Эрнандо

      Интересно, какое небо там, над северными широтами, где морозы кусаются, а лето душит?       Кто-то когда-то рассказывал тройняшкам Мадригаль, что северное небо совсем не такое озорное, как южное. Не усыпано оно хитрющими подмигивающими глазами-звёздами. Напротив, летом они представляются возвышенными нарциссами, далёкими будто солнечная рука удерживает небосвод, а зимой – кусают, как зубы из пасти надвигающегося чудовища. На экваторе небо другое.       Бруно вспомнил, это рассказывала мама в детстве, а той в свою очередь её бабушка. Улыбаясь, Альма приговаривала, что у них в роду ирландская кровь. Это в пра-пра-бабушку Пэпа такая рыжая.       Про небо мама знала только с чужих слов. "Нам очень повезло, что над нами эти звёзды", – уверяла она, – "живые, весёлые". Не надо под ними ждать морозов, хотя в Ирландии они помягче, чем на континенте, не надо страшиться быть занесённым снегом насмерть, не надо так торопиться. Не надо бояться...       В Энканто вообще некого бояться.       "Кроме предсказаний Бруно", – прошептали листья, подхваченные ветром. И касита цыкнула на них черепицей.       Единственный обладатель этого имени в Энканто хмыкнул своему отражению и накинул капюшон:       – А вот Эрнандо не боится даже их!       – Tio Бруно? – сонно пробормотали откуда-то сверху.       Подняв голову, младший из тройняшек Мадригаль разглядел нависающую над перилами племянницу.       – Я тебя разбудил, Мирабель. Прости. Мы с Эрнандо решили прогуляться.       – Прогуляться? – с сомнением уточнила девушка. – Просто прогуляться?       – Что ты… – Бруно мотнул головой, – просто прогуляться. Навеять сон. Никаких страшных предсказаний, ребусов, – он развел руками и неловко улыбнулся.       Мирабель о чём-то задумалась ненадолго, но решила не углубляться в эту тему.       – Может тебе составить реальную компанию?       – Нет, спасибо. Ты спи. Завтра же большой день. Мариано придёт свататься.       Со второго этажа послышался недовольный стон:       – Опять.       Бруно улыбнулся, представив хмурое лицо племянницы:       – Да… Опять. Ну ты знаешь, я первый раз не особо видел…       – Тебе повезло. Это был фееричный провал, – фыркнула Мирабель. – Спокойной ночи, tio. До завтра, – она подчеркнула последние два слова. – Хорошей прогулки… С Эрнандо.       – Спокойной ночи, до завтра.              Прогуляться сейчас с Эрнандо было бы… замечательно, размышлял Бруно спускаясь в лощину левее городка.       Эрнандо был реальным, прекрасно шпаклевал, и, действительно, совсем ничего не боялся.       Почти ничего.       Кроме своей мамы никого и ничего.       Тот Эрнандо, которого рисовал в своём воображении Бруно, был лучшим в Энканто мастером на все руки. Никто так как он не положит черепицу, не выровняет стену, не положит пол. К нему обращались за помощью все от жителей окраин, до владельцев поместий. Многие молодые юноши напрашивались Эрнандо в ученики, но он не терпел кривых рук. Правда, однажды его оборона дала трещину.       Мамаша Гузман долго пристраивала своего Мариано в подмастерья ко всем ремесленникам Энканто, но по слухам, которые просачивались сквозь стены дома, у последнего плохо получалось всё, кроме "творчества". К сожалению, пением внимание Альмы Мадригаль не привлечь, а романтичного сына надо было непременно женить.       Феликс, заливаясь смехом, рассказывал как-то за завтраком, что непробиваемого Эрнандо взяли "на слабо". После пары рюмок текилы он с азартом заявил, что любого простофилю можно научить забивать гвозди, о чем потом пожалел. Мамаша Гузман поймала его на слове. Джульетта, убирая со стола, шепталась с Августином про своих "пациентов" и между словом всегда замечала, как Эрнандо от Мариано серьёзно прилетает то молотком, то стамеской, даже шпателем.       Одно время Бруно казалось, что весь город только и говорит о том, какой Эрнандо замечательный, какой добряк, какой рубаха-парень, какой примерный семьянин. Лет пятнадцать назад или больше. Правда, в то время где-то в глубине души Бруно жила обида. А ещё лет за десять до этого всё выглядело так многообещающе.              Во времена, когда мама ещё не была им разочарована, она часто говорила:       – Весь в отца, если Бруно влюбится, то раз и навсегда, – она звонко смеялась и добавляла. – Наш единственный мужчина в семье.       Бруно очень старался не влюбляться, пока не встретит достойную девушку, такую, чтоб мама одобрила.       Со временем единственный мужчина в семье потерял свою уникальность. Он не особо обижался за это на Августина и Феликса. Не их же вина, что единственный мужчина из Мадригалей не оправдывал возложенных надежд.       Но Бруно очень старался делать хоть что-то. Помимо пресловутого будущего, рассматриваемого на благо Энканто, младший из тройняшек Мадригаль пытался получить по пророчеству на каждого из кавалеров своих сестёр. Часто у него получалось отвадить изменников и самовлюблённых наглецов своими предсказаниями. К тому моменту, когда Августин начал ухаживать за Джульеттой, вокруг Бруно уже витала репутация посланника всех бед.       – Что за ужасы мне уготованы будущим? – храбрясь, поинтересовался Августин, когда Джульетта ответила ему взаимностью.       – Ужасы? – неловко уточнил Бруно.       – Ну да, Эрнандо говорит, ты обещал ему наслать множественные переломы и жестокую смерть из-за какой-то ерунды.       – Ах, Эр-нан-до, – помрачнел младший Мадригаль. – Год же уже прошёл. Я обещал ему, что его спустят с лестницы и испепелят молнией, – недовольно пробубнил пока ещё единственный мужчина в семье Мадригаль. – И если первое сделал я, то второе Пэпа.       Августин икнул и побледнел:       – А меня с чего спустят? Какая меня ждёт расправа?       – Ты хочешь предсказание? – не поверил своим ушам Бруно.       – Да.       – У тебя будет трое детей.       – А?       – Если интересно, табличка у меня в башне где-то. Потом могу показать. Очень милый семейный портрет.       – Как-то странно для угрозы… – будущий муж Джульетты даже как-то расстроился после всех услышанных на улицах страшных историй.       – Все девочки.       – О! Я алмазный делец!       – Послушай, Августин, ты хороший парень. Мой дар, чтобы там не говорил "этот Эрнандо", не работает как проклятие. Я просто вижу в будущем то или иное. У тебя в будущем нет ничего такого. А у кого-то там измены, жажда наживы или желание понежиться в лучах славы. В общем, я не увидел ничего в твоей жизни жестокого кроме пчёл…       – Пчёл?       – Пчёл.       – Ну, пчёл, так пчёл, – будущий муж Джульетты пожал плечами. – То есть, я могу дальше ухаживать за твоей сестрой?       – Все остальные тоже могли. Просто…       – Просто их будущее не совместимо с этой семьёй, – рассмеялся Августин. – А ты нормальный парень, – он довольно похлопал будущего шурина по плечу.              – Ты! – переждав одну ночь, Бруно осознал, что в бешенстве и ничто не может его успокоить. – Ты! – вскипев к утру до непривычного для себя состояния, он собрал все таблички с многочисленными предсказаниями про ухажеров сестёр и отправился к дому клеветника. – Ты!       – Что такое? Опять будешь грозиться своими проклятиями? – Эрнандо смотрел с испугом и презрением.       – Я никогда ни на кого не насылаю проклятия. Я. Вижу. Будущее.       Бруно начал доставать одну за другой таблички:       – Вот, этот, как его там, Мигель-фигель. Он сам начал обижать Пэпу. Не я науськивал его. С ним разделалась Пэпа, а не я, – первое предсказание полетело в клеветника. – А вот твой друг Эрнесто тонет в колодце, потому что напился. Не я его напоил, не Джульетта, не мама, он сам напился и решил в колодце искупаться, потому что он такой крутой ошивается в волшебной семье, – второе отправилось туда же. – Мы пол ночи его вылавливали и откачивали. Про кого ты хочешь узнать?       Третья, четвертая, пятая таблички-пророчества летели в разные стороны с едкими комментариями, пока Бруно не выудил что-то действительно стоящее:       – А вот эта – твоя, – он торжественно протянул ее обидчику.       Эрнандо принял стекло и с профессиональным интересом огладил подушечками пальцев затупленные края, гладкую тыльную поверхность, рельеф узора.       – Тонкая работа, – затем он, наконец, рассмотрел содержимое. – Но здесь отчетливо видно, как ты толкнул меня с лестницы.       – Оу! У этого предсказания есть пара, – Мадригаль принялся снова перебирать таблички. – Мы с Пэпой решили Джульетте не говорить. Но! Я понятия не имею, с кем ты там изменял моей сестре, но мы в семье такого не терпим, – Бруно развернул лицом к Эрнандо какую-то любовную сцену.       – Для ясности… – озираясь зашептал клеветник. – Тебя здесь смущает, что я изменял, или что в твоём предсказании два мужчины?       – Меня смущает?! Меня не смущает, меня возмущает, что ты – гад. Всё! Ни мужчины, ни женщины не должны терпеть такого гада. В нашей семье все должны быть честными друг с другом. Измены – это от-вра-ти-тель-но, – оставшиеся таблички полетели в бывшего кавалера Джульетты.       Присвистнув, Эрнандо разбил те два предсказания, что были у него в руках и начал их топтать в ещё более маленькие кусочки:       – Все думали, что ты тихий-тихий… Горячий парень.       Растерянно посмотрев на осколки своих трудов, Бруно нахмурился, и Эрнандо испуганно отшатнулся:       – Вот так вот не надо. Я понял.       Младший Мадригаль закатил глаза и поспешил домой к завтраку.       Пару дней спустя в жаркий душный день, когда работать из-за температуры стало невозможно, Бруно спрятался в одной лощине недалеко от каситы. По дну её протекал рукав той реки, что снилась его маме в кошмарах, но об этом младший Мадригаль, конечно, не знал. Ему нравилось, что родственники в этих местах его обычно не искали, а остальным он не был нужен благодаря подпорченной репутации. Можно было искупаться и, обсыхая, подремать немного в тени.       – Ты знаешь, мокрый и без свой хламиды ты похож на Марса, бога войны, – поприветствовал только вышедшего на берег Мадригаля Эрнандо.       – Ты решил ещё раз штурмовать сердце моей сестры? – Бруно, даже не улышав комплимент, прошелся оценивающим взглядом по жилету схожему кроем с жилетом Августина. – Не получится. Мама собирается объявлять о помолвке.       – И это всё, что ты хочешь спросить? А как же, почему я здесь?       – Ты за мной следил.       – Я? Пф. Зачем мне это? Я просто проходил мимо.       – Бруно Мадригаль, – Бруно ткнул себе в грудь большим пальцем. – Пророчества, все дела.       Эрнандо проигнорировал замечание и подмигнул.       С опаской косясь на бывшего ухажёра сестры, младший Мадригаль юркнул к своей одежде и очень быстро начал натягивать её на мокрое тело. Нарушитель его спокойствия эффектно оперся на ближайшую пальму и с глупым выражением лица смотрел куда-то вдаль.       – Ну, выход тут в любую сторону, – утонув в своей руане, махнул рукой Бруно и облегчённо пошёл к касите. – Пока.       – Стоп, – Эрнандо растерялся, и быстро занял новую не менее эффектную, чем предыдущая позу. – Что значит пока?       – Это такое слово, которое говорят, когда уходят. Обозначает, что человек вежливый.       – Зачем уходить, там так жарко и душно? – вопрос прозвучал томно, с придыханием и явно для подчеркивания очередной эффектной позы.       – Жилетку сними, тебя тепловой удар хватит, – крикнул через плечо Бруно и поспешил удалиться.              С того момента пресловутый Эрнандо частенько нарушал спокойствие младшего из тройняшек Мадригаль, и Бруно никак не мог найти способ отделатьсяё от него. Ни советы Джульетты, ни Пэпы, ни мамы не помогали.       – Может у тебя, наконец, появился друг? – предположила старшая сестра.       – После кувырка через двадцать ступенек?       – Был бы ты девчонкой, я бы сказала, что ты ему нравишься, – пожала плечами средняя.       – Фу, – скривился Бруно.       – Эрнандо – приличный молодой человек, тебе стоит начать брать с него пример, – заметила мама.       Этот вариант Бруно тоже не оценил. Дошло до того, что однажды он даже попробовал спросить у своего дара о причинах. Образы из песка и ветра ему не очень понравились.       – В чем твой интерес? – спросил младший из тройняшек Мадригаль на следующий день после предсказания. – В друзья набиваешься?       – Неужели не очевидно? Дружить я с тобой не хочу. Но мы можем интересно проводить время, – Эрнандо отрепетированным жестом поправил волосы.       – Пфффффф… Если бы я был длинноногой красоткой с волосами по пояс, или ты бы был длинноногой красоткой с волосами по пояс…       – Это твой тип? А размер груди ладошками можешь показать?       Младший Мадригаль поперхнулся воздухом:       – Причем тут размер груди? Я не понимаю, что тебе от меня нужно. Очевидно же, что я не… Ну, вот такой.       – Какой? Не длинноногая красотка? Это точно. Ты длинноногий чудик. Горячий и опасный.       – Вернёмся к метафоре с красоткой. Если бы ты был красоткой, я бы, скрестил пальцы на удачу и рискнул. Ну, даже если ты, она, красотка, подняла бы меня на смех, игра бы стоила свеч. А вдруг бы я её чем-то зацепил, и она запала бы. Но ты… Этот, как его… Кобель.       – Очень романтично, не хочешь написать книгу об этом?       – Зачем книгу?       – Сценарий для теленовеллы, и пошлем его с голубями в Боготу.       – Бессмысленный разговор какой-то. Предначертанное неизбежно. Давай, ты сделаешь, что там хочешь быстрее, и прекратишь меня преследовать, – предложил угрюмо Бруно.       Такого поворота Эрнандо не ожидал:       – Ч-чего?       Достав последнее предсказание, младший Мадригаль скривился:       – Вот. Будущее есть будущее, давай его сделаем и закончим на этом.       – Какая прелесть, – присвистнул Эрнандо рассматривая два весьма довольных силуэта под знакомой пальмой.       Он привычно пробежался подушечками пальцев по узору на зеленом стекле – пальме, волосам Бруно, его приподнятым от удовольствия бровям, закрытым глазам.       – Можно я заберу себе?       – Ещё не хватало, – Бруно некрасиво, совсем не так, как в предсказании закрыл глаза и скривился. – Делай давай быстрее и проваливай.       – Мне кажется, нельзя торопить будущее. К тому же, здесь отчётливо видно, что тебе нравятся мои действия.       – Они мне не могут понравится, это же очевидно. Надо исполнить предсказание и прекратить это.       Эрнандо устало вздохнул, будто сбросил весь свой лоск и облокотился на пальму, которую ещё только ждало сдать свидетельницей поцелуя:       – Не буду. Ты неправильно к этому относишься.       Младший Мадригаль покосился на изображение. Он наблюдал в движении, как нежно и настойчиво Эрнандо полуобнимает его за плечи и аккуратно запускает руку в волосы, как сам Бруно совсем не удивлено улыбается, жмурится и подаётся вперёд:       – К грядущему поцелую?       – Просто к грядущему. Как прошлое неизменно, так и будущее не предрешено. Тебе даровано увидеть то, что можно изменить. Если тебе что-то не нравится, ты имеешь право управлять своей жизнью.       – Управлять? – Бруно замкнуло на этом слове. – Просто подойди к любому человеку и сказать ему, что он должен делать, чтоб тебе стало комфортно? Хорошо. Если ты прав, то вот, я управляю, – он оперся на колени возле Эрнандо, коротко выдохнул как перед стопкой текилы и прижался на секунду своими губами к его губам. – Так хорошо?       Тот покачал головой:       – Плохо, скучно, неинтересно. Ты не понимаешь, – Эрнандо аккуратно отстранил младшего Мадригаля рукой. Комфорт людей не обязательно нарушать. Их можно самих направлять на то, что будет комфортно вам обоим. Ты меня сейчас услышь правильно. Я очень люблю свою маму. Но у нее навязчивая идея по поводу моей женитьбы. Девушка должна быть очень правильна. Джульетта была для нее идеальным вариантом. А мне было страсть как интересно завоевать её. Заполучить лучшую из лучших. И мама бы была довольна, и я бы выглядел победителем. Очень удобно. Но потом мало. То, что там было в твоем предсказании, по факту этого не было. Азарт превыше любовных интрижек на стороне. Я поспорил с друзьями, что Джульетта скажет мне да. И, конечно, после свадьбы я бы точно возобновил свои любовные походы. Но когда через тебя пропускают ток, и дают возможность сосчитать затылком ступеньки, зачем испытывать судьбу? Удобнее страдать от разбитого сердца. Сейчас я изображаю из себя гордого холостяка и делаю вид что рыдаю по Джульетте. Маме этого пока достаточно. А мне удобно, потому что с парнями проще. Они боятся быть раскрытыми перед своими семьями, поэтому нет никаких истерик расставания. Это комфортно.       – Мне не нравится твой мир.       – А твой тебе нравится? Несчастный недолюбленный Брунито, боящийся любой внесемейной привязанности, потому что в будущем должна появится она. Сеньёритта идеал. Ты не видишь или игнорируешь, но там, в Энканто ходят длинноногие красотки с густыми волосами по пояс и провожают тебя томным взглядом. Они отдали бы многое, и чтобы войти в семью Мадригаль, и чтобы узнать, что там у тебя в комнате, и чтобы посмотреть, правду ли говорят про размер носа.       Бруно потянулся к своему носу:       – А что не так с моим носом? Он слишком большой?       – Спроси у Пэпы, она точно знает. Я слышал, она хихикала об этом с подружками на площади.       – А ты не можешь?       – А я тебе говорю не об этом. Пока ты ищешь что-то в будущем, то ничего не выбираешь в настоящем. Ты несчастен.       – То, что ты предлагаешь, счастливей меня не сделает. Ты тоже несчастен.       Эрнандо поднялся на ноги и вытянул предсказание перед собой. В лучах света оно блеснуло, лишило дара речи на пару секунд, приковало к себе внимание. Наконец, посмотрев на Бруно, Эрнандо твёрдо решил:       – Это – желанное мною будущее. Я иду к нему. Ты же можешь сделать так, – он одним резким движение согнул левую ногу в колене и разломал о неё табличку.              После этого разговора Эрнандо долго не приходил в лощину. Да и Бурно было не до того. На Энканто обрушился мощный ураган, и все силы были брошены на восстановление домов. От Бруно в таких делах толку было мало, в основном он занимался мелкой работой на подхвате или помогал расчищать завалы. Тогда-то младший Мадригаль и решил, что Эрнандо очень безрассудный и смелый.       Иногда Бруно выхватывал где-то на крыше образ бывшего ухажёра сестры. Тот вечно без страховки то балансировал на стропилах над вторым этажём, то перескакивал с одного элемента перекрытия на другой, то выполнял ещё какой-то безрассудный кульбит.       – Повезёт же его жене, – восхитилась одна из подружек Пэпы.       – Безумно, – саркастично согласилась сестра. – Однажды кто-то не успеет собрать его кости и дотащить их до Джульетты.       – Ты к нему строга, – хлопнула ресницами другая подружка, – потому что он расстался с твоей сестрой.       Пэпа в ответ сверкнула молнией и грозно удалилась.       Со смелостью Эрнандо весь город согласился несколькими днями позже, когда с церкви сорвался колокол. Трагедия чуть не случилась по оплошности, священник не заметил повреждений в креплении. И ведь предупреждал об этом Бруно среди прочего, но никто к нему не прислушался. Сказали только не накликивать беду. И вот, перед утренней службой что-то пошло не так. Уйдя в своём колебании в верхнюю точку, колокол изменил траекторию дальнейшего движения и выпал на площадку перед церковью. Если бы не молниеносная реакция Эрнандо, то не стало бы больше ни священника, ни тогда ещё молодой мамаши Гузман.       Героя после этого чествовали всю неделю. Бруно, правда, свидетелем не был. В тот день к церкви его не подпускали из-за пророчества. Младший Мадригаль ничего не видел, но в подробностях слышал восторженные пересказы. Начинались они всегда с того, как кто-то припоминал дурное знамение самому Бруно. После третьей вариации на тему героя и колокола младший Мадригаль поторопился скрыться от упрёков в свою лощину.       – Кто сегодня герой?! – довольный собой Эрнандо прислонился спиной к пальме и поднял вверх две стопки и бутылку текилы.       – Да-да, весь город слагает о тебе легенды, – буркнул Бруно.       – Ты чего? Это ты герой! Ты же предвидел падение, я почему так быстро сориентировался, всё считал, на каком такте сорвёт у церкви башню.       – Город так не считает. Я же Бруно, я приношу неудачу! Хорошо ещё, что я никого не убил. Пока.       Довольная улыбка сползла с лица Эрнандо, он позвенел стопками и, съехав спиной по стволу, сел на землю:       – Неловко вышло. Падай рядом, обдумаем.       – Погода сегодня не располагает к долгим посиделкам. Не замечаешь?       Отставив бутылку на землю, освободившейся рукой Эрнандо ухватился Бруно за предплечье и рывком усадил на землю:       – Не хныкай, текила нас согреет.       Он ловко откупорил пробку и разлил содержимое по стопкам.       – Ладно, – согласился Бруно и прислонился к той же пальме.       – За героя Энканто Бруно! – отсалютовав своему пейзажу с рекой и возвышающимся над ней городом, Эрнандо опустошил стопку.       – И за героя Энканто Эрнандо, – едва заметно кивнул Мадригаль касите и влил в себя отмеренное ему.       – Эрнандо, герой Энканто, – хохотнул недавний спаситель священника и мамаши Гузман. – У меня такое нелепое имя, не находишь?       – Нормальное имя. Не то что Бруно. Как будто быка зовут на осеменение стада.       На Энканто обрушился громкий смех.       – Долго придумывал? – разливая новую порцию похрюкивал Эрнандо. – У тебя красивое имя с немецкими корнями, которое носили епископы, историки, философы.       – Ты откуда знаешь?       – До Энканто у нашей семьи была обширная библиотека. Мама её мне пересказывала по памяти.       – Вместо сказок на ночь? – удивился Бруно и мысленно поблагодарил Альму за фей и лепреконов.       – Ага.       – Ужас какой.       Они повторили "залп текильных салютов".       Разогретый ферментированным соком голубой агавы, младший Мадригаль посмотрел на небо. Нагнанные ураганом тяжелые тучи немного расступились, и проглянуло солнце. Почему-то захотелось продолжить разговор и спросить что-то ещё про имена:       – А с именем Эрнандо что? Его кто носил?       – В основном кровавые убийцы. Ничего интересного.       Бруно удивился внезапно апатии собеседника:       – Неужели все Эрнандо такие?       – Нет, но это как с именем Адольф. Один Адольф испортил жизнь всем остальным.       – Странно плотнику ассоциировать себя с конкистадорами. Ты же не такой.       – А какой я? – Эрнандо повернул голову так, чтобы видеть профиль собеседника.       – Ну, безрассудный, смелый. Хороший друг.       – Бруно.       Используя свою ловкость, Эрнандо за секунду переместился Бруно на бёдра. Младший Мадригаль даже не успел сообразить, как пейзаж перед ним сменился портретом.       – Бруно. Я тебе не друг. У меня совершенно другие интересы. Мы не сможем быть друзьями.       – И что это значит?       – Ты сказал, что я герой. Хочу свою геройскую награду.       – В таком случае, я тоже герой и хочу награду.       Эрнандо, ухмыльнувшись, перекатился на спину и потянул Бруно на себя, обнимая за плечи:       – Я даю тебе право выбора. Ты можешь пойти в город, найти длинноногую красотку и выпросить поцелуй у неё. Или мы можем наградить друг друга.       – Ты же вцепился в меня как паук.       – А это моё право выбора, удерживать тебя или нет. Решай, у тебя есть три секунды. Три… Два… Один…       Если первый поцелуй был смазанным, рваным, непонятным, как его инициатор. То второй, как и сам Эрнандо, затягивал в омут, отключал сознание. Так младшего Мадригаля не целовал никто. Будто бы с восхищением, будто бы с любовью, будто бы с принятием.       – Ну как? – Эрнандо оторвался от него и мазнул губами по щеке. – Достойная награда? – он прикусил кожу на подбородке, а затем уткнулся носом в ложбинку между плечом и шеей Бруно.       Младший Мадригаль прикрыл глаза и выругался про себя. Он опять разочаровал маму, и уже не приведёт домой правильную девушку.              Младший Мадригаль однажды перестал быть младшим, и начал обрастать племянниками. Шумными, веселыми, цепляющимися за его волосы, как за большого лохматого пса. Они постоянно просили его не уходить и "ещё пять минуточек" рассказать про фей, живущих в цветах, и золото, спрятанное под радугой, про вереск, шелестящий на ветру, и оборотней, воющих на луну, про северное небо и его звёзды. Бруно покорно оставался и пересказывал сказки, услышанные им в раннем детстве, а потом часто грелся в одиночестве этими воспоминаниями.       Но как племянники за него цеплялись, так они же и стали причиной его побега. Не напрямую, косвенно. Хоть кого-то он должен был защитить. Перестать быть трусом. Гнали его прочь из дома неоправданные надежды мамы, обида одной сестры и страх навредить семье второй. А ещё, конечно, куда же без этого, разбитое сердце. Говорила мама, что он полюбит только один раз. Старших надо слушать.       Уходя, Бруно прихватил с собой всё самое необходимое, расчёску, разломанное напополам давно сбывшееся предсказание и несколько воспоминаний: про племянников, про сестёр и…       То воспоминание о текиле после урагана Бруно очень ценил. Горьковатое, цвета агавы оно его убаюкивало. Было ещё одно, где его башня кого-то восхитила. Но это воспоминание Мадригаль тщательно вымарывал из памяти вместе с радужными стеклянными игрушками и прочными почти прозрачными стенами, которые когда-то из песка и огня с помощью дара вдохновлял его сделать Эрнандо. Все песочные замки он разрушил и погреб под ними те удивительные способности, которые почти раскрыл в нём бывший ухажёр сестры. А заодно туда Мадригаль унёс почти все поцелуи и ночи. Всё должно обратиться в песок.       Бруно нагадал себе беду. Он вообще редко видел в будущем что-то хорошее, а в своём будущем и подавно. Всё, что имеет начало, имеет и конец. И отношения тоже.       – Брунито, mi amor, у меня есть для тебя новость.       Младший Мадригаль кивнул в сторону лежащего рядом предсказания и глотнул из бутылки текилы:       – Я в курсе.       Эрнандо смутился:       – Ты в кое-то веки воспользовался даром, – мрачно констатировал он.       – Ты мне сам говорил больше в себя верить. Хорошо, что сейчас я накликал не беду, а свадьбу.       – Мама с меня не слезала с этой женитьбой последнее время. Всё уверяет, что скоро встретится со Всевышним, но перед этим хочет понянчить внуков. Одобрила подружку твоей Пэпы. Ту, с длинными волосами.       Бруно сделал ещё один глоток перед тем как сказать:       – Я очень рад за тебя.       – Ты чего? Что тебя так расстроило?       – Может ты не слышал? Ты женишься.       – Ну и что, что это между нами меняет? – Эрнандо никак не мог понять, что он сказал не так.       – Всё. Мы не сможем с тобой быть друзьями. Помнишь? А кроме друзей других ролей больше нет.       – Бруно, ты чего. Это всего лишь свадьба.       – Эта девушка, Эрнандо. Она должна стать матерью твоих детей. У вас будет семья. Ты станешь отцом. Это ужасная ответственность. Нужно быть очень смелым человеком.       – Я понимаю.       Такой взгляд у младшего Мадригаля Эрнандо видел только один раз. Странный, чужой, полный оценивающего отвращения.       – Мой отец погиб, защищая нас всех. Он защищал девушку, которую любил, своих детей, своих друзей. Я должен был поступить так же. Но вместо этого… Пффффф. Ни семьи, ни внятно дара, ни друзей. Я, получается, просто ничтожество. Надо хоть на что-то однажды найти смелости. Хоть кому-то помочь. Если я не могу помочь своей жене, то помогу твоей.       Бруно поднялся на ноги и постарался найти поддержку в свидетельнице этих странных отношений, пальме.       – Мне надо идти домой, – он вгляделся в содержимое бутылки. – Ещё совсем недавно она была полной. Куда-то пропали две трети. Пойду поищу.       – Брунито…       – Пока.                     Прогуляться сейчас с Эрнандо невозможно.              Дойдя до старушки пальмы, Бруно приобнял верную подругу. Прогулка "с Эрнандо" всегда заканчивалась здесь на слове "пока".              Хорошо, что со слова "пока" началась новая страница в его жизни.       Хорошо, что у него такие чудесные племянники.       Хорошо, что Пэпа его простила.       Хорошо, что мама его любит.       Жаль, что чего-то не хватает, но сейчас так много "хорошо", чтобы омрачать себя каким-то "жаль".       И всё-таки жаль…              Звёздное небо над небольшой лощиной возле городка Энканто, перемигиваясь, будто бы говорило, под ним нужно влюбляться постоянно. Люби и будь любим. Но мама когда-то сказала Бруно, что он весь в отца, и если полюбит, то раз и навсегда. Как жаль, что звезды могут только подмигивать, на большее у них времени нет.       Бруно заснул, унесённый своими воспоминаниями, и в его снах было северное небо над Ирландией, вересковые поля, которых он никогда в жизни не видел, мама, улыбающаяся папе. А звёзды тем временем подмигивали кому-то, кто ещё только думал спускаться в лощину, тому, кто мог бы опуститься на мягкую траву рядом с Бруно и аккуратно погладить его по волосам, так чтобы не разбудить. Этот кто-то мог бы вздохнуть, опереться спиной на старушку пальму и, боясь ошибиться, начать выдумывать одну за другой отличные фразы для начала разговора. Но этот кто-то по сути был большим трусом, и пока только думал спускаться.