Хроники Империи. Мир.

'Без сомнения, барон Лейденвер был одним из выдающихся людей той эпохи: он сам был человеком-эпохой. Человек, сумевший создать саму эпоху чернилами и пером. Известно довольно много его портретов, но наиболее удачным следует признать выполненный кистью Рафаила Элькади. Даже в неоконченном наброске мастеру удалось передать черты, которые определили судьбу: воля, стремление к высокому и беспримерная верность. Согласно бытовавшей шутке - в Империи было четверо, которые никогда не спали: Королева, Королевский убийца, Королевский Дьявол и - Королевский секретарь...' Даниэль фон Цеппельхоф 'Краткая история в лицах' *** В первой поездке с королевой Альбертой случилось неожиданное - она влюбилась. Влюбилась в свою страну и ее людей. Впервые Империя для нее стала чем-то большим, нежели ворох бумаг на столе. Ее приезд становился событием. Ее встречали с радостью и воодушевлением, и дети бросали цветы, зеленые ветки и ленты под копыта ее лошади или карету. К ней спешили, торопясь воспользоваться оказией и поделиться каким-нибудь проектом. На нее надеялись, добиваясь хотя бы толики внимания, уповая как на последнюю надежду. - Ивейн, - мечтательно обратилась как-то Альберта к неизменно сопровождавшему ее секретарю, который чувствовал себя не очень уверенно в отсутствии своего архива, и тоже выносил из путешествия соответствующие уроки на будущее, - когда вернемся, надо в Коруне придумать нечто такое же. Чтобы каждый день любой мог подать королеве письменное обращение или жалобу. Конечно, мы получим сонм кляуз, но ведь должно же встретится и что-то важное. - В какое время было бы удобнее Вашему Величеству? - С утра разумеется. С утра у меня всегда скверное настроение и я не буду чересчур милостива. А то мне и так сегодня хочется взять и отменить все налоги! - она в первый раз пошутила на памяти своего секретаря - Вы могли бы выходить на Галерею, между Восточным и Западным крылом, - предложил Ивейн. - Да, наверное. Напомни мне, когда будем в столице. Улыбающаяся королева отбыла осматривать строящийся собор. Впервые она почувствовала себя не просто значимой - необходимой. Впервые поняла сердцем смысл слов о долге и бремени: она желала ответить. Она желала, чтобы ее страна была самой лучшей - везде, во всем. Ее возмущала худая крыша в каком-нибудь деревенском домишке, отсутствие мостовой или вонь нечистот. В ее Империи этого быть не должно! В глазах Королевы появился одухотворенный блеск. Исчезли вспышки гнева, и даже если что-то ее не устраивало, то дело разбиралось вполне спокойно. Отмечалось, как просто она себя держит, часто пренебрегая церемониалом, лично беседуя с тем, кто ее заинтересовал, не взирая на звания и чины. Впереди нее неслась молва, и принимающие уже знали, что для того чтобы угодить Ее Величеству, следует устраивать не бал, а, скажем, экскурсию на строительство ирригационного канала. Альберта говорила с мастерами: архитекторами, корабелами, стекольщиками и оружейниками, и каждый, кто удостоился такой чести - был покорен тем, что Ее Величество совсем не боится признать, что чего-то не знает, искренне желает это исправить, пытливо выслушивая ответы на свои вопросы, и всегда находит краткое, но теплое слово в похвалу искусной работе. Королева в первый раз ступила на палубу корабля и ради ее прибытия были устроены маневры и учения, после чего капитаны долго на перебой жаловались восхищенной государыне на свое положение, радуясь, что их вообще слушают и держат за людей. Король Август не считал флот первой необходимостью, старался на нем экономить, и все лучшие шкиперы, навигаторы - да вплоть до боцманов! - доставались торговцам для барж и конвоя, а матросов приходится набирать обманом и силой. Королеве понравились эти обветренные, просоленные забияки, не стесняющиеся признаться в том, что порой приходится промышлять пиратством, чтобы свести концы с концами. Она обещала им лучшие корабли, и она поклялась себе, что даст им корабли, пушки и все, что необходимо, даже если придется снять с придворных жеманниц все украшения, вплоть до обручальных колец или заложить бриллианты из короны. Экономить можно и на чем-нибудь другом, а не на когтях своего грифона. Потом был долгий разговор с адмиралом Стенсоном, о том, как можно переманить к себе нужных людей. Суровый старик, всю жизнь проведший в море, не дрожал перед разгулом стихий, и тем более, не дрожал перед юной девушкой, кем бы она не была. Он говорил резко и даже гневно, а в ответ услышал: - Я даю вам карт-бланш. Действуйте, как сочтете нужным. За здоровье королевы пили еще неделю после ее отъезда, и каждый, кто не отзывался о ее персоне иначе, чем в превосходной степени рисковал нарваться на дуэль или банально лишиться зубов. Впервые Альберта была счастлива и раздумала возвращаться: кто сказал, что королева должна безвылазно сидеть во дворце, отлучаясь лишь на охоты?! Она осматривала пограничные бастионы и пробовала знаменитое Норфестское пиво. Она распорядилась восстановить несколько разрушенных Железным Августом замков в Артании, смеялась на празднике виноградных лоз в Теравии... Все это принадлежало ей! А значит, она должна об этом позаботится. Затянувшаяся поездка, не принесла оставшемуся 'на хозяйстве' Отто Эренверу облегчения, а наоборот беспокоила все сильнее. Королева была себе на уме, но она великолепно научилась быть последовательной. Достойная ученица братьев-каритатов, она исключительно вежливо принимала знаки внимания и подарки, но это ровным счетом ничего не значило. На следующий день городское начальство могло быть отправлено в отставку или тюрьму, а довольный собой дворянчик - лишиться половины земли или приличного дохода от какого-нибудь производства. Копи, прииски, рудники - повсеместно изымались в государственную собственность, и отныне право на разработку любого содержимого недр принадлежало только государству. В целом, канцлер одобрял решительные меры, обещавшие обернуться немалым доходом, с лихвой покрывающим расходы на прочие нововведения королевы, например общественные школы. Тем более, что и на приобретенных выработках вместо наемных чернорабочих можно было использовать заключенных, по примеру казенных шахт и галерных гребцов. Это сразу сокращало возможные затраты, даже учитывая строительство новых бараков и пересылочных пунктов, а сброда на Дне всегда хватает. Однако, понятно, что подобные действия не вызывали энтузиазма у бывших владельцев. Королева одинаково ровно обращалась и с друзьями, и с врагами, хотя причислить себя к первым еще никто не имел чести. А вот вторых приобрела уже достаточно. Чего стоил только запрет на совмещение светских и церковных званий, занятие духовных должностей светскими вельможами, и назначения аббатов и приоров местными сюзеренами. Не один аристократ разом лишился хороших земель и зависящих от них союзников. По монастырям и приходам прокатилась незаметная волна новых назначений менее покладистыми и уступчивыми священнослужителями. Поговаривали, что вся Курия поголовно начинает и заканчивает день молитвами за здравие Ее Величества, прося Господа о долгих летах ее правления. Владыки светские, привыкшие считать себя полновластными хозяевами в своих вотчинах, отреагировали тихой истерикой. Кто-то покорно смирялся с трудными временами, но канцлер фон Эренвер подозревал, что ко всем это не относится. Такие настроения не принято предавать огласке, да и опасно. Они затаились, но не смирились. Да право, затаились ли! У господина канцлера были все основания предполагать нечто иное. И снова он стоял перед выбором: либо смириться с королевой Альбертой, приняв ее как неизбежную данность и продолжать действовать, как он уже наметил, либо - пустить все нсамотек и получить в скором времени еще одни королевские похороны. Что лучше: взбалмошная неуправляемая девица или полный хаос? Наверное, ответ очевиден. В конце концов, королева тоже вроде бы вспоминает о благе Империи. Первым и предсказуемым ходом - было бы устранение возможного претендента, обреченного на то, чтобы быть пешкой в больших играх. Это было бы совсем просто, и ради спокойствия своей страны Отто Эренвер пошел бы и на такое, взяв на себя гибель невинной души, но... Для закулисных теней, претендующих на официальную роль - это ничего не поменяло бы. Лишь еще больше усугубило бы последовавшую анархию. И канцлер развернул настоящую войну: куда там неопытной девочке, делающей первые шаги на этом скользком поприще. Результатом стало только то, что после полугодового отсутствия королевы в столице, общественное мнение несколько по иному расставило акценты. Действительно, куда правдоподобнее выглядело, что все перемены исходят не от юной девицы, слывшей затворницей, но от самого канцлера Эренвера, крепко связанного с правящей династией. Истинное положение дел было известно считанным единицам, подавляющее большинство из которых сопровождало Альберту в ее поездке. Таггерт никогда не отличался болтливостью и подбирал соответствующих подчиненных. Ивейн - вообще не был склонен к откровенности, а вдобавок, не имел близких людей и иных связей. Церковники же в совершенстве познали науку лицемерия и ловили попутные ветра получше любого флюгера. В свою очередь, канцлер после падения Парламента, казалось, ни на йоту не утратил своего влияния, наоборот всячески его усиливая. Господин канцлер, не желая того, принял на себя главный удар. Возвращение в столицу было безрадостным, причина - того хуже. Отто фон Эренвер был убит 25 февраля двумя выстрелами в упор студентом Университета Артуром Лейсом, которому отказали в лицензии. Следовало бы выяснить, было ли убийство рациональным обдуманным решением, вызовом, спланированной акцией, за которой стоял кто-то еще, или результатом расстроенной психики. Случай был вопиющим, и этим вопросом занялись настолько рьяно, - или непрофессионально, - что Артур Лейс не дожил до суда. К несчастью он тоже посещал 'Друзей справедливости', был не разлей вода приятелем Ромулена, которого все-таки вышибли чуть раньше. Вроде бы искали и его, но Ромулен куда-то исчез, и поговаривали, что он принял покровительство какого-то эксцентричного старого аристократа, - а еще вернее его молоденькой женушки, - и наслаждается соком солнечных теравийских лоз и обществом, приятным во всех отношениях. Ромулен появился в Коруне на следующий день после того, как по улицам вихрем пронесся эскорт королевы. Еще более худой и злой. И сразу же развернул боевые действия по всем фронтам. Потрясение от смерти Лейса для Университетского братства, было едва ли не большим, чем его поступок. Многие были уверены, что школяр оказался просто козлом отпущения, случайно попавшимся не в то время и не в том месте. Однако на вполне сдержанные протесты, несдержанно отреагировала уже Королева. Ей до смерти надоели вечные полемики, памфлеты и критические дискуссии, и Альберта слету нашла решение, казавшееся самым оптимальным. Да, те самые лицензии. Метр Ренсар сохранил свое место, но ректора больше не могли избирать. Почти половина преподавателей лишилась своих должностей, без возможности найти что-либо иное. На этот раз королева была готова к возможным волнениям в Университетском городке, что позволило пресечь их в зародыше. Оцепление, патрули и построенные перед главным корпусом шеренги солдат, заставили задуматься самые горячие головы о том, стоит ли их сложить. Полковник Рамс имел приказ стрелять только при прямой угрозе жизни, но ведь никто, включая его ближайших офицеров, об этом не знал. Постепенно обстановка вроде бы нормализовалась: ученой братии позволили шептаться по углам, хотя некоторым и пришлось познакомиться с тюремным бытом уже не в Жиоль-блошнице за мелкое хулиганство. Метр Регрен, новый начальник полиции, оставил только патрули, под предлогом охраны правопорядка. Ивейн Лейденвер когда требовалось, тоже мог проявить решительность. Но над письмом, найденным при канцлере и попавшем через Таггерта к нему, думал долго и серьезно. С одной стороны, он был обязан немедленно ознакомить с ним Королеву. И это свидетельствовало о его верности и преданности. С другой стороны - о письме было известно только двум офицерам, которые не имели никакого представления о его важности. Оно бросало тень на имя Отто Эренвера - Ивейн уже достаточно знал королеву Альберту, чтобы представить, как она расценит действия канцлера. В этой связи, получалось, что он косвенным образом предает человека, которому обязан своим нынешним положением. Ивейна - это не волновало. Честь он предполагал не как внутреннюю принадлежность, а как безупречную репутацию. Но у королевы могут возникнуть сомнения на счет его 'моральной устойчивости', - а это чревато. - Смерть Канцлера доставит нам много хлопот, - позволил себе заметить Лейденвер, все еще сомневаясь. - Скорее развязала руки, - заметила Королева. - Хороший предлог, чтобы провести большой процесс. И разворошить несколько осиных гнезд. А под шумиху взять, тех, кто уже давно портит нам нервы. Ивейн сдержанно улыбнулся вольному обороту речи. - В бумагах Канцлера было найдено кое-что важное. Он положил на стол нераспечатанный конверт. Альберта бросила на него красноречивый взгляд, но лицо секретаря было непроницаемо. - Монастырь Святого Гервасия? - Королева распечатала конверт. В один миг лицо ее побелело. - Как он посмел! - прошипела она, отшвыривая письмо. - Этого уже слишком! Одной строчки достаточно, чтобы обвинить его в измене. Ивейн, вы должны изъять ВСЕ бумаги канцлера! Если понадобится, простучите стены, вскройте полы... Все, до последней записки должно быть здесь! Вы меня поняли?! Ивейн коротко поклонился. Он был великолепным исполнителем, всегда избирая оптимальный способ решения поставленной задачи. Менее чем через сутки рассортированные архивы покойного канцлера пополнили его собственный. Отдельно королеве была представлена личная переписка. - Он все же не удержался от интриг! - констатировала Альберта, грустно перебирая письма в Бригит. - Не думаю, чтобы Отто фон Эренвер замышлял что-либо против вас. Скорее всего, он просто хотел иметь возможность как-то влиять на вас. Только еще не решил как, - невозмутимо заметил Лейденвер. - Это не первая попытка, - Королева грустно рассмеялась. - Чего стоит твое появление. Канцлер Эренвер не был слеп. Не думаю, что он не учитывал возможных... побочных последствий. Молодая Королева... Молодой симпатичный секретарь... - Я не настолько глуп, - Ивейн умудрился сказать это сухо, но доверительно. - Я тоже, - Королева кивнула, - пиши Указ, Ивейн... Должность канцлера отменяется. Все равно Парламент я восстанавливать не буду. У меня будет своя канцелярия, в ведение которой переходит архив, гонцы, финансы... Все бумаги, через канцелярию - ко мне. Я больше не позволю делать что-либо в обход меня! Перо Ивейна порхало по бумаге, помечая основные положения. Королева металась по кабинету. - Сейчас - Таггерта ко мне. Да, - спохватилась она, - подготовь указ о своем назначении. Ивейн выразительно вздернул бровь. - Канцелярию возглавишь ты, - сообщила как само собой разумеющееся Альберта.