Князь Тишины

Миша окончательно сошел с ума, но никто, кроме него, не замечал этого. Тот, другой больше не разговаривал с Мишей, а просто завладевал его телом, чтоб утолять свои желания — жуткие, кровожадные желания. С одной стороны, это случалось нечасто, но с другой стороны — это в принципе случалось. Всегда в лунные ночи, всегда после концертов в дальних городах, всегда русоволосые, юные девушки, и всегда мучительно-сладкое краткое наслаждение, вкус крови и растерянный, напуганный до полусмерти Миша, который уже не участвовал в заметании следов — просто приходил в себя окончательно на пороге своего номера. Ему казалось, что коллеги что-то подозревают, как-то связывают его внезапные исчезновения после концертов и трупы в новостях наутро, но группа не замечала странностей — или не хотела замечать. Сложнее всего было с женой: она подмечала малейшие изменения в супруге, и после гастролей, в которых случалось непоправимое, как-то странно на него смотрела, будто пыталась что-то понять. Михаил понимал, что помощи ему ждать неоткуда: нужно было решать проблему двойника гораздо раньше, тогда, когда он просто использовал его для своей выгоды. Решать проблему до первой жертвы — ведь кому ты сможешь рассказать, что насилуешь и убиваешь собственных поклонниц? Кто поверит, что ты делаешь это против своей воли? *** Стон. Треск. Снова лихорадочное, болезненное возбуждение и резкое, острое наслаждение. Только в этот раз двойник позволяет Мише смотреть — смотреть и не мочь остановиться. И Миша смотрит в глаза жертвы, серые глаза, полные ужаса и слез, глаза, которые узнают его, глаза, молящие о пощаде — рот девушки зажат его собственной рукой, и он, именно он вторгается в нежную, девственную плоть жертвы. Миша пытается остановиться, отпустить ее, но двойник разрешает только смотреть и чувствовать. Грязное, мерзкое, но безумно сладкое чувство захлёстывает Мишу, и он себе и представить раньше не мог, что может быть так хорошо и так противно и жутко одновременно. И когда кажется, что лучше и хуже быть уже не может, двойник в теле Миши наклоняется к шее девушки и безошибочным, резким движением разрывает зубами ее сонную артерию, а когда кровь выплёскивается наружу, Миша захлёбывается ею, кончает, дрожа от отвращения и удовольствия, и сознание отрубается. Наутро в новостях уже сам Миша видит растерзанное тело, в котором узнает свою ночную жертву. И только нечеловеческим усилием воли Миша умудряется не завопить, завыть от дикого ужаса и вины. *** Когда кажется, что хуже уже не будет, двойник переходит на мальчиков, впервые за годы выйдя с Мишей на диалог, и ехидно шепчет, что между мальчиками и девочками особой разницы нет. И снова лунной ночью тот, другой тащит Мишу на охоту, и нагоняет на пустой улице светловолосого парня, чем-то похожего на самого Мишу. Тот, другой даёт Мише включиться только в один момент — момент, когда он проникает в жертву, и Миша только успевает из глубины сознания ощутить это и чувство ужаса и омерзения от понимания происходящего. Полиция начинает теряться, когда знакомый почерк теперь отмечают на парнях. А Миша, храня невозмутимость, внутренне трясется от ужаса, и наедине с собой кричит, срывая голос, требуя, чтобы двойник ушёл. Аня замечает изменения — Аню не обманешь. А самое страшное, что таким же взглядом, как Аня, на него начал смотреть Холстинин — как будто наконец сложил в голове два и два.