Князь Тишины

Тот, другой, всегда был, сколько Миша себя помнил. Когда Миша не хотел ехать к бабушке, у которой было скучно и нельзя было гулять во дворе, тот, другой, подсказывал ему, как прикинуться больным, и мама отменяла все дела, хлопоча вокруг сына. Тот, другой, всегда подсказывал Мише, как вывернуться из любых неприятных обстоятельств, и не оставить следов: полученные двойки ловко превращались в пятерки, а вещи, которые Миша мечтал получить, всегда удавалось выпросить, манипулируя взрослыми. Первый поцелуй в девятом классе Миша сорвал у нравившейся ему девочки, подстроив нападение на темной аллее, когда Оленька возвращалась с танцев, и почти решился на большее, но решил, что это будет слишком опасно. Бедная девочка, облапанная, исцелованная до укусов, так и не узнала, не поняла, что это был тихий отличник из её класса — она даже подумать не могла, что белокурый парнишка, улыбчивый и спокойный, мог решиться на такое. Тем более, что тот, другой, подсказал подкрасться к девочке со спины и завязать ей глаза, связать руки ремнём. Девочка больше года боялась ходить потом одна, и это омрачало Мишино удовольствие — он хотел попытаться провернуть свой фокус ещё раз. Или этого хотел тот, другой? Потому что Миша точно знал, что он — хороший. Он — никогда не причинит никому вреда, и ему не нужно врать взрослым и друзьям. Миша точно знал, что его двое — вот только с годами перестал различать, какая из личностей была основной. Тот, другой, помогал и в университетские годы. Девушки, зачёты, репутация перед другими парнями — всё это было ловко подстроено Мишей и его тёмным двойником, всё было продумано: когда быть хорошим и положительным парнем, а когда действовать в тени и без свидетелей. Никто, совершенно никто не знал о том, другом, кроме самого Миши. *** Первые проблемы начались, когда Миша женился. Аня оказалась слишком наблюдательной, слишком умной — а Миша — тот, который хороший — любил Аню и не хотел расставаться с ней. Поэтому другого Мишу он выпускал наружу только тогда, когда Аня не видела, и радовался тому, что умеет этим управлять. Или тот, другой, знал, что Миша будет недоволен? Как бы там ни было, но пришлось искать, где выпустить «погулять» своего двойника. На работе все непыльные должности были уже подсижены, и дальше стремиться по карьерной лестнице не хотелось, а мелко гадить коллегам было скучно. И как нельзя более кстати старые приятели, уже давно бредившие хэви-металом, предложили собрать группу, в которую Мишу позвали на роль вокалиста. И тут двойник нашел, наконец благодатную почву: в музыке можно было быть кем угодно, и никто, кроме совсем невменяемых слушателей, не связал бы сценический образ с кругом положительным Мишей в обычной жизни. Порой Михаилу казалось, что тот, другой, почти ушёл, и ему хватает концертных безумств, но стоило заострить на этом внимание, как кто-то внутри мишиной головы говорил «Привет», и снова не давал покоя. Когда случилось чудо — Мишу пригласили в Арию — тот, другой и обычный Миша даже держали совет между собой: стоит ли бросать налаженную жизнь ради призрачной мечты? И тот, другой — победил. И приглашение было принято. *** Через пару лет волнений и новых впечатлений в Арии Миша вдруг обнаружил, что двойник уже почти не посещает его, и не появляется, даже если его позвать. Миша обрадовался, но радость длилась недолго: однажды, после концерта в захолустном сибирском городе, двойник вернулся. Миша вышел после концерта потайным ходом, наврав что-то коллегам, и пошёл по темной улице вслед за одной из поклонниц — стройной, русоволосой девушкой, так похожей на его первую любовь. Утром Холстинин листал новости, и потрясенно вскрикнул: в городе, в котором они только что отыграли концерт, было найдено мёртвое тело девушки, которую изнасиловали и разорвали ей горло. На девушке была футболка Арии, и полиция логично решила, что на несчастную напали, когда она поздно ночью шла с концерта любимой группы. Ни ДНК преступника, ни свидетелей так и не нашли, а группа погрузилась в мрачные настроения, виня себя в какой-то степени за то, что юные девицы после их концертов беспечно разгуливают в одиночестве. Однако это событие быстро стерлось из памяти. У всех — но не у Миши. Он помнил, как очнулся на темной аллее, и у ног его валялась бесчувственной куклой бедная девочка, и была она совсем мёртвой. А как он туда попал, и что случилось, Житняков не понимал. Тупо глядя на труп, он вдруг обрывками вспомнил, как шёл за ней в лунном свете, и слушал, как она насвистывает одну из песен, услышанных ею на концерте. Зажмурившись, Миша поймал ещё пару обрывков: крик, заглушенный грубым поцелуем, треск рвущихся джинсов, острое, тягучее наслаждение, пришедшее мгновенно и взорвавшееся оргазмом через несколько толчков, вкус крови во рту и бьющуюся в руках, истекающую кровью из разорванных артерий жертву. Миша испугался, как никогда в жизни. Миша не понимал, как вообще могло прийти ему в голову совершить нечто подобное. А тот, другой, торопливо подсказывал ему, как замести следы, убрать отпечатки пальцев, где смыть кровь и как незаметно, в темноте вернуться в гостиницу. И Житняков понял, что двойник теперь не просто голос в голове — теперь он мог управлять им. И теперь двойник хотел крови — крови и извращенного, мерзкого секса.