Я знаю, Джули

Отекали ноги, руки не слушались меня и жили своей отдельной жизнью. Я почувствовала во рту металлический привкус - кровь. Кровь? - Ты проснулась, доченька? - отчим. Я так хотела верить, что всё произошедшее - не больше, чем дебильный сон! Моя одежда была в клочки, валялась по полу. А сама я всё это время, кажется, так и пролежала в кладовке на втором этаже своей собственной квартиры. Господи. Такое действительно могло случиться только со мной - Юлей Волковой, настоящей тупицей. Ну зачем я впустила его к себе? Зачем поверила, что он приехал исключительно по просьбе мамы, потому что сама она не смогла поехать с ним? - Спи, либо тебе придется снова пережить боль! А я этого для тебя не хочу. Больше не хочу. Отчим всё время искал что-то, ходил вокруг, то и дело поглядывая. Так мерзко, так холодно и страшно вдруг стало. Я поняла кое-что. То, из-за чего, возможно, в следующую секунду захотелось умереть. Скрыться. Не жить среди нормальных. ОН ЛИШИЛ МЕНЯ ДЕВСТВЕННОСТИ, ТВОЮ ВОШЬ! - Дело в том, что у тебя продолжительно шла кровь. Достаточно долго. Я, честно признаться, не думал, что её будет так много. И ты вырубилась. Он говорил тоном таким, будто ничего не происходит. Мы беседуем мило и трогательно о погоде на улице, о чем угодно - отдаленном. Вот только не хватает одной маленькой, но важной детальки во всём этом: рядом со мной лежит моя рваная одежда, а сама я прижата к полу, руки связаны медицинским бинтом, причем довольно-таки крепко. Видимо, он старался. - Ты потеряла сознание от боли. Болевой шок, знаешь ли. Я даже испугался, не стал ли ни с того ни с сего некрофилом. Привык, понимаешь, трахать только живую плоть, а не мертвечину. Отчим резко тянет мою руку, заставляя сесть. Но я же упертая, да и боли, начинающиеся от паховой области и до самой головы, не дают спокойно сидеть, не говоря о том, чтобы встать и пойти. Побежать. - Тебе хочется повторить всё? Только... Это чудовище подходило ближе ко мне. Прямо как тогда, в мой "первый раз". Я пыталась отползать, дергать ногами, но получалось не очень. - Пожалуйста! - я взмолилась, хоть и не думала, что в своей жизни кого-то когда-то мне придется молить. Он с интересом уставился на меня, ожидая продолжения. Но его не будет. Я хотела одного: сбежать. И пусть квартира полностью моя, моё время, мои деньги вложены сюда. Только ничего не стоит моей жизни. Никакое затраченное время, никакие потраченные деньги. - Что "пожалуйста"? - он передразнил мою интонацию, что сподвигло меня на плевок в его наглую морду. Морду, которая издевается, пользуется мной вот так, войдя в мою, сука, квартиру. И теперь же ведя себя тут по-хозяйски. Набрав побольше слюны, я харкнула в него. В щеку. Жаль, что не прямо в рыло. Это бы, наверное, привело к более печальным последствиям, зато моя самооценка после всего и уверенность выросли бы хоть на грамм. - Что ты сделала, тварь? - его голос звучал на удивление очень спокойно. И пощечину отвесил он со спокойным выражением лица. А я вскрикнула. Как сучка, которой защемили дверью лапу или хвост, честное пионерское! - Не хочешь по-хорошему подчиниться и уснуть? Что ж, терпи. Я был хорошим папой. Очень долго я им был! Отчим стал расстегивать ширинку джинсов, стягивать ремень. А я проклинала себя за то, что не умерла вчера. Что не умерла от болевого шока. От потери крови. Ведь теперь всё будет на живую происходить снова. Я буду ощущать его половой член в себе, движения - вряд ли аккуратные, скорее грубые - осознавать, что сделать ничего я не могу. А что делать? - Ты готова? - он поправил волосы, которые, на удивление, почти все еще были на месте. Улыбнулся так, что я просто зажмурилась, как маленькая девочка, которая смотрит фильм ужасов по телевизору и видит нечто необузданное, дикое, страшное. То, что непременно должно причинить боль, просто обязано. - Готова! - против воли отвечаю ему, готовясь к худшему. Ведь что осталось? Да ничего! Бежать, если будут силы и момент, либо - молчать, терпеть. Может, приживусь. Мои ноги расставлены одним грубым движением руки в стороны. Я снова кричу, но тут же закрываю рот, боясь, как бы чего хуже не произошло. Но куда хуже-то? - Не нужно, пожалуйста! - входит, затем ускоряясь в движении. И закатывает глаза от нашедшего его удовольствия. Мои просьбы и слёзы уже не интересны. Даже, кажется, мне. - Я скучал! - в экстазе его голос звучит совсем иначе: не грубо, не спокойно. Скорее, полушепот, полукрик. Что-то пятьдесят на пятьдесят. Он постанывал, искривляя лицо в странные гримасы - причудливые, забавные. Закрывает глаза, открывает их, глядя на мои попытки вырваться и, видимо, снова получает это удовольствие - перед оргазмом, перед семяизвержением. Когда вроде еще нет, но уже-уже... - Ты прекрасна, а я только сейчас это понял! - шепчет, обхватив ладонью мою грудь. Сжимая и разжимая её. Я перестала чувствовать дикую боль в паху и животе, тело перестало ломить. Пришло что-то типа удовольствия. Да, даже так. И не было за это каких-то угрызений. За что мне грызть себя? Ведь не я захотела всё это. - О, да..! - кончает. Благо, был надет презерватив. Отходит от меня, позволив мне дышать. Открывает окно, чтобы немного свежего воздуха зимнего утра пробралось в комнату. - Теперь ты согласна повторять это? - утерев ладонью пот с лица, смотрит с некоторой надеждой в глаза. Я, наконец-то, могу внятно говорить: - Но как же моя мама? И правда, только теперь с меня "очередь переживать" перебирается на маму - женщину уже в годах, в почти пятидесяти годах. Но нет, она не стара. Она просто верит ему безоговорочно - в этом проблема нас, русских женщин: до последнего выгораживать, прятать истину от самих себя глубоко в жопу. А он только вздохнул: - Но мне нужна ты. - Что это означает? Он помог мне встать: - То, что я хочу продолжить начатое. И всегда продолжать. Теперь поняла меня? Устрашающе он уже не выглядел. Наоборот, я отчасти понимала, чего он от меня хочет. Только вот это было невыполнимо по сразу двум веским причинам. Первое - мама. Второе - я сама.