Хроники Империи. Мир.

*** Священнослужители устали ждать и предали богомерзкие опыты анафеме со всех амвонов. Их речи были страстными и горячими, и, как и следовало ожидать, на любого, кто мало-мальски походил на школяра обыватели стали смотреть косо. Метр Фонтеро лишился половины своей практики, и даже из городской больницы его стали настойчиво просить уйти добром. Скандал был предсказуемым. Но сколько еще можно мириться с узколобыми крайностями! По Университету гуляли шаржи на монахов, пугливых невеж, и непристойные песенки, авторство которых приписывалось Ромулену и его приятелям из кружка 'вольнодумцев'. Господин ректор просил их утихнуть, не дергать лишний раз грифона за хвост. Обещанию королевы не то, чтобы не поверили, но звучало оно несколько двусмысленно. Возмущал и способ приглашения на конфиденциальную беседу: ночью со стражей. Это можно было расценить как символический знак, ведь недавно на Судебной площади загорелся первый костер. Сумасшедший философ был варварски казнен за то, что посмел изложить шесть доказательств отсутствия Бога. Братья-каритаты молились на эдикт 'О Святом Трибунале' и радостно шуршали списками отлученных и прочих неблагонадежных. А в эти списки Университет можно было записывать весь разом, поголовно - воздух там, что ли, был такой... Истинное же возмущение вызвало ошеломляющее нововведение - лицензии. Они предусматривались на занятие юридической практикой - частной: к полиции, стряпчим, господам королевским судьям сие не относилось. А так же на занятие медициной и - да, преподаванием! Господа адвокаты, натасканные на то, чтобы во всем видеть двойное и тройное дно чрезвычайно обеспокоились. Поскольку, как и их еще не доучившиеся, но не менее сообразительные коллеги первыми усмотрели в устанавливаемой системе безотказный рычаг давления. Ведь лицензии можно было запросто лишится, в том числе - именно! За 'деяния, словесно либо действием, оскорбляющие мораль и веру'. Понятие чересчур широкое и размытое. Выражаясь языком юридическим под этот состав можно было подогнать все, что душеньке пожелается. И слишком вызывающее декольте некоторых дам высшего и полусвета, не говоря уж о самом Дне. И любое противодействие, как действием, так и бездействием, монаршей воле, ибо она идет от Бога, и власть его священна. Когда ей объяснили суть, Королева была изумлена, потрясена и даже немного горда: собой - что придумала нечто, настолько изощренное, и своим секретарем, чье перо и оформило ее путанную мысль. Собственно, Альберта выдвинула эту идею, что-то вроде офицерского патента для гражданских, из озорства. Она занималась государственными делами совсем недолго, но уже достаточно, чтобы нетерпимо относится к некомпетентности, халтурщине и попустительству. Отличаясь природной старательностью и все более усугублявшимся, просто фанатичным чувством долга, Альберта не понимала и не желала понимать разного рода небрежения. Она желала видеть во всех сферах, таких людей как Отто Эренвер, отец Урбан, метр Фонтеро, и даже Ивейн, - который великолепно разбирается в своем деле, хотя никаких университетов не заканчивал... Каждый из них идеально вписывался на свое место: место ли меняло их, либо они достигли именно его благодаря изначально присущим качествам, но каждый, руководствуясь своими индивидуальными целями и побуждениями, действовал максимально эффективно. Наверняка в Империи найдется больше, чем четверо подобных людей, и она ломала голову над тем, как их выявить и привлечь на свою сторону. Как уже было сказано, предложение лицензий было почти шуткой, но Ивейн подошел к ней со всей скрупулезностью, скопировав многие уже имеющиеся и отработанные нормы с некоторыми поправками. Лицензии должен кто-то выдавать: пожалуйте, квалификационные комиссии и основания выдачи. Лицензии это право, а право может быть прекращено - основания... Всякое право и обязанность, должны подкрепляться аппаратом принуждения, который обеспечивает сохранность одних и исполнение других - значит, нарушение лицензионного режима должно предусматривать соответствующие наказание. Представленная секретарем схема была настолько удачна, что господин канцлер пришел в полный восторг и впервые признал, что из маленькой королевы выйдет толк. Введение лицензий, которые к налогам не относились и основной массе населения были по боку, означало громадную единовременную прибыль казне при минимальных затратах. И это цунами обещало обернуться полноводной речкой - лицензии касались самых востребованных сфер, их выдача, их восстановление давало уже постоянную статью доходов, а возможные штрафы... Идею в кратчайшие сроки доработали и отшлифовали, а господин канцлер смотрел на свою королеву с умилением, на время забыв о всех конфликтах. Отец Урбан, в свою очередь не стал давить, добиваясь невозможного. Лишь обратил внимание на безусловно необходимый высокий моральный облик всех лиц указанных профессий. Он действовал умело, заронив в уме королевы зерно сомнений, обещавшее дать богатые всходы. Итак, лицензии были введены в экстремально краткие сроки. ...Стоя рядом с креслом Королевы, Ивейн краем глаза видел, как она наблюдает за спором отца-экзекутора и канцлера Эренвера о лицензиях. 'Да она забавляется!', - подумал он и в тот же момент поймал пристальный серый взгляд, четкая бровь медленно поползла вверх. Ивейн почтительно, - но не слишком низко - склонил голову, продолжая смотреть ей в глаза прямо. Королева слегка улыбнулась и отвела взгляд. Впервые пойманный живой взгляд секретаря, Альберту заинтересовал и заинтриговал. Было в нем всегда что-то такое, чего быть вроде бы не должно. Этот человек был теперь слишком близок к ней, а потому в нем следовало разобраться. И Альберта решила застать его врасплох, явившись туда, куда никогда не заходила. Дав знак, чтобы о ее приходе не предупреждали, она тихонько проскользнула в дверь, отведенного секретарю помещения, и увидела, что оно разительно переменилось. Самого хозяина кабинета, являвшего собой пример образцового, сражающего наповал порядка и стерильной чистоты, Альберта обнаружила не сразу. Только заметив приоткрытую маленькую боковую дверцу, которая вела в небольшое, вытребованное у нового управляющего де Ливена помещение. - Ивейн? Стоя на самом верху лестницы, Ивейн едва не уронил подшивку. Королева медленно огляделась. Ряды высящихся до потолка полок, заставленных гроссбухами, журналами, больше напоминавшими фолианты трехсотлетней давности, папки, педантично подписанные ящички... - Архив, - констатировала она. Ежедневно через его руки проходили сотни жалоб, прошений, кляуз, отчетов и многого другого. Все, на что самой Альберте порой не хватало терпения. В этих бумагах хранились имена, титулы, звания, сведения об имуществе, сделках, спорах, сведения о состоянии провинций... Тем более, что велось это явно не несколько месяцев и началось еще во время его работы у канцлера. Альберта снова взглянула на него: - А ты честолюбив! Ивейн спустился вниз и застыл, спокойно без дерзости глядя Королеве в глаза. - Разве это дурно? - Отчего же! Если ты не вздумаешь предать меня! - Что мне это даст? - внешне безразлично возразил он. - Кто знает, - пожала плечами Королева. Ивейн ощутил уже знакомую лихорадочную решимость. Все звуки вокруг умерли. Реальность составляли он сам и серый испытующий взгляд напротив. - Это было бы глупо с моей стороны. Я потерял бы все, чего достиг. Не выгодный расчет! 'Не выгодный', - согласились серые холодные глаза. - 'Чего ты хочешь, Ивейн?' 'Чего?... Забыть! Забыть навсегда. Комнатушку прачки, в которой он родился... Вонь и духоту дворцовой кухни... Гудящие от усталости ноги и сводящий от голода желудок... Грубый выговор людской... Все то, что он постепенно и старательно изживал в себе. И это право - забыть, оставить в прошлом навсегда, - он выгрызет зубами...' 'Я подумаю о тебе!' - Что ж, тогда найди мне... - начала Королева. Ивейн родился во дворце, но только в той его части, в которой короли никогда не бывают. И службу свою начал во дворце - на кухне. Ему повезло только в том, что он всегда был ярким, красивым ребенком, видимо взяв лучшее и от матери и от неизвестного отца. В остальном - своему возвышению он был обязан только себе самому. Помаячив во дворе несколько раз на глазах эксцентричной дамочки, одно время бывшей в фаворе, он поднялся до передних и коридоров - хорошенькие мордашки и умение не ковыряться в носу единственное, что требовалось от ее многочисленных пажей. Это был первый урок, и в дальнейшем Ивейн уже не стеснялся ею пользоваться для достижения целей. Но быть частью украшенного убранства - слишком малое и слишком шаткое достижение. Ивейн к тому же был достаточно разумным и достаточно способным. Читать и писать он выучился сам между шлейфом и болонкой на любовных записочках, и останавливаться на этом не собирался. Прислуга, особенно дворцовая, которую рассматривают обычно как часть роскошной обстановки, всегда лучше любого предсказателя знает, кто поднимается вверх, а кто скоро утратит влияние. Ивейн тоже постарался заранее. Падение фаворитки, война - Ивейн носился мальчиком на побегушках среди секретарей и помощников господина канцлера, охотно берясь за любое поручение. Чаще всего, за переписку бумаг, - это позволяло заработать лишнюю монету и учиться делопроизводству. Способного юношу, который к тому же не испытывал угрызений совести, выполняя щекотливые поручения и держал язык за зубами, заметили и не брезговали использовать. Он был на примете у самого канцлера, а вот теперь вернулся во дворец уже в совершенно ином статусе - секретаря самой королевы. Королева была его шансом! Ей, как никому, были нужны люди, обязанные и преданные лично ей и никому больше. А ему нужно было... О, он хотел многого! Так почему бы не стать тем, кем она хочет?! Стать для нее незаменимым... Кажется, Ее величество тоже была не против перспективы держать у себя в помощниках безродного, но исключительно честолюбивого и целеустремленного выскочку.