Князь Тишины

Вокалист уже почти перестал сопротивляться своей второй натуре, и апатично плыл по течению, понимая, что не может управлять тёмным двойником. А тот, другой, окончательно озверел от безнаказанности, и начал охотиться уже в Москве. Мише было ещё проще: никто не спрашивал, куда он уходит после концертов. А вот полицейское расследование окончательно убедилось в том, что маньяком был какой-то поклонник Арии, гастролировавший вслед за группой, чтобы утолять свои желания. Допросили всех участников крупных фан-клубов группы, особенно тех, кто славился частыми выездами на концерты, но так ни к чему не пришли: у всех было железное алиби, всех круглые сутки видело множество людей. А вот лидер группы окончательно уверился в своих страшных подозрениях, но боялся с кем-то ими делиться. С кем-то, кроме Ани Житняковой, с которой он встретился тайком ото всех, и, тщательно выбирая слова, спросил, не кажется ли ей, что м её мужем что-то не так. Столь же избирательно, медленно, Анна ответила, что, да, кажется. И тогда Володя спросил у Анны то, что спрашивал крайне редко: доверяет ли она ему. Когда Аня подтвердила, Холст поделился своими мрачными догадками, и спросил, что ему делать. Анна молчала мучительно долго, а потом тихо сказала: — Делайте, как считаете нужным. Если… Если действительно нужно его остановить… — Женщина запнулась. — Если нужно его остановить, то я согласна. Лучше это сделаете вы, чем с ним что-то сделают в тюрьме… Вы… Понимаете. Володя понимал. Володя и сам не хотел наказывать Мишу — и себя, слепого старого идиота — ославлением и долгим, мучительным умиранием. И Володя решил все сделать быстро. *** Очередной лунной ночью Михаил вышел черным ходом из концертного зала. Тихо, неслышно он последовал за очередной жертвой — в этот раз девушкой. Не знали только ни Миша, ни двойник, что в этот раз он идёт вслед за поклонницей не один — в темноте за ним, удивительно тихо для своих габаритов, шёл гитарист и лидер группы, в которой Миша пел. Дыхание участилось, аромат волос жертвы был уже различим, и Мишу — двойника в мишином теле — охватило предвкушение. Когда Михаил уже занес руку, чтоб заткнуть девушке рот, он ощутил, что его руку кто-то перехватил. В панике Миша дернулся, слабо вскрикнул — и жертва обернулась. Ничего не различая в темноте, девушка попятилась с открытым ртом при виде двух мужских силуэтов. Низким, злым от осознания всего увиденного голосом, Владимир прошипел: — Быстро развернулась и бегом побежала отсюда, если хочешь жить! Девушка мгновение пребывала в прострации, а потом развернулась и побежала, молча, не разбирая дороги. Володя держал мишино запястье, больно его сжимая, а двойник в теле Миши перешел в наступление. Перед лицом Холстинина мелькнули злые, горящие нечеловеческой ненавистью глаза, и он уже не верил, что когда-то это были голубые, ясные глаза их вокалиста. Двойник придавал мишиному телу мрачной, грубой силы, и Владимир с трудом блокировал удары, а потом упал на асфальт и потянул за собой вокалиста. В борьбе они откатились в кусты, и Холст судорожно пытался придавить вокалиста, чтобы иметь время достать свой последний аргумент — пистолет с глушителем в кобуре на боку. Наконец ему это удалось, и, навалившись на Мишу, он приставил ствол к его груди. Миша внезапно перестал брыкаться и пытаться ударить; в глазах гасла ненависть, глаза становились испуганными, а светлые волосы вдруг образовали вокруг головы ореол. В слабом свете луны Холст не сразу заметил эти изменения, но в любом случае решил спросить: — Это все делал ты, тварь? Всех этих мальчиков и девочек замучил ты? — Это не я… — Пересохшими губами шепнул Миша. — Это я! — Вдруг сказал Миша совсем другим голосом, и противно, издевательски захихикал. — А знаешь, почему? — Ну? — Отрывисто спросил гитарист, медленно понимая, что что-то ещё больше не так. — Потому что мне это нравится! — Облизнув губы, выдохнул ему в лицо Михаил — или уже не он? — Потому что нет ничего слаще крови, горячей крови вдохновленных музыкой юных сердец. Потому что они такие красивые и беззащитные, когда держишь их, а они плачут. Потому что нет ничего восхитительнее, чем трахать их и ЖРАТЬ их, выпивать их невинность и жизнь. Последние слова нечто в теле Житнякова прохрипело с таким наслаждением, что Холстинина чуть не стошнило. Он вспомнил, что обещал Ане не мучить Мишу, но в этот момент хотел для него самых чудовищных страданий. — Володя, Володенька! — Вдруг обычным своим голосом простонало распростертое тело вокалиста. — Володя, помоги мне! Пожалуйста, помоги! Отпусти меня… — Вот уж нет! — Злобно рубанул гитарист. — Отпусти… Меня… — Повторил вокалист, и вдруг Холстинин понял, что тот из последних сил вжимается грудью в упершийся в него ствол оружия. — Это… Невозможно… Невозможно с этим жить. Жить. С ним. Холстинин не рвзмышлял — он внезапно всё понял. И решил освободить Житнякова от мучений быстро — как и обещал Ане. Глухой выстрел — и по груди вокалиста расплылось темное пятно. Привыкшие к темноте глаза гитариста подмечали, как по лицу Михаила пробегают изменения: больше не было борьбы с кем-то другим. Остался только один Миша: настоящий. Володя тяжело свалился с Миши, с трудом сел. Обнял Мишу, прижал к себе, незаметно для себя начал раскачиваться, иногда гладя Мишу по мягким, золотистым волосам. Гитарист совсем не ощущал, как по лицу его бегут слезы и капают Мише на спокойное, умиротворенное лицо. Миша был ещё жив — спокойными, почти нежными глазами он смотрел в глаза Володе, прижимавшему умирающего к себе, как ребенка. Его простреленное навылет сердце ещё каким-то чудом билось, но всё медленнее, медленнее. — Спасибо. Спасибо… — Вдруг зашептал Житняков. — Он больше не придет, мой князь. Князь тишины. Владимир вздрогнул, вспомнив, что когда-то Миша ещё с предыдущей группой пел эту песню. — Спать… Хочется. — Выдохнул Миша, и глаза его помутились. — Скажи Ане, что я ее люблю. И всем. — Спи. — Ответил Володя, продолжая гладить Мишу по волосам. — Good night, sweet prince.