Кнут и пряник

Ноги Ренуара одеревенели от долгой ходьбы в полутьмах. Когда сэнсэй ляпнул, что стоило проветриться, юноша определенно представлял нечто иное, а не плутание по лабиринтам канализации, освещаемой тусклым фонарем позади. Рафаэль замыкал мини-колонну, убедив, по сути принуждая и не оставляя выбора, что идти крайним с конца опаснее для новичка. Подпирал и подгонял. Подросток же не мог считать безопасным брать удар не себя первым. К тому же, как бы он не всматривался под ноги, ступни так и норовили вляпаться во что-то мерзкое, а становиться первооткрывателем в таком случае не весело. Здоровяк же после прохода сапера пользовался открывшейся очищенной траекторией. Впрочем, если ступал сам в нечто противное, не подавал виду, напрочь лишенный, казалось, чувством отвращения по отношению к родной среде обитания. Громила понимал, что ученику рано было скакать по крышам. Тем более этот момент он опускал при обучении, в сущности, как и многие прочие очевидные азы. Поэтому выбрал долгий двухчасовой путь по стокам до цели, чтобы парень не сиганул случайно при первом же прыжке. Ренуару было невдомек, что взрослый не издевался, подвергая изощренной пытке буквальным хождением по нечистотам. Плелся без энтузиазма, подталкиваемый рычащим хулиганом с такой силой, что несколько раз падал. Вместо извинений получал упрек и ни разу не увидел протянутой руки. Иногда сквозь обиду до пощипывания в глазах хотелось, чтобы его просто здесь и сейчас добили. Что уж было говорить о крысах, тут же нападавших на возможную добычу. Усугублялся поход тем, что старший, не представляя, о чем говорить, с чем подступиться к подростку, да и не желая откровенного сближения, страшась крепкой привязанности, хотя уже прикипел душой к малому, наказал молчать якобы из соображений не быть обнаруженными. А зря. Этим двум, связанным безумной судьбой с извращенным чувством юмора, точно не помешало бы обменяться парой фраз. — Мы на месте, шкет, – рявкнул Рафаэль, подкравшись незаметно близко. Полудохлый Ренуар на грани между сном и реальностью, заслушавшись гудением и звоном в голове от гробовой тишины, прерываемой писком грызунов и болтанием воды в трубах, заверещал от неожиданности. И — замахнулся, не ожидая от себя рефлекса. Конечно, в челюсть мастеру не въехал, остановленный широченной ладонью. Малец замер, позабыв дышать, глядя, как Рафаэль довольно скалился. Учитель похвалил: — Наконец-то. Вот и первый плод моих стараний. — Ваших?! – опешил Ренуар, не догоняя, и убрал кулак из тисков. — Только смотри, не зазнавайся, – ткнул пальцем в грудь подростка амбал, подмигнув. Указал лучом света на ряд скоб, ведущих к обратной стороне крышки люка. – Полезай. Ученик, недоумевая о гордости за него сэнсэя, естественно, не сопротивлялся. На середине лестницы обернулся, посмотрел вниз. Боязнь высоты троекратно усилилась из-за темной бездны, и парень чуть не сорвался, когда затряслись коленки. Вцепился в железки и зажмурился, причитая: — Не хочу падать! Не хочу падать! Не хочу падать! — Если, бляха, не возьмешь себя в руки, я сам тебя сброшу! – прорычал снизу Рафаэль. В подтверждение слов он схватил ребенка за щиколотку. Испугавшись, что опекун не шутил, Ренуар пулей долетел до люка вверх. Силы мутанта оказалось достаточно, чтобы с легкостью поднимать чугунные блины. Черепахи вынырнули из страшного зева в тупик неприглядной пустынной темной улицы с разбитыми фонарями. В заброшках под снос, однако, кое-где мерцал тусклый желтый свет. Бездомные и прочие отбросы общества облюбовали квартал и обитали там уже не первый год. Воин уверенно прошагал до подвальной двери ниже уровня асфальта в нише. Присев на корточки, простучал особую позывную мелодию. Закурил спешно. Одну папиросу, вторую. Ренуар присел на мусорный бак и разглядывал незамысловатую стену, сплошь разрисованную граффити. Залипать в искусные художества вперемешку с безграмотными надписями мог вечность. Через пять минут раздался схожий мотив, принявший звуковой пароль. Еще через несколько оборотов стрелок часов щелкнул замочный механизм. Рафаэль соскочил вниз и отворил дверь. Поколебавшись на месте, Ренуар аккуратно сполз панцирем к проему, держась за парапет. — Не позорь меня, – шикнул сэнсэй. – Чтоб я больше таких спусков не видел, девчонка! — Понял, мастер, – кивнул безразлично новичок. В нос ударил затхлый аромат обветшалого сырого коридора. Голая лампочка накаливания висела на проводе, покачиваясь, в конце узкой кишки. Дальше в проходе вместо двери проем в стене прикрывал обрывок розовой клеенки. ПВХ зашуршал, когда Раф отодвинул шторку. — Тук-тук, дамы, – любовно, с улыбкой позвал хозяек мутант. Встречать гостей вышла немолодая пышногрудая длинноволосая брюнетка чуть в теле неопределенного возраста. Из-за неплохо слаженной фигуры и тонны штукатурки ей могло быть с одинаковым успехом как около сорока, так и далеко за пятьдесят. Косметика плохо скрывала опухшее лицо и глубокие впадины под глазами. Короткий медицинский белый халат обжимал аппетитный силуэт. Ренуар стыдливо увел взгляд с бедер, обтянутых чулками, когда ночная бабочка уловила взгляд юноши. Сопровождающий закатил глаза, дескать говоря о том, что пацан олух, не пользуется возможностью попялиться. — Привет, мальчики! – проворковала особа на шпильках, широко улыбаясь алыми губами. – А ты не говорил, сладкий, что сегодня будешь с компанией, – обратилась с хитрецой к Рафаэлю, взявшись за его бицепс. – Как тебя зовут, малыш? – не дала бунтарю вставить словцо, переводя внимание на подростка с любопытством. – Я Лили, – протянула руку с броским маникюром, налонившись. У Ренуара чуть кровью нос не пошел от подскочившего давления из-за прелестей в вырезе вблизи. Уронил голову как можно ниже. Поклонился, как учил Рафаэль. — Э-эм, здравствуйте, мисс, – не разгибая спину, поздоровался малец. – Я Ренуар. Приятно познакомиться! — Мой ученик бездарь, – хлопнул по панцирю старший, намекая на то, что стоило разогнуться. – Не далекий. — О, бедняжка, – подыграв, сочувственно проговорила Лили и подошла к убогому. До сих пор женщина знала только о существовании одной двуногой разумной черепахи-герое, спасшего некогда ее вместе с сестрой-двойняшкой от неминуемой смерти. В качестве благодарности обе завязали с ним дружбу, заключавшуюся в совместных плотских утехах, чередующихся с задушевными разговорами во время алкогольного застолья под косячок, крайне редко даже на трезвые головы — драгоценнейшими мгновениями. Рафаэль, заблудившись в чертогах страданий, плюнул однажды окончательно на все принципы, учения, предрассудки и окунулся в омут разврата. Уже давно перестал сожалеть о решении, ведь обрел надежных знакомых. Кто бы что не говорил, но у двойняшек не раз возникала возможность обменять нищенское существование на достойный гонорар за информацию о зеленой одноглазой башке. Уличная шпана объединилась, желая избавиться от ночного демона, щедро платила за любые сведения. Девчонки рисковали головами, ибо когда-нибудь их могли бы и убить, подозревая в связи с лягушкой-каратистом. Крупица чести выделяла их на фоне прочих в схожем социальном положении. Возможность снимать сексуальное напряжение для Рафа стала лишь сопутствующим товариществу приятным бонусом. Если девчонки были с черепахой честны сполна во всем, им мутант доставлял не меньшее удовольствие, чем они — ему. Появление второй рептилии Лили уже не сильно впечатлило. С лихвой хватило впечатления о первом. Мисс упорно наивно верила, что никто в мире не может быть одним единственным представителем расы, как бы Рафаэль не уверял в обратном, в шутку оправдывая так сношение пресмыкающегося с человеческими самками, говоря нелестные гадости об их обезьянней внешности, при этом жадно пожирая глазами. Жрица любви приобняла подростка за плечи, поглаживала ледяную кожу и вкрадчиво щебетала: — Тебе, наверное, так не хватает женского материнского тепла и заботы. Я могу поделиться с тобой этим. У меня добрых чувств с избытком. Давай проведем время вместе. Я сделаю тебе профессиональный массаж стоп. Обещаю, что понравится. Что скажешь? Слова пронзили молодое сердце болью. При живой-то матери, похоронившей ребенка, то есть его, Августуса, Ренуар лишился всего: вместе с внешностью любви родителей и сестры. Знала бы семья, в чьих объятьях оказался школьник. Воображать близость с женщиной легкого поведения и проводить с ней ночь вызывали совсем разные ощущения. От одного лишь ее прикосновения мальчик подавился отвращением к собственной персоне. Не винил ни в чем падшую душу, а вот себя застыдился. Стиснув зубы, парень одернулся, оттолкнул женщину со словами: — Не трогайте меня, пожалуйста! — Ой ли. Дебил, – гаркнул Рафаэль, отвешивая смачный подзатыльник. — Не нужно насилия в этом доме, – мелодично пропела соблазнительница. – Здесь царствуют только мир и любовь, – подмигнула старшему, увлекая за собой, поманив пальцем. Рафаэль послушно шагнул ближе и наклонился к подруге. Порывисто поцеловал, покусывая женские губы до крови. Опомнился и с подозрением спросил: — Где Мими? — Не уследила, – шепнула с грустью любовница. В одной из спален ее сестра, короткостриженная блондинка, тонкая, как струнка, почти лишенная женских выпуклостей, со впалыми щеками, лежала пластом в наркотическом припадке, счастливо улыбаясь. Клиент пожелал женщину в отключке вопреки договоренности. Отказать же поклоннику-завсегдатаю Мими не смогла. Влюбилась без памяти, как малолетняя девчонка. Манящее избавление от невыносимой ломки было много выше ее волевых сил. Абсолютно разные сестры по характеру, но рожденные в один день, держались друг за друга, воплощая неделимое единое целое. Однако из-за аморального образа жизни судьба не раз разводила их по разным углам. Мими приходилось тяжелее, хабалистой, дерзкой, нервной наркоманке, потерявшей лучшие годы в тюрьме. Рафаэль вздохнул и приобнял слабую на передок. Очевидно, подарок ученику провалился с треском. Старый дурак, нашел, что предлагать наивному ребенку. Дитя, еще совсем недавно видевшему в отражении красивое человеческое лицо. До кучи настроение испортилось из-за состояния подруги. Ему больше импонировала общительная, спокойная, нежная Лили, и это было взаимно. Но и Мими симпатизировала не меньше, что так же было ответно. — Ренуар, найдешь дорогу домой? – намекал мастер на то, что собирался остаться с женщиной наедине. — Нет, – признался юноша обиженно. Мало того, что сэнсэй привел по чем зря в мини-бордель вместо того, чтобы оставить отдыхать, так еще и выгонял куда глаза глядят ради любовных похождений. Парень устал сильно, вымотался и физически, и морально настолько, что уже едва держался на ногах. Даже если бы он запомнил дорогу с первого раза, едва ли одолел хотя бы треть пути. Хотелось забиться в угол и умереть. — Проблемы нет, – Лили с легким укором зыркнула на Рафаэля. – Мими до обеда будет… спать. Так что, Ренуар, можешь переночевать в ее комнате. — Мне все равно, – подросток не врал. Скептично нахмурился, пронзая ледяным взглядом мучителя. Темперамент перехватил его, отвечая виноватым вперемешку с раздражением. Прости, но сгинь. Рафаэль пошел в душ, а Лили отвела Ренуара в сестринскую спальню. — Привет, – робко прошептал юноша, зайдя внутрь. Повернув голову к двери, женщина, укрытая одеялом, смотрела стеклянными глазами сквозь реальность. — Она вообще не слышит, – грустно пояснила Лили. – И точно не двинется как минимум до утра. Если стесняешься лечь рядом, к твоему распоряжению матрас в шкафу. Ренуар в стеснении от перспективы пролежать на одной кровати вместе с сомнительной женщиной несколько часов проглотил язык. Был бы он хотя бы раза в два старше и человеком, одернул бы тайком одеяло, когда сестра ушла, и просто посмотрел. В созерцании нагого тела нет же ничего пошлого? — Ты как, зайка? – женщина положила ладонь на плечо. — Я постелю на полу, – утвердил Ренуар. — Тогда не шали, – подмигнула Лили. – Спокойной ночи, Ренуар. Черепаха опять промолчал, зная, что для хозяйки и опекуна ночь наверняка не будет спокойной. Лишь промычал что-то в ответ, и дверь за ним закрылась. Подросток вытащил матрас, взял подушку, выключит свет и рухнул без сил на пыльную лежанку с клопами. В голове закрутились образы куртизанок и странные вопросы. Например, откуда и почему подается электричество на заброшенные дома? Как так вышло, что подвал шлюх оформлен в сто раз лучше берлоги мастера при каких-никаких, но финансах? Может ли женщина забеременеть от рептилии? А что, если все-таки зацепиться краем глаза? Горячая молодая кровь, бьющая через край гормонами... любопытствовала... Вскоре отрубился, как ударенный кирпичом, в мороке бредовых искаженных воспоминаний. Благо не слышал методических скрипов кровати и вздохов из соседней, смежной, комнаты.

***

Тарабарщину полурыком Ренуар спросонья не сразу разобрал. Показалось, что он только прилег, и вот уже жестоко отрывается от мира грез. — Да едрить! Поднимайся, ленота! – возмущался здоровяк, вытряхивая ученика из панциря. – Нужно уходить сейчас же! Петухи скоро запоют! Ренуар лично видел только одного перед собой. — Уже? Можно в туалет сходить хотя бы? – протирая глаза, зевал подросток. — Нахуя? Мы ж в отстойник спускаемся, – прошипел Рафаэль, теряя терпение. – А умоешься дома. У Ренуара назвать домом пару комнат в стоках не поворачивался язык. Именовал про себя временное место проживания общагой. А, если хорошенько задуматься, то напрашивалось одно: как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. Что ж, в таком случае обязано было произойти нечто абсолютно сверхъестественное, чтобы кирпичные стены и бетонный пол стали для юноши родным лакомым уголком. — А если мне по-серьезному нужно? – малец потянулся. — Станет на одну кучу дерьма больше. Делов-то? – закипал старший мутант. Ренуар медленно приподнялся, пошатываясь. После вчерашнего икроножные мышцы окончательно одеревенели, требуя щадящих нагрузок. — Ай! – схватился юноша за ногу. – Как больно! Я двигаться не могу! — Еще как можешь, бля, – Раф погрозился громадным кулаком. — Спасибо, что верите в меня, – съехидничал шкет. — Всегда, сука, пожалуйста, – сквозь зубы процедил взрослый. Резко потянул за собой юродивого ученика, намотав на кулак концы темно-желтой маски. — До свидания! – крикнул напоследок уже тревожно спящей Мими вежливый школьник в полусогнутом состоянии. Хлопнула дверь. Женщина повернулась на бок, и ее вытянутая рука упала на смятую сотку. 10.01.–11.01.22., 18-35