Хроники Империи. Мир.

*** Формально членами Имперского Парламента являлись старшие отпрыски знатных родов, всех четырех провинций, имевшие титул не ниже графа. Он вырос из старинной теравийской хартии, вынужденно подписанной одним из предков нынешней династии, и порой доставлял герцогам порядочную головную боль. Включение в Парламент всего высшего дворянства объединенной Империи при Фредерике и Изабелле декларировало принципы единства и равноправия независимо от национальной принадлежности, как бы ретушировало поражение и скрашивало утрату территориальной самостоятельности. На деле в Парламенте редко когда набиралось больше трети положенных для решения голосов, присутствующих всех членов, и лишь единицы всерьез занимались этой деятельностью, стремясь обеспечить нужные им интересы и продвинуть выгодные для них идеи. Практически все арестованные в знаменательный день, кроме претендовавших на регентство и самых активных, уже были выпущены на свободу с чем-то вроде напутствия 'не шалить больше'. Господа аристократы в большинстве своем затаились, но не смирились с таким возмутительным произволом. К тому же, только Парламенту были подсудны дворяне. Только Парламент мог разбирать их споры и тяжбы, а его решения впоследствии утверждались королем. Страшным унижением стало то, что отныне будь ты хоть граф, хоть князь, хоть герцог, - те, кто привыкли сами вершить суд и в Парламенте, и на своих землях, - в этом важном вопросе имеют привилегий не больше, чем какой-нибудь сапожник или торговка зеленью. Что они обязаны подчиняться не монаршей воле, пусть даже ее проводником является молоденькая девушка, а вердикту презренного крючкотвора, вся заслуга которого только в том, что он чувствует себя в нагромождении норм, как рыба в воде. Судебных приставов вышвыривали из замков, спускали собак. Граф Арунген прилюдно огрел судью арапником, а на севере Теравии были забиты двое членов магистрата, явившиеся наблюдать за определением границ между двумя имениями, при чем оба спорщика участвовали в процессе с полным согласием и равным энтузиазмом. Однако Ее Величество упорно не желала вникать ни в какие тонкости, и в этом вопросе не собиралась слушать ничьих советов. Настойчивость канцлера привела только к тому, что провинившиеся лишились своих титулов персонально, без всякого суда. А заодно и спорных имений. За неимением закона, который ее устраивал, королева полностью игнорировала тот, что ей не нравился. Ну а всячески обласканная армия обеспечивала скорое и неукоснительное исполнение монаршей воли. Королева ненавидела аристократов, когда-то третировавших ее, те - потихоньку стали отвечать ей тем же. Они имели наглость протестовать, они имели наглость не соглашаться: для Альберты это было как красный плащ матадора для быка. Она ответила разрешением производить в офицерское звание простолюдинов и сделала патент бесплатным. Не то что бы у нее имелся продуманный систематический план реформ. Все они носили спонтанный характер и были направлены только на одно - стереть всякое воспоминание о дворянских привилегиях. При любом намеке на неподчинение, королева впадала в наследственное состояние экстатической ярости. Старый маршал Рерси не находил слов наверное впервые со времени своего первого боя, пытаясь объяснить каким образом у него полковником является вот уже три года 14 мальчик, ни разу не появлявшийся в гарнизоне. Справедливо полагая, что большинство младших офицеров и офицеров среднего звена на ее стороне, она не особо церемонилась с протестующим командным составом, тут же снимая и назначая новых. Объяснения Эренвера к чему это может привести, никак не отразилось на намерении выкорчевать с корнем это пласт процветавших злоупотреблений, отдуваться за которые приходилось именно тем, кто искренне ей присягал и, как она себя убедила, видели в королеве свою опору. В общем, Ее Величество сама вела ежедневную войну, вместо балов и празднеств. Настроения это не улучшало. С тоской глядя как ловкие руки секретаря с виртуозной сноровкой раскладывают перед ней очередную порцию мигрени, Альберта вдруг испытала к нему приступ ничем не замутненной признательности. Да, он хотел получить свою выгоду, но разве он не заслужил награды? Она уже вполне созрела для того, чтобы осознать третий урок: длань карающая, должна подкрепляться дланью награждающей. И потом - это тоже был вызов, способ продемонстрировать свою безграничную волю. - Ивейн, готовьте постановление, - Королева даже не взглянула на лежащие перед ней приговора Святого Трибунала, подписывая их одним махом. Секретарь молчал, убирая ненужные ей бумаги. В записях он не нуждался, - тренированная память сохраняла все необходимое, и еще ни разу Королева не выразила своего недовольства его работой. - Реквизированное именье Лейденвер следует передать во владение и наследуемое пользование... ну и дальше сам знаешь... - Кому? - был вынужден спросить Ивейн, так как Королева не назвала имени. - Оставь место. Я сама впишу. Сделай побыстрее. Ивейн ответил деловитой улыбке Альберты таким же строгим кивком. - Будет исполнено. Когда Королева отложила в сторону заготовленный лист эдикта, Ивейн не то что бы удивился, но был заинтригован. Однако, когда через некоторое время она сама вышла из кабинета возвращая ему уже подписанное распоряжение, его ожидал настоящий сюрприз. Только занося данные в свою картотеку, он спохватился, что вписывает свое собственное имя. Лейденвер! Одно из самых богатых имений рядом со столицей... Ивейн снова и снова перечитывал постановление, как будто не сам он его составлял. Имение Лейденвер... Более чем он мог ожидать! И так скоро! Всего год... Он был больше испуган, чем обрадован, - легкостью с которой королева его разгадала и превратила из человека, вынужденного денно и нощно заботится о хлебе насущном, в того, кто мог позволить себе располагать собой по своей прихоти. Как же! Прихоть! Все твои прихоти по-прежнему у нее в кулаке! И все же - еще один шаг к мечте... и какой шаг! В двадцать три года стать одним из богатейших людей Империи! Третий урок дополнился четвертым: власть суть милость при возможности ее отнять. 'Теперь, ты - мой!' - говорили глаза Королевы. 'Разумеется!' - отвечало его честолюбие. Меньше чем через пол года Королева жаловала ему баронский титул с правом наследования. Имение Лейденвер отныне обременялось майоратом, как и всякое дворянское гнездо. Альберта, хотя и имела склонность к самоанализу, пропустила момент, когда желание не только выжить, но и приобрести самостоятельность, переросло в нечто иное. Просто 'Я желаю' звучало теперь как само собой разумеющееся и так, что в его немедленном исполнении сомневаться не приходилось. Доносы о заседаниях 'Друзей справедливости' вызывали уже только досаду. Она без тени волнения читала протоколы допросов, спокойно беседовала с отцом Урбаном о расследовании, недрогнувшей рукой утверждая вердикты Священного Трибунала. Альберта сочла нужным лично побеседовать с метром Стайном относительно возможного применения чар. Разговор, полный намеков и недомолвок привел бы в восторг любого софиста, оба расстались, улыбаясь друг другу с твердой уверенностью, что они смертельные враги. Королева окончательно пришла к выводу, что магия вещь сомнительная, ненадежная. Магов единицы и сферы практического применения их способностей не слишком-то ясны. Зато священники есть в каждой деревне, и если господа школяры еще изволят сомневаться в силе Господней, как и вообще в Его существовании, то простой народ нуждается в пастырях. Разбрасываться таким союзником ради призрачной выгоды - крайне неразумно! И под эти настроения попало пылкое послание герцога Эдвера, правителя граничившего с Империей княжества Биргит. Именно с ним шли переговоры о замужестве тогда еще принцессы, и сейчас он намекал, что неплохо бы выполнить договор. - Каков наглец! - засмеялась королева, даже не дочитав письмо и отбрасывая его. Ивейн сразу же поднял ни в чем не повинный листок с пола. - Я не собираюсь выходить замуж ни за него, ни за кого бы то ни было другого! Господин канцлер как всегда подробно объяснял ситуацию, пока Альберта скучающе водила пальцем по стеклу. Биргит - огромное и процветающее княжество, невероятно удачно расположенное на стыке всех возможных торговых путей. У них неисчислимое множество собственных полезных ресурсов вплоть до банального воска и меда. У них есть корабельный лес и это при том, что они располагаются как раз напротив Олдлеских островов, поэтому даже не держат собственный флот, обходясь услугами корсаров. И потом, откусить такой кусок от Нарантия, доминионом которого они все еще считаются... Пустяк - ради всего этого изобилия нужно было пожертвовать личной свободой. И снова стать приложением. Она даже не обдумывала свой ответ, пренебрежительно фыркнув. - Эдвер будет настаивать на своем праве. - Брачный договор не был подписан, - Ее Величество становилась все менее терпимой, когда ей перечили. Эренвер уже почти примирился с мыслью, что им и Империей распоряжается молоденькая девчонка. Князю было 25, и судя по нахальству, он тоже обещал быть крепким орешком. Но все-таки это был бы король. Шесть лет ловко лавирующий между Империей и Нарантием, умудряющийся еще и Морею дергать за хвост, - о, это был бы достойный король! Это был бы - Император! Император, которого он сумел бы создать... Он уж сумел бы! Но вместо блестящего будущего, его ждал резкий голос: - Господин канцлер, я не вышла бы за герцога даже если бы он оставался единственным мужчиной, а ваши доводы меня не интересуют. В первую очередь вас должна волновать честь вашей королевы! - Ваше Величество, возможно законный новый король избавит нас от угрозы бунта. - Бунта? И кто же пойдет воевать? - В Империи много недовольных, - прямо указал канцлер. - Господин Эренвер, от угрозы бунта я избавлю себя сама! - Королева приблизилась к нему вплотную и почувствовала досаду, что ей по-прежнему приходилось задирать голову. - Вашему Величеству должно быть известно, что в Империи действуют эмиссары Ренцио. И сам принц Лесион. Альберта нахмурилась, не боле: - Разве это не ваша обязанность, канцлер?! Что касается принца Лесиона... Объявите награду. Солидную награду, так что даже мне - или вам - захотелось бы его выдать! - Будет исполнено. И сохрани нас Пресвятая матерь! Господин канцлер не лукавил. Он действительно считал замужество Королевы, если не необходимостью, то изумительной возможностью. Он не настаивал именно на Билнском Эдвере, и по чести сказать - согласился бы даже на Лесиона Ренцио, если бы все делалось, как положено. Кто знает, возможно королева Альберта и ее супруг подобно Фредерику и Изабелле, явили бы собой пример согласия, обеспечившего благоденствие и процветание. Конечно, брак герцога не выгоден Нарантию, но вряд ли бы дело дошло до войны, а партия с Лесионом Ренцио устранила бы проблему Артании, находящейся в перманентном состоянии тихого мятежа. Говорят, принц прекрасно образован, не любит кровопролитие, но пользуется уважением у обосновавшихся Олдлесских головорезов. Именно такой рассудительный и выдержанный человек смог бы компенсировать необузданный характер королевы. Появлялась возможность решить вопрос с пиратами и контрабандистами. Флот Империи и без того сильно устарел, и они получили бы верфи, а кто-то из корсаров наверняка не отказался бы от каперского патента. С другой стороны ко всем этим выгодам, прилагалась матушка принца Лесиона, принцесса Эрмелина, которую иначе чем Черной вдовой никто не называл. Связываться с нею было так же приятно и опасно, как с настоящей черной вдовой или лобзаться с гадюкой. Если бы не ее вмешательство - выступление графа Мельгеля, было бы раздавлено простым щелчком, а так переросло в полноценную гражданскую войну на несколько лет. Странно, что тогда Бион остался в стороне: возможно, им было просто нечем воевать - еще король Генрих постарался на славу, а возможно дело было в том, что Железный Август возил за собой юных наследников особо ретивых герцогов. Предусмотрительность - одна из добродетелей монархов. Хорошо бы как-то объяснить это королеве. Да, Лесиона Ренцио лишаться было жалко. Не стоило отметать и другие возможности. Надежда, что под давлением обстоятельств глас рассудка все же возьмет верх над тщеславием, помноженным на юношеский максимализм и самоуверенность, не оставляла. Поэтому, господин канцлер, который не мог напрямую связаться с герцогом Геллером, вступил в являвшуюся верхом дипломатического искусства переписку с его доверенными лицами. Указ о награде за голову Лесиона Ренцио был подписан быстро, но все равно попал от Ивейна к барону Эренверу, где и затерялся. Принца-лазутчика продолжали искать обычными способами, обложив как лису в курятнике. А тот не бездействовал. Он говорил о независимости, о свободе, о возмутительном произволе церковников. О том, во что верил сам. Надо признать, что слушали его многие, и не только дворяне, сердцу которых были милы уважение и почет, оказываемые старой аристократии. Смутно похожие прогрессивные идеи не раз звучали на обсуждениях в Университете. Кроме того, королеве донесли, что Ренцио пользуется поддержкой Гильдии магов, а вот это снести уже было нельзя. Альберта поздравила себя с тем, что даровала Святому Трибуналу обширные полномочия. Те гордо предоставляли королеве отчеты, уверяя, что не допустят зловредных чар и вплотную подобрались к убийцам принца. В общем, как-то незаметно, погрязнув в рутине, Ее Величество добралась до своего очередного Дня Рожденья и с удивлением поняла, что этот - уже семнадцатый. Полтора года пролетели как один день, и празднество для нее обернулось таким же унылым, как и предыдущие. Единственной радостью, приуроченной к знаменательной дате стало торжественное открытие учрежденного кадетского корпуса с вручением патентов новоиспеченным лейтенантам, которые поедали государыню влюбленными глазами. Через несколько дней Альберта отбыла на инспекцию судоверфей и флота, - к рассуждению канцлера о его вопиющем состоянии она отнеслась со всем вниманием, хотя и в несколько ином ключе. Не связанном с браком.