгоряченное нутро проговорил тихо Сергей. — Вспомнил… кое что. — Мы скоро подъедим! — крикнул через плечо водитель. Микроавтобус резво завернул еще пару раз и остановился возле старого кирпичного дома. По внешности не судят, но ему можно было дать около пятидесяти лет. Резная лепнина с фасада здания, чрезвычайно высокие двери в дом, а так же просевший слегка фундамент выдавал его причастность к давно ушедшей эпохе. Угол дома живописно спрятался за высоким орешником, крона которого возвышалась над печной трубой и антеннами. Дом имел в своем распоряжении так же и уютный дворик, который был закрыт высоким забором. Адреса не наблюдалось на двух видимых сторонах. — Станция, полетай! — задорно выкрикнул водитель, открывая передние двери автобуса. У дома стоял незнакомый парень, по видимому, давно дожидавшийся их. Перекинувшись парочкой фраз с закурившим водителем он все же соизволил объяснить расклад дальнейших действий. — Здравствуйте, я Арсений. Мне велено приглядывать за вами, пока, вы находитесь в нашем городе. — руководящим тоном, но все же сковано начал парень. Он не отходил от толпы, а наоборот приблизился к ней, чтобы не приходилось лишний раз надрывать голос. — Ваши товарищи уже уехали в центр города, поэтому, вы можете оставить свои вещи и отправиться к ним. Водитель вас подбросит. Прошу… — двери распахнулись и гости вошли внутрь. Первое, что встретило пришедших, была гостиная. Просторная, со множеством мебели по углам и красочным ковром на полу. Полки стеллажей заманивали читателя своим разнообразием, а со стен смотрели живописные пейзажи неизвестных художников. Кухня расположилась параллельно гостиной, закрывшись от нее стеной. Единственное, что их связывало, это арочный проем. Коридор, от узкой лестницы на второй этаж, уходил в другой конец здания, завершаясь боковым выходом во внутренний двор. — Вау! Как тут… много места! — не найдя подходящего слова выкрикнула радостно Настя. — Мы… Здесь будем жить? — смущенно поинтересовалась Екатерина. — Да, весь дом в вашем распоряжении. На втором этаже послышались глухие неторопливые шаги. Спустя пару секунд в проеме появился силуэт мужчины. — Хай! — иностранный акцент выдал своего хозяина. — Сэм! А ты чего не с остальными? — заикнулся Дамир. — А я, что то не особо захотел. Отоспаться решил, а то вчера нас по всему городу провозили, вот я и… вымотался. — Ага! Гуляли все поровну, а устал ты один. Сейчас то не надумал? — облокотился об стенку Князь. — Не-е. Идите без меня. — вид у американца был не самый свежий, да, как и у Сергея. Неужели пыльца так повлияла? Или долгие прогулки так изматывают старческий организм? — Ладно вам, раз не хочет человек идти, что его пытать? — заступился за товарища философ. — С вами так же будет проживать кухарка. Так то… это ее дом, но она не против разделить хозяйство с вами. Ее Елена зовут, кстати. Эм… Кто из вас Сергей? — быстро отчеканил местный гид. — Я. — снайпер приподнял руку, словно отзываясь на вопрос: «Кто последний в очереди?» — А… Ага, мне сказали передать это вам. — юноша протянул рацию и включил нужный канал. — Полковник? Прием. — Сергей?! Где вас черти носят! А!.. Ладно! Нас отвезли на… экскурсию, вас не стали дожидаться, поэтому, кто захочет, пусть подъезжают. В доме остался Сэм. Отодвигая рацию от ребенка философ продолжил вести беседу уже в полу шепоте. — Мы, только что прибыли на место. Через двадцать минут соберемся ехать к вам. Прием. — Понял тебя. — шумы заглохли и рация вновь оказалась у владельца. Дом наполнился короткими перебежками из одного угла шкафа в другой. Сергей не брал чего то громоздкого, поэтому пара нижнего белья и сменная одежда уже аккуратно расположилась на одной из полок старого шифоньера. В маленькой и уютной комнате было всего две кровати, но достаточного размера, чтобы уместить на себе тело выше среднего роста и веса. Товарищи заехали сюда еще вчера, но комната Сэма осталась не до конца заполненной, на что указывала чисто застеленная кровать без постельного белья и пустые полки шкафа. Заселиться в одну комнату с американцем было идеей самого Сэма, на что философ не мог ответить отказом, так как Дамир и Князь вовремя успели оккупировать одну из комнат, а спать на диване в гостиной не вызывало желания. Идиот сидел на кровати и слушал за стенкой ярое негодование Князя на пропажу его левого носка, отдаваясь в спину вибрацией скрипучих половиц от тяжелого топота молодого спартанца. Голова по прежнему протяжно гудела, с глухим скрежетом стреляя в висок. Сергей успел сменить одежду на «домашнюю» и уложить остатки брони на пол, так как место в шкафу оставалось совсем немного. — А ты чего остаться то решил? — поинтересовался философ, потирая пульсацию висков. — Да, так… нездоровиться. Кашель утром появился. — укладываясь на постель, американец прикрывал глаза в приятной улыбке. — Чего случилось? Вчера нагулялись до посинения? Или форточка ночью продула? — Хе-хе… Форточку я и не открывал, а погуляли мы вчера… как сказать, будь здоров! — отдаваясь кашлем, хрипло посмеивался Сэм. — Я себя, тоже, к слову, не хорошо чувствую… Ну, ничего! Сегодня отлежимся, а вечером я полковника расспрошу о дальнейших действиях, а то оставили нас вчера без связи на Авроре и фиг знай, что делать: сидеть, куковать и вас ждать, либо — мчать куда глаза глядят и железная дорога проложена. — Сергей немного остановился в своем рассуждении, думая о необходимости следующего вопроса, точно осознавая риск. — А чего… ты один тут засел? Вроде не так много кроватей в доме… — Никто не захотел. — отрезал рассуждения товарища американец. Идиот немного помутился в лице и мыслях, жалея о своем вопросе. Ему иногда казалось, что лучше вообще помолчать при разговоре со своим товарищем, да и не только с ним… Что ни вопрос, ни ответ, да только одно напоминание об его белом оперении. — Не знай, почему все остальные отказываются, но я бы даже не спрашивал твоего разрешения. Привык я к соседям, а другим докучать я не хочу. — Тебе в радость нас пытать? — все так же посмеиваясь, хрипел толчками Сэм, но уже более радостно, нежели раньше. Философу удалось все же увести разговор в нужное русло, избежав острых скал. — Хей! Идиотыч! Ты собираешься на прогулку? — голос молодого спартанца припеваючи зазывал своего товарища. На что Сергей открыл дверь и поглядел на уже готового к прогулке Князя. — Да, я… решил остаться. Нужно отоспаться, а то меня и вправду штормит, что то. — немного искосо поглядывал он в глаза собеседника, явно лукавя, но лишь от части. — Точно?! А то мы ведь уедем! Вдруг, ты потом решишься, а поезд, считай, упущен. — ехидно посмеялся Игорь. — Точно. Езжайте без нас. Потом все расскажите: что видели, с кем болтали. — Ну, хорошо. Сами раз так решили, настаивать не стану. Нам больше достанется! — с задором попрощался Князь. В доме повисла теплая тишина весеннего дня, лучи которого медленно плыли в пыльном воздухе, проскальзывая по стенам кружевным узором от штор; на кухне капля чеканила с ровным интервалом по железному дну раковины; ветки рядом стоящего дерева дружелюбно постукивали по окну; птицы у соседних домов вили первые гнезда и приятно напевали; листва с каждым днем разрасталась все пышнее; нерастаявшие, с темной коркой песка сугробы, оставались в тени домов, а по дорогам текли ручьи. Солнце иногда выглядывало из облаков и тут же скромно закутывалось в дымку обратно, поэтому, комната, находящаяся почти всегда в тени, погружалась в еще большую темень. — Ну, давай, рассказывай! Что делали вчера, куда вас возили, что сегодня тебя аж сложило? — заинтриговано уселся на край кровати философ и внимательно всматривался в сидящего напротив американца. — Хе-хе… Сперва нас отвезли на центральную улицу. Хорошо сохранилась, кстати. Рассказали об исторических деятелях. Их там было предостаточно: почти на каждом здании какая нибудь вывеска с портретом висела. А в конце улицы стоял памятник какого то летчика… — Чкалова. — выжидая момента дополнил Сергей. — Чего ты меня спрашиваешь про город, если лучше моего знаешь его памятники? — Знать это одно, а видеть — это другое. — Потом мы гуляли какими то дворами. Темно уже было, да, я и не запоминаю эти однотипные дворики. — Понятно все с тобой. — усмехнулся слушатель. — Гуляли значит пешкодралом. — Чем? — удивлено приподнял бровь американец. — А… Ай! Забей. — отмахнулся интересующийся местной архитектурой философ. — Что еще делали? Чую, что не обошлось без выпивки… — запах в доме стоял специфический, но до боли знакомый. — Да… — виновато протянул Сэм.- Принесли вчера нам фирменное пиво. Ты бы знал какое у них тут производство алкоголя! Пиво, медовуха, настойки, ликер, самогон… — Ага, вот почему вы вчера на связь не выходили! Мы значит там — сидим, переживаем, а они — бухают! — возмущенно и наиграно размахнулся Сергей. — Оставили хоть что нибудь? — Ха-ха! Не переживай, сегодня нам сказали принесут их фирменную медовуху. — Слушай, а у тебя случаем не сушняк, что ты не захотел выходить на белый свет, а? — Не-ет. Это у Лехи была пара лишних бутылок. А я выпил даже меньше самого полковника. — А?! Серьезно? Ну вы даете! — закатился приятным смехом Идиот, а после и сам американец, из груди которого слышалось глухое скрежетание при каждом мелком смешке. — Может тебе чайку плеснуть? — Не откажусь. — вид у того был совсем худой. Лицо, за время разговора успело приобрести бледный оттенок, а тело, на клетчатом пледе, обмякнуть в смиренном покое. Спустившись вниз, Сергей зашел на кухню. Распахнутые окна выветривали из просторной комнаты, облицованной теплым оттенком плитки, неприятный смак курева и затхлого перегара. Посуды в помещении было навалом: куча ненужного французского хрусталя, который бабушка оставляла на неопределенное будущее; разукрашенные народным узором тарелки; какие то кубки и многое другое. В самих полках хранились разнообразные крупы, соль и сахар. Видать, владелица этого дома хорошо устроилась. Или живущие в этом городе люди и вправду могут себе позволить такую роскошь? Достав из нужной коробки пакетики с заваркой, философ остановился и всмотрелся в содержимое в его руке. Настоящий чай. Быть может не довоенный, как и сам пакетик, который сшивали саморучно, но все же настоящий. Прислонив его ближе к лицу, он почувствовал эту пряность ароматов, которую за двадцать лет успел забыть. Не китайский, и точно не индийский чай, но высушенные лепестки цветков и кусочки ягод давали притягательный и терпкий запах. Чайник поставлен на плиту, газ к которой подавался из баллона. Вода протяжно завывала со дна; голубые огоньки приятно колыхались от порыва ветра из распахнутого окна; упавшие пряди смолянистых волос щекотали кожу, а лучи солнца изредка заглядывали сквозь колыхающиеся шторы. Мысли были погружены в раздумья об устройстве жизни в этом городе, и как назло, они все никак не хотели складываться в точных узор. С электричеством и водоснабжением все ясно, да, и с едой проблем быть не может, но что насчет железнодорожной дороги? Неужели, у них сложились свои торговые ответвления? Вопросов было настолько много, что голова переставала воспринимать их вовсе. Сумбур разрушил скрип петель открывающейся двери, в проходе которой оказалась молодая девушка с несколькими авоськами в каждой руке, которые увесисто оттягивали ее белоснежные руки. Взгляд был опущен вниз, а ноги по медвежьи пытались сохранить равновесие тела. Сергей мигом подошел к незнакомке, услужливо протягивая руку. — Давайте помогу? — и не дожидаясь ответа изъял все имеющиеся сумки из ее рук. — А?.. Спасибо, большое… Я вас вчера не видела. Вы сегодня прибыли? Меня предупредили… — размышляя вслух, девушка устало плетясь за философом на кухню. — Да, мы недавно приехали, уже заселились. Остальные уехали. Я и еще один человек решили остаться. — разбирая на стол продукты, Сергей в той же манере излагал ситуацию девушке. — Тебя же Лена зовут? — Да… А вас? — Иди… Сергей, приятно познакомиться. — И мне… Я еще не придумала, что буду готовить на обед, поэтому… могу выслушать ваши предложения. — молодая особа аккуратно складывала выложенные философом продукты, изредка тяжело вздыхая. На вид ей было слегка за двадцать; хрупкое телосложение и бледная кожа напоминала тех немногих, кто родился в метро; русые тонкие волосы опускались на изящные плечи; рост был средний, но из-за фигуристого тонкого тела она казалась куда выше. — Ну! — усмехнулся Идиот. — Не прихотливые мы! Что дашь, то и будем есть. — Хе-хе… В таком случае будет овощное рагу. — Лена сложила авоськи в общий пакет и надела фартук нежно голубого цвета. Чайник вовремя дал о себе знать, протяжно загудев. Не спрашивая, девушка уже успела достать пару кружек для своих гостей. Заварив чай, Сергей уже собирался уходить, но его остановила особа. — Ой! Что то я спросить забыла. Вы чай то с сахаром пьете? — за время пребывания в метро и дефицита песка жители метрополитена уже успели позабыть о самом названии этого продукта, поэтому Сергей немного замялся от предложения. — Да, я даже и не знаю… Привыкли мы как то без него пить чай. Теперь, и чаем это трудно назвать то, так… сушенные грибы. Лена приятно посмеялась над ступором своего собеседника, что даже прикрыла лицо рукой. — Ой! Простите пожалуйста. Может, вы тогда возьмете, а если не понравится, то не будете потом пить? Сложно парой привыкать к сладкому, да, и отвыкать тоже… — она вновь начала одинокий монолог вслух. — Спасибо большое. Мы, если что, наверху будем. — мужчина зашел за угол и усмехнулся девичьей растерянности. Все же она была мила, пускай и слишком «живая» для общения. Отталкивая дверь локтем и осторожно входя в комнату, Сергей увидел уже спящего американца. Голова повернута к стенке, а левая рука лежала на груди, слабо приподнимаясь от вздымающейся груди. Философ поставил стаканы на тумбу и направился к спящему, как вдруг гнусное скрежетание легких разорвалось в тяжелом дыхании Сэма. Солдат опомнился не сразу. Неразборчивое бормотание на родном языке сбивалось в припадочный взахлеб. Рот пытался захватить как можно больше, всегда не хватающего воздуха, а тело извилось в судороге. Сергей ринулся к своему товарищу, пытаясь унять его сбивчивые движения рук. Выступающий пот по всему телу не предвещал ничего хорошо, как и все имеющиеся симптомы горячки. Что делать? Есть ли в этом городе, да еще и поблизости врач? Половицы жалобно заскрипели в перебежке черных ботинков. — Лена! Есть у вас тут врач?! У Сэма горячка! Температура за 41, я измерил! — появившийся в дверном пролете солдат громогласно взбудоражил до окоченения молодую девушку. — Где у вас холодная вода?! От испуга Лена не сразу смогла ответить и заикаясь лишь тихо промолвила. — Н-на ул-лице, водокачка. — и показывая в нужном направлении подала стоящее в углу ведро. На радость эта самая скважина была неподалеку. Управившись с водой, Сергей бегом, чуть не выломав дверь на обратном пути, вернулся в дом. В комнате его встретила картина: девушка, достав все имеющиеся препараты на стол, пыталась раздеть ерзавшего американца. — Давай я. — философ занял место Лены и принялся удерживать лихорадочное тело Сэма. Девушка быстро сумела снять верхнюю одежду и принялась протирать тело мужчины смоченной спиртом ваткой. — Я уже вызвала врача. Через двадцать минут будет тут. Когда у него… началась горячка? — Не знаю… когда я пришел, он уже лежал весь бледный, но потом начал дергаться… Сейчас совсем пятнами покрылся… — кожа американца приобрела неоднородный оттенок, отдаваясь участками белизной и покраснениями. — В этом доме есть ванная? Или емкость… под тело? — Ем… Только баня, и там не во что его складывать. — Лена стыдливо отводила взгляд, чувствуя свою беспомощность перед болезнью. — Плохо… Тогда давай холодной водой его смачивай. — Сергей указал на принесенное им ведро. На что девушка отреагировала молниеносно и принялась смачивать в ней тряпку. Тело мужчины реагировало крайне раздражительно на любые прикосновения; кожа покрывалась мелкой дрожью, иногда отдаваясь ударами тяжелого сердцебиения; струйки стекающей воды застревали в волосах на груди и руках; тяжелое дыхание оглушало, изредка скрипя охрипшим басом; руки Сэма яро сжимали попавшиеся в их оковы ладони философа. Тело пыталось приподняться, но его вес был крайне неподъемным для ослабленного организма, поэтому спина выгибалась к нависшему над ним Сергею. Ноги философа зафиксировали чужие и не давали лишнего повода брыкаться. Протяжное мычание глухо звучало с уст американца, будь то сил на их издавание не было вовсе. Громкий стук с размеренным интервалом пробарабанил об высохшую дверь. Лена сорвалась с места и помчалась к входному проему. Пока она встречала неизвестного, ясность рассудка пришла в помутнении к Сэму. Он скупо процедил сквозь бред, что то невнятное, но некоторые слова были понятны только в те немногие секунды, когда глаза лишь на миг приоткрывались, чтобы вновь упереться в стену перед лицом. — Не-е-ет… Постойте. Я… Сергей не мог ничего сказать на протяжении всего бедствия, боясь упустить малейшие искорки просвечивающего разума своего товарища. Глаза испуганно оглядывали напряженные мышцы на теле мужчины; как, бледная местами, кожа просвечивала под собой, иногда пульсирующие, голубые вены; как влажные щеки краснели неровным румянцем, покрывая искаженное от боли лицо, пятнами, во круг глаз, носа и рта. — Потерпи, пожалуйста… Ровный, крепкий шаг туфель разрядил прежние звуки дома. По приближению становилось все беспокойней от неизвестности. Быть может, в этом чувстве, было упокоении в надежде. Словно, тот самый, кто сейчас войдет, способен излечить от неведомой болезни, спасти жизнь… Неизвестный вошел в комнату без особых пререканий и ненужных приглашений. Сергей лишь через плечо мог увидеть его силуэт… он был чертовски знаком ему, но почему? — Что у нас тут? — уверенный в себе голос прозвучал над головой, наблюдая за больным на кровати. — Лихорадка? — Не знаю… Пол часа уже как. — Дай-ка мне его поглядеть. — изящные кисты рук с засученными рукавами водолазки прикоснулись к лицу американца. Он прощупал горло, вспотевший лоб и глаза. После чего они спустились ниже, к грудной клетке. Тонкие пальцы с крупными белыми костяшками и со ставшими венами осторожно перебирали ребра и желудок пациента. Особенно болезненно Сэм отреагировал на нижнюю часть живота. — Тошнило? — Не собирался, но кожа была бледно-зеленого цвета. — Вчера пили? — Да, но не знаю сколько именно. — отвечать медленно не выходило, так как собеседник излагал свои требования уверенно и без лишних разглагольствований. — Зрачки расширены, сердце долбит, и… — врач все же соизволил взглянуть на Сергея, чей взгляд все это время был прикован к его лицу. Он пытался рассмотреть эфемерно знакомые черты, но безуспешно, как забытое слово, вертелось на языке и все никак не желало вспоминаться. Лицо знахаря помутилось и стало идентично выражению философа. Но неизвестный сигнал заставил того зациклиться на чем то одном. — Вы что, были в Желтом лесу? — Ну… Вчера вынуждены были его проехать, а что? Это из-за него?.. — Теперь все понятно. Лена, ты можешь быть свободна. — Но как же? — девушка, все это время стоящая беспокойно в проходе, решилась запротестовать. Но нежный укор лица врача дал ей запнуться. — Ступай. Мы же не можем гостей без ужина оставить. — улыбка мужчины была наигранно отточенной. Внизу уже слышалось шкварчение овощей на масляной сковороде. Врач вынул из кожаной объемной сумки пару колб с какой то жидкостью и одноразовый шприц, который Сергей не видел уже слишком давно. Ведь последние годы врачебной жизни в метро обходились многоразовыми советскими шприцами, которые кипятились раз через раз. Мужчина опустошил пузырек в шприц и встряхнул кончик. — Держи его. — после этих слов он протер место проспиртованной ваткой. Заставлять вены явить себя было лишним, так как все тело было усеяно вздымающимися голубыми струйками. Точно вонзившееся острие влило содержимое, а американец даже усом не повел. Либо боль в теле была куда сильней лекарства, либо тело онемело от нее. — Ну все, теперь можно выдохнуть спокойно. Не переживай, выживет твой друг. — потирая мокрые от чужого пота руки, лекарь обратился к Идиоту. Который только сейчас смог спокойно выдохнуть и почувствовать выскочивший на лбу потец. Тело накрыли на половину тонкой простыней, опущенной подолам к самому полу, которое плавно колыхалось от завываний апрельского циклона. Философ сидел на своей кровати рядом целителем и молча наблюдали за покойным состоянием больного. — Он точно поправится? — Точно. Не первой я уже сталкиваюсь с этим. Ты, кстати, как себя чувствуешь? А то виду тебя ничуть не лучше чем у… этого. — он качнул головой в сторону американца. — В норме. Получается… что ты уже встречался с этой болезнью, лихорадкой или… что это вообще? — Если смотреть по твоему лику, то вы попали в Желтый лес. А там, как ты мог заметить, летает вот такая пыльца. — он указал на лицо Идиота, которое, видимо все еще сияло вчерашним марафетом. — И это все из-за нее? Вчера пострадали оба, а сегодня скосило только его… — пострадавший удерживал одной рукой неимоверно тяжелую голову и наблюдал за расплывающимся под ногами узором ляпистого ковра. — Как зовут тебя? — Сергей… А его — Сэм. — опустошённо проговорил снайпер. — А?.. Иностранец? Да-а-а… Не часто вы к нам заезжаете. А я бы так и не догадался, что он пришлый… — О-о… Ты еще его акцента не слышал, это вообще песня. — усмехнулся Идиот. — Тебя самого то как звать? — Жан… Иванович. — как то стыдливо промямлил отчество лечащий врач. — Сам то не лучше или это сокращение от Евгения? — посмеявшись спросил философ. — Давай не будем на этом зацикливаться… — изящно маневрировав от вопроса он закинул ногу на ногу и продолжил наблюдать за пациентом, не забывая иногда поглядывать на Идиота. Чего объект наблюдения не мог не заметить, но и претензий на этот счет он не решился сделать. Разговор длился еще какое время, которое было сложно определить по солнечным лучам, за пролетевшие часы американец сумел вновь подать крупицы разума, но все точно такого же, помутненного и невнятного как и его речь. На этот раз обошлось без рукоприкладства. Инъекция вновь влилась в обмякший организм, от чего тот вернулся в прежнее, бессознательное состояние. Общение двух мыслителей металось от аллегорических дискуссий и до похабных, парой, анеков. Какой либо внятной информации из врача Сергей не сумел вытянуть, основываясь на том, что он и так скоро все сам увидит и услышит. Но пару наставлений он все же соизволил дать. — Не советую налегать на алкоголь. Особенно вам двоим. Пускай, он у нас и производиться в колоссальном порядке, но из-за добавок и основного сырья все прекрасно осознают риск и возможные нежелательные исходы… если перебрать, конечно же. — А ну-ка, просвяти. — заинтересовано повернулся к нему философ. Владелец необычного имени усмехнулся и погрузился в свои воспоминания. — В общем… Когда мы только начали готовить любую хмельную бадягу из того, что начало расти во круг, из-за радиации, конечно же. То проблемы так и… хлынули, я бы сказал… Вкус у нее… был райский, я сам не пил, но так говорят… Прозрачная, блестит золотым перламутром, кто тут устоит то! И пахнет медовым вереском с нотками шиповника… — врач немного повел носом вперед, словно пробовал вспомнить тот самый запах. — И все бы было хорошо, да в бочке меда была, такая, жирная ложка дёктя. — сравнение было явно удачным, ведь разговор шел о медовухе. — И угадай кому пришлось это все разгребать? Правильно! Врачам! Я сидел неделю с лишним безвылазно в лаборатории и пытал эту дрянь! Было ощущение, что я лекторство от рака ищу, а не от похмелья!.. Симптомы были те же, что и у вас. Горячка, бред, судороги… В таком состоянии человек может пробыть часа два, а потом летальный исход… Хорошо, что вы успели попасть в мой обеденный перерыв, иначе не дозвонились бы точно. Скосила нас эта бедствия куда лучше любых мутантов! Лекарство вывели, и производство наладили, чтобы алкоголь можно было безопасно пить, готовить, в общем, научились. И я бы рад от нее избавиться, но оно как дар и проклятие!.. — обреченно вздохнул мужчина. — Поставки медовухи и остального алкоголя постоянные и прибыльные, используем ее теперь и в медицинских целях, мутанты перестали набегать, но это меня и настораживает… — Затишье перед бурей… — Я не суеверный, но сожительство с дедом меня кое чему, да и научило! Переплюнь давай, от греха подальше… — Ладно, ладно!.. — Идиот услужливо сделал, что от него просили. — Если не секрет, то что именно происходит сейчас? — По правде… мы и сами не знаем. Люди пропадают, а если и возвращаются, то ничего необычного не находят. Особенно бедствует у нас ситуация с юго-востоком и западом… Леса, глухие… В жилые и пром зоны звери не суются, но если нападают, то все с большим напором. — мысль врача постоянно улетела все в большие дебри и переставала быть связной. Видать, переработка и синяки под глазами давали о себе знать, чему с явным пониманием сочувствием Сергей. — Как известно, любая живующая дрянь на земле, недалекая от таракана, хорошо адаптируется к любой напасти. Но самое смешное в том, что к этой пыльце, даже тараканы не могут приспособиться! Вот из-за чего мутанты нас стороной обходят. Город ведь окольцован этим Желтым лесом. До нас пыльца не долетает, тяжелая слишком. Но вот крылатые какие нибудь твари, могут… — Ты же говорил, что они набегают иногда, или ты говорил о крыланах? — Крыланы? — немного заинтересовано поглядел на Сергея врач. — А, да, говорил, в этом то и вопрос: как они пробираются к городу и почему затихли… — Может сезонная напасть?.. Ты еще упоминал, что вы сумели наладить производство, и что теперь используете пыльцу в медицине. Какие она дает плюсы? — А это ты хорошо, что спросил! — темы на научные изыскания явно радовали мужчину. — Он работает как усилитель эффекта, то есть, мы разбавляем ей лекарства. Цена ниже, да и продукта больше! А еще… — Жан отдернул себя. — Ну раз сказал «А», говори и «Б»! — Это засекречено. — Да мы уже на протяжении всего пути военную тайну о существовании Москвы протрепали, выкладывай! — Не могу… — Хорошо, не хочешь не говори. — Ай! Ладно! Эксперимент я провожу! Доволен?! — Какой? — Да ты в край обарзел! — Ну. — Я пытаюсь вывести стимулятор для организма за счет этой пыльцы… — М-м-м… Нелегальщиной промышляешь… — Это не одно и то же! Оно для выявления в человеке новых возможностей… и… ладно, проехали… — дальше мучать своими издевками Сережа не стал. — Мне больше не наливать… этой дряни… — помутненный голос американца послышался сквозь слегка приоткрытый рот. Он по прежнему лежал с закрытыми глазами, но на этот раз его грудь вздымалась более уверенно и без барахления легких. — Проснулся трезвенник, ну, тогда моя работа здесь окончена. — Жан встал с места и принялся прибирать свои вещи. — На всякий случай, оставляю еще две дозы. — колбы с прозрачным содержимым звоном встали на стол. — Если снова станет плохо, вы знаете куда и кому звонить. — на этих словах врач вышел из комнаты. Все те же уверенные шаги ударялись об пол и затихая, уходили вглубь коридора к выходу. — Как ты? — Хреново… — Все так же с закрытыми глазами промямлил Сэм. — Хе-хе. По тебе и видно!.. — сочувственно усмехнулся философ и взглянул на стоящую пару кружек остывшего чая. Притянув свою порцию, он взглянул на неровную гладь, по которой хаотично плыли пылинки. Слегка размешав напиток и заставив их смешаться с остальной консистенцией, он выпил половину кружки одним залпом. Вкус был не из приятных. Но не из-за пыли ли это, или грибной чай уж слишком сильно приелся вкусовым рецепторам? В комнате стало еще темнее, из-за наступившего вечернего мрака. Сергей, добровольно оцепеневший, по прежнему сидел в комнате, которая ощущалась неестественно пустой. Даже не смотря на то что в ней находилось два человека она была покойна неразговорчива со своими гостями и не воспринимала калеку и мертвого человека за достойных ее пространства. — Слушай, а где у вас тут свет включается, я что то лампочки не наблюдаю… — и вправду, место на потолке было девственно нетронутым никакими проводами и цепями для люстры, неужели в центре города этот дом обделили нуждами общества или сам хозяин поместья решил остаться приверженцем верных и проверенных методов освещения? — От керосинки… — где именно она находилась, американец не сказал, скинув ответственность на сообразительность философа. А она в свою очередь, не соизволила явиться, поэтому ее временно заменяла засыпающая логика. Но она не стала подводить своего хозяина и указала на силуэт лампы впотьмах под столом. Свет озарил помещение, заставив глаза невольно зажмуриться. Приближение пазика и яркое раскрытие входной двери ознаменовало приход запоздавших туристов. Громкие возгласы и искренний женский смех вперемешку с мужским выявили приятную улыбку на лице Идиота. Но тут же послышался многочисленный топот по лестнице и коридору. Дверь распахнулась и обеспокоенный букет голов застрял в проходе. — Сэм! Ты как?! — первым раскрылся Князь. За ним последовали все остальные: Дамир, Степан, Алеша. — Прости нас пожалуйста, мы только сейчас узнали… — Ты хоть живой? — Что случилось то?! — А?.. Хе-хе… Да, все нормально. Температура просто немного скаканула. — приподнялся с кровати Сэм. — Точно? А то по тебе и не скажешь, что «просто»… — полевой врач явно был в затруднении дать точный диагноз, поэтому уже планировал начать допрос на счет его состояния, но вовремя спохватившийся Алеша нарушил его план. — А, а там Лена ужин приготовила, так что… идите сразу на кухню. — группа болельщиков рассосалась и направилась по своим комнатам. Американец сидел на своей кровати в ясности рассудка рассматривал свои запястья, на которых отпечатались руки Сергея. Покраснение спало, но желтый цвет образовавшихся синяков окантовывал руки у самых кистей. — Что произошло, когда я был в отключке? — Ну… Не переживай, ничего серьезного. — точно лукавя Сергей отвел разговор в шутку. — Подергался, вот я и применил к тебе воспитательные меры. — Я… там никого не пришиб? — Если бы и пришиб кого нибудь, то только самого себя. — Хорошо… Спасибо тебе… — виновато опустил свою голову Сэм. Вечер протекал необычайно тихо и дружелюбно. Все сидели за столом и уплетали ужин, приготовленный Леной. Девушка ютилась во круг да около, пытаясь угодить каждому своему гостю. Сергей сидел возле полковника и наблюдал за пиршеством. Когда последний раз было такое оживление в отряде, да и вообще, у каждого на душе? Философ не спеша принимал пищу всматриваясь в слегка измененное поведение кухарки. Уж как то слишком застенчива и красна она была, в отличии от бледной фарфоровой куклы, которую от встретил сегодня днем. Да и фартук она сменила. Лена искренне расплывалась в улыбке при хохоте молодого спартанца. Казалось, что в комнате лишь слепой не заметит ее взора, и этим слепым оказался Князь. Тарелки гремели в раковине, а состав Авроры бурно обсуждал сегодняшнюю экскурсию. Кто то успел вернутся в свою каюту, а кто то лишь вынырнул от туда. — Сэм! Доброе утро! — Как твое самочувствие? — О-о-о! Какие люди! Все внимание переметнулось к вышедшему на свет американцу. Сергей молча следил за нитью разговора: вопроса — ответа, но в какой то момент встал и направился к выходу. На уход никто не обратил внимания, так как на протяжении всего пиршества люди могли свободно приходить и уходить. Вид у Сэма был в разы лучше дневной болезни: кожа стала естественно румяной, а прежняя улыбка вновь сияла на лице, но изредка косившийся недовольный взгляд в сторону принесенной медовухи был понятен лишь Сергею. Надетая в прихожей старая дубленка легла на плечи снайпера слега с излишкой. Размерчик был на куда более широкую фигуру. Дверь распахнулась и вышедшие на улицу сапоги глухо заровняли под собой уже высохшую грязь. Мужчина неторопливо поплелся вперед, не разбирая своей дороги. Глаза опущены вниз; ветер пробирался под оголенную шею; уличный фонарь тускло освещал пятно в котором стоял философ. Где то в соседнем доме, на втором этаже, была зажжена керосиновая лампа, наполняющая всю комнату горячим светом. Фигуры молодой пары вырисовывали тенями на стене танец, напоминающий вальс, но по ритму это было больше похоже на танго. Неумение и незнание не мешало им закатываться звонким и приятным смехом, обнимать друг друга. Сергей наблюдал за ними уже достаточно долго, чтобы можно было достоверно сказать, что он бескультурно «пялит». Но это продлилось недолго, ровно до того момента, пока в комнате не погас свет. В накинутой куртке Идиот случайно нащупал пачку сигарет. Вернее, коробку от них, а внутри нее были все те же самокрутки неизвестного происхождения. Неподалеку от них была и зажигалка. Сергей вложил нагретую от тела самокрутку в рот. Зажженная бумага издавала приятную терпкость и вперемешку с сущенной травой оно превращалось в уже знакомый любому члену Авроры запах фирменных сигар Креста. Дымок быстро развеивался от весеннего циклона, который пленительно ласкал пряди смолянистых волос. Дорога, уходящая дальше по улице, освещалась равными интервалом фонарями. На горизонте виднелся черный силуэт купола церкви, на фоне темного неба он смотрелся поистине пугающим. Где то вдалеке завывал ветер, а вместе с ним и лай собак. Небо было кромешно закутанным в облака. Сергей опрокинул голову, чтобы взглянуть на искусственное солнце, освещающее его тело. Мотыльки жертвенно стукались об фальшивый маяк и не покидали надежд, ударяясь об него с большей силой. Силуэт мужчины облокотился об бетонный столб уличного фонаря. Обхватив его одной рукой, будь то обнимая дерево, голова тяжело легла на холодный камень, который не сильно отличался от погребальной плиты, но от чего то, внутри, ты чувствовал причастность к его уюту в своей душе. Глаза опущены, а дыхание стало накаляться вместе с гнусными ударами больного сердца. Пепел от давно зажженной сигары упал на прошлогоднюю затхлую траву. Кислый зуд желчи подбирался к горлу. Рука поднялась к лицу, чтобы скрыть от неизвестного зрителя, обжигающие щеки, горящие слезы. Рот исказился, прикусывая нижнюю губу. И сквозь заглушаемое дыхание и тихое мычание мужчина сумел вырвать пару слов. — Два… сранных часа…