Хроники Империи. Мир.

Сделанное письменное предложение не удивило, а просто потрясло семейство Рейвендорф. Первым побуждением старого барона было попросту разорвать послание, составленное в оскорбительно-казенном тоне. Баронесса подняла письмо, брошенное мужем в приступе праведного гнева, и задумчиво посмотрела на виновницу беспокойства, присутствующую тут же. Элизе шел уже двадцать первый год - поздновато для невесты. Эпонина Рейвендорф была вынуждена с грустью признать, что хотя внешность ее единственной дочери безупречна с любых позиций, - толку от этого никакого. Предложение барона Лейденвера было единственным, полученным Элизой по той простой причине, что иного приданого, кроме имени у нее не было. Как средств и возможностей для охоты на мужа при дворе, закрытом для них еще покойным Августом ввиду горячего нрава Манфреда Рейвендорфа. Однако, похоже, что именно имя и требуется Лейденверу, чье происхождение было известно всем. За новоявленным бароном стоит Королева и не приходилось сомневаться, что он действует с ее ведома, если не по прямому приказу. Стоило ли еще больше сориться с коронованными особами? Примерно в это же время барон Рейвендорф, уже успокоившись и вернув себе способность рассуждать здраво, с не меньшей грустью, чем его супруга, думал о том, что к тому времени как его долгожданному и обожаемому двенадцатилетнему сыну придет пора вступать в наследство - ему достанется лишь рассыпающаяся груда камня, до верзу заполненная счетами и закладными. Не первый год ему приходилось ломать голову, на чем можно сэкономить и где достать деньги в принципе... Элиза же получала шанс не остаться в старых девах и окончить свои дни приживалкой у кого-нибудь из дальней родни. Но Лейденвер! Это уж ни в какие ворота! За обеденным столом царило напряженное молчание, однако Элизе не нужно было слов, чтобы знать о чем именно думают родители. - Папенька, я полагаю, что мне самой следует поговорить с бароном Лейденвером о его лестном, - последнее слово прозвучало несколько ядовито, - предложении. Вы не могли бы послать ему соответствующее (и снова капелька ехидства) приглашение. Манфред и Эпонина Рейвендорф переглянулись. - Это ее жизнь, - тихо проговорила баронесса мужу, и больше не подняла глаз от тарелки. Барон Рейвендорф сжал серебряную вилочку так, что она согнулась на подобии штопора. Ивейн не заставил себя ждать, выехав как только получил ответ из Рейвендорфа. Следуя за указывающим дорогу слугой, он оценил, что представленные ему сведения были не точны - замок и поместье в целом, как оказалось, были в еще более плачевном состоянии. Его невеста смотрелась здесь неуместно, как чайная роза на деревенской грядке, и судя по взгляду - она сама это великолепно осознает. Похоже, выбор был сделан правильный... Элиза Рейвендорф придирчиво осматривала жениха, почти не скрывая своего плохого настроения. Барон Лейденвер, поднятый Королевой на недосягаемую высоту, в руках которого сосредоточились практически все нити, ведущие к монархине - вызывал у нее болезненное любопытство. Она почти желала, чтобы он оказался безобразным пошлым стариком, дабы иметь основание своему отказу или хотя бы венец мученицы, жертвующей собой во имя семьи! Но к ней приближался худощавый, не слишком высокий молодой человек с гладко зачесанными назад светлыми волосами, одетый строго и с некоторым щегольством, которое трудно было ожидать от человека, начавшего карьеру с поваренка. Его сдержанная и уверенная манера себя вести невольно располагала к себе, и при этом необъяснимым образом раздражала - безродный выскочка не должен быть таким. Элиза сделала приглашающий жест и отметила, что его холодные голубые глаза смотрят на нее с не меньшим интересом. - Демуазель Рейвендорф, я догадываюсь, что вы собираетесь ответить мне, - его шокирующе чувственные губы изогнулись в улыбке, - но позвольте мне все же сказать несколько слов. Элиза чинно сложила руки на коленях и постаралась унять распаленное деревенской глушью воображение. - Я слушаю вас, барон, - в его присутствии этот титул прозвучал гораздо более естественно, чем раньше. - Вы производите впечатление девушки умной, поэтому я буду говорить с вами прямо, хотя некоторые вещи могут быть вам неприятны. Элиза склонила голову, еще больше заинтригованная. - В нашем случае речь изначально идет о браке по расчету. И я хочу, чтобы расчет был верным. Для вас не секрет, что за моей спиной не стоит 10 поколений благородных предков. В случае нашего брака, я получаю титул и герб, не нуждающиеся в каких-либо дополнениях. Ваша семья в немилости и бедна. Этот брак даст вам место при дворе - не думаю, что такая девушка, как вы с радостью хоронит себя в местной грязи, - достойную старость отцу и матери, образование и карьеру брату. Остальное будет зависеть от вас. Пауза была необычайно долгой. Потом он продолжил: - Мы с вами не связаны нежным чувством, кая я уже сказал, поэтому вы будете полностью располагать собой. Единственное, что мне все-таки хотелось бы, так это растить все же своих детей. Последнее замечание граничило с грубостью и несло людской, но Элиза думала не об этом. Удивительно, уступая так много, он не выглядел униженным, скорее обсуждающим выгодную сделку. Если бы он начал говорить с ней о любви, нести слащавые глупости, Элиза с негодованием выставила бы его. О, если бы он был стар или уродлив!.. Но перед ней сидел привлекательный, даже несколько смазливый, полный сил и честолюбия мужчина, который обращался прежде всего к ее уму. Его взгляд был по-деловому оценивающий и - Боже! - ей это нравилось! Элиза улыбнулась ему. - Я совершила бы ошибку, о которой жалела бы потом всю жизнь, если бы не приняла вашего предложения, барон. Думаю, мы прекрасно подойдем друг другу. Улыбающийся Лейденвер со тщательно отработанным изяществом склонился к ее руке. Было заметно, что он более чем доволен. - Я действительно счастлив, демуазель, что вы приняли мое предложение, - искренность в его голосе была выверена до унции. Элиза улыбнулась: жизнь обещала стать интересной! *** Может ли быть что-то менее значительным, чем свадьба простолюдина и провинциалки? Будем честными, такое событие вряд ли бы вообще заметили. А если бы заметили то, только как повод указать им их место: последнее с краю... у двери... А еще лучше - за ней. Однако ситуация резко меняется, когда становится известно, что мероприятие почтит своим присутствие королева. Свадьба Ивейна Лейденвера приобретает статус из события личного плана - в знаковое: из-за ограниченного числа приглашенных. Кто удостоится чести попасть в четко обозначенный круг особ близких к государыне? О том, чтобы свадьба состоялась в столице, тоже распорядилась королева, хотя родители невесты без сомнения предпочли бы скромную церемонию в фамильной часовне. Манфред Рейвендорф не находил себе места с тех самых пор как матримониальное предложение королевского секретаря было самым неожиданным образом принято его уверенной в себе дочерью. Фигура будущего зятя его не впечатлила при личном знакомстве, и, определив его для себя как человека расчетливого, беспринципного и циничного, барон все же решился на разговор с дочерью перед самым отъездом. - Элиза, дорогая, - он нервно расхаживал по кабинету, - я понимаю, что стесненное положение нашей семьи лишает тебя многих радостей, столь значимых для молодой девушки. Что тебя должно угнетать отсутствие общения с достойными молодыми людьми, среди которых ты могла бы найти более подходящую партию... Я хочу сказать, что тебя никто не заставляет идти под венец, и ты абсолютно свободна в своем решении. Ты не обязана этого делать... Элиза с удивлением слушала долгую и несколько бессвязную речь отца. - Папа, но я хочу выйти замуж за Лейденвера! - Элиза, - барон Манфред стиснул руки дочери, - подумай! Я не буду спокоен, зная, что моя дочь несчастна! - Не беспокойся, папа. Я думаю, что буду очень счастлива. Элиза пресекла дальнейшее обсуждение. Она с трудом могла спать, так ей не терпелось попасть в столицу.