Эрнандо

      Порой в жизни случаются такие события, которые сложно представить, если ты их никогда не проживал. Невозможно по-настоящему вообразить рождение первенца, первую любовь, смерть близкого человека. В книгах или на сцене все выглядит драматично, и горячие сердца, обливаясь кровью, сопереживают трагедии, помня, что всё хорошо, и артист скоро будет снова проигрывать эту же постановку. Буквам не больно, они не умирают. Сопереживание вымышленному герою этим и хорошо — всё понарошку.       Мирабель была в беспомощном отчаянии. В таком состоянии даже атеисты идут в церковь просто на всякий случай. Её любимый кузен куда-то делся. И не было бы никакой беды, если бы вместе с ним не пропал Бруно. Нет… Даже не так. Не было бы беды, если бы Бруно не оставил послание.       Утром ещё все были дома. Бабушка настраивала семью на новый рабочий день, мама собирала "лекарства" для своего медпункта, папа с дядей Феликсом обсуждали мост, который надо было укрепить в прошлом году. Антонио… Антонио, она припоминала, что-то говорил про котёнка, которого ему жалко, и уговаривал дядю посмотреть в будущее. Что ж, видимо добился своего.       Собравшаяся к обеду семья обнаружила на столе стеклянную табличку, намерено оставленную там, где её найдут. В зелёных переливающихся контурах, проступало два сюжета. Первый ведал о каком-то малознаком ущелье, заваленном камнями, второй рассказывал о пресловутом котёнке, которого держал так удачно попавший в пустоту между камнями Антонио. Там же вырисовывался фрагмент руаны Бруно, выглядывающий из-под соседней глыбы.       Ни о каком обеде после этого не шло и речи, но что делать? Куда идти? Где искать… Разделившись на группы, члены семьи разбрелись обходить все расщелины между горами. Мирабель эта идея показалась чем-то сродни поиску иголки в стоге сена. В конце концов, вокруг Энканто одни горы и ущелья.       Подхватив предсказание, Мирабель побежала в город. Почему-то ей это казалось хорошей идеей. Она совершенно точно знала, что есть те, кто знает горы как свои пять пальцев. Кто-то в городе, кто с первого взгляда укажет направление.       Нахлынувшее воодушевление от пришедшей идеи быстро сменилось гнетущим разочарованием. Горожане в основном с ужасом охали и печально мотали головами. Мирабель уже казалось, что она зря не пошла с родственниками. Возможно, именно её интуиция навела бы всех на нужный след.       — Эй, — крикнула девушка, когда кто-то из-за спины выхватил у неё предсказание.       Развернувшись, она увидела старого Маттео, возле дома которого оказалась, и кровельщика, внимательно изучавшего предсказание.       — Мне нужно это. Антонио пропал, и tio Бруно. С ними случилось что-то плохое…       — Это, что же, — присвистнул старый Маттео, — выходит, Бруно проклял сам себя.       Кровельщик сначала грозно посмотрел на старика, затем, под примирительное "будет тебе, Эрнандо", спросил у Мирабель хриплым голосом:       — Когда?       Ей показалось, что не надо сейчас спрашивать ничего лишнего. Именно к этому человеку вело её шестое чувство.       — Утром. После завтрака, — она замялась. — Вы не знаете, где это?       — Понятия не имею, — отрезал Эрнандо, и, отвернувшись от поникшей девушки, крикнул куда-то вверх. — Оскар, быстро сюда!       — Что ещё от меня надо? — пробурчали сверху. Затем чьи-то шаги прошелестели по черепице над террасой, и вскоре возник долговязый сухопарый подросток. Он хмуро уставился на Мирабель:       — Чего?       — Где это? — кровельщик впихнул в руки юноши предсказание.       — Я — что, каждую кочку знаю? А. Ну, это место я знаю. Там красиво солнце встаёт, — пробормотал смущённо Оскар, указав конкретное направление. — Лучи такие, отражаются от всего. А чё такое? — тут до него дошло, что под другим углом предсказание показывает не только ущелье, и он растерянно ойкнул.       — Ты поняла, где это, Мирабель? Ты же Мирабель? — Эрнандо посмотрел на неё внимательно.       Она кивнула в ответ и сорвалась с места назад к касите. Семья очень удачно сообразила, что с Луизой должна быть Долорес. Можно было бы и от дома старого Маттео крикнуть, но как Мирабель объяснит направление.       Сёстры встретились на городской площади, и Мирабель, не мешкаясь, потянула Луизу к роковому месту. Кузина Долорес что-то кричала им вслед, но Мирабель не обладала чутким слухом и не могла разобрать ни слова.       Завал сёстры Мадригаль увидели издалека. А ещё, Мирабель могла разглядеть собаку, снующую от камня к камню и несколько человек из города, среди которых вроде были кровельщик Эрнандо и мрачный юноша Оскар, старый друг семьи Хосе, разносчик и даже священник.       К тому моменту, как девушки приблизились к месту из предсказания, собака залилась лаем, и мужчины стали пробираться к месту, вокруг которого она крутилась. Кто-то, кажется Хосе, заприметив Луизу, помахал ей.       — Тебе следует остаться здесь, — кивнула сестра Мирабель, и направилась к небольшому отряду спасения.       Наблюдать со стороны было неспокойно, но и мешаться под ногами — бессмысленно. Мирабель не была силачкой или мужчиной, и толк из её помощи не вышел бы. Работа шла аккуратно и размеренно. По коротким долетающим комментариям становилось понятно, что нервничают все.       — Не отпускайте, как бы не упал, — произнёс напряжённо Хосе, когда Луиза взяла одну из глыб, поддерживавшую другую.       — Очень много воды, — крикнул священник, когда они разобрали проём вроде в полметра глубиной.       — … неделя дождей… — отвечал кому-то доставщик, передавая вниз очередную доску и веревку.       — Антонио! — прокричала Луиза, и Мирабель забыла как дышать на несколько секунд.       "Лишь бы он был цел," — проговаривала она про себя, пока доставщик принимал её кузена из чьих-то рук и спускался с ним по наименее отвесной части последствий оползня.       — Получите, распишитесь, — довольно объявил он, опуская Антонио на землю.       Чумазый и с парой царапин самый младший Мадригаль покачнулся и уткнулся Мирабель в юбку, плача навзрыд. Она гладила его по голове и пыталась успокоить.       — Там отец спрашивает, — появился как из ниоткуда угрюмый Оскар, — у вас нет какой-нибудь еды вашей мамы?       Мирабель покачала головой, а Антонио, оторвавшись от юбки, выдавил из себя сквозь всхлипы:       — T-tio… п-п-предсказал… что ему б-б-будет очень б-б-больно, если мы пойдем. Я-я-я пошёл один. Я сам… О-он… О-он…       Ужасные мысли приходят с задержкой. У Мирабель не было ни крошки. Они не видели Бруно в самом пророчество. Но он же наблюдал картинку в подробностях. А что, если ему не повезло так, как Антонио. Что, если у Мирабель больше нет дяди. Или он ещё есть, но только пока. Почему она не подумала?       — Мамочка, приходи быстрее, — всхлипнула жалобно Мирабель и, опустившись на колени, обняла кузена.       Наверху продолжали суетиться. Луиза пыталась отодвинуть что-то, но судя по замечаниям не то кровельщика Эрнандо, не то Хосе, им не хватало пространства, чтобы не вызвать дальнейшее обрушение.       Странный этот Эрнандо, почему именно к нему привело её чутьё? Почему он так нервничает? За семейство Мадригаль, конечно, переживали многие жители Энканто, но нельзя сказать, что Бруно был любимцем. Конечно, его никто бы не бросил умирать, но проявлять такое рвение…       Мирабель сначала не поняла, что пошел дождь. Она думала, что это её слёзы оставляют мокрые следы на юбке.       — Пэпа, здесь и так слишком много воды! — раздался голос Хосе. И вместе с его репликой несколько рук сначала обняли их с Антонио, потом аккуратно разняли.       — Мамочка! — не успокаивалась Мирабель. — Я забыла взять твои арепы. Что, если я его убила, — почему-то решила она.       — Что ты такое говоришь? — пыталась унять дочь Джульетта. — Кого?       — Tio Бруно, — подхватил рыдания кузины Антонио с новой силой и тем самым заглушил вскрики со стороны насыпи.       Обернувшись, сквозь слёзы Мирабель различила сначала вылезающую из проделанной спасателями ямы Луизу, помогающего ей священника, неприветливого юношу. И только самым последним она заметила ловко скользящего по камням кровельщика. Бруно он нёс на руках, и при других обстоятельствах можно было бы сказать, что это выглядит нелепо, мерзко или, возможно, наоборот, романтично.       — Джульетта, пожалуйста, сделай что-то. Я не слышу, дышит ли он, — Эрнандо звучал жалко, в его голосе слышался страх и ужас.       Отпустив Мирабель, старшая из тройняшек Мадригаль потянулась к брату и попыталась вложить в рот небольшой кусочек кукурузной лепёшки.       — Долорес, а ты не слышишь? — прошептал Феликс.       — Вы все такие шумные. Нет! Я НЕ СЛЫШУ! — прокричала в сердцах в ответ ему дочь. — Мама, выключи ветер!       Чуда не происходило, не затягивалась рассечённая щека, не срасталась сломанная нога, и один Бог знает, какие ещё внутренние повреждения не исцелялись. Странный кровельщик упал на колени, и, прижав к груди свою ношу, зашептал что-то в тёмные волосы Бруно. Потом Долорес расскажет, какие это были слова. Как молил человек с очень знакомым именем остаться, дать ещё шанс, просто побыть рядом, хотя бы дружить. Старшая дочь Пэпы умолчит о десятке слов "люблю", посчитав их не своей тайной, а может в награду, ведь, Бруно, наконец, глубоко вдыхает, и это маленькое чудо.       Наверное, нужно благодарить не только дар, но и биологию, потому что рефлексы в умирающем теле продолжали работать, и какая-то часть кукурузной лепёшки попала в пищевод. Возможно, биологию надо было ещё немножко поругать, потому другая часть попала в трахею, и Бруно, отшатнувшись от Эрнандо, зашёлся кашлем. Но это уже ерунда, потому что он опирался на землю здоровыми руками с целыми пальцами.       — Где Антонию, — хриплым голосом пробормотал младший из тройняшек Мадригаль, восстановив дыхание, и тут же ощутил две маленькие ручки, обхватившие его шею.       Он обвёл испуганным взглядом всех столпившихся вокруг него родственников и горожан и остановился на кровельщике. Мирабель всё казалось, что она упускает нечто очень важное, а вот угрюмый юноша, судя по его взгляду, кажется всё уже понял.       — Пойдём, пап. Ты устал, — он положил руку Эрнандо на плечо, и тот согласно кивнул.       Мирабель заметила у Оскара не плече большую сумку с инструментами, из которой проглядывался край предсказания. Точно. Она его не забрала. Не подумав, Мирабель попросила вернуть стеклянную табличку. На её просьбу отреагировал кровельщик. Выудив из сумки пророчество, Эрнандо решился на еле слышное замечание-просьбу:       — Не делай так больше.       И это вызвало небольшую бурю. Точнее не это, а такой же, еле различимый ответ младшего из тройняшек Мадригаль:       — Что не делать?       — Да всё! Судьбы мира не решай! — вскипел Эрнандо. — Пожалей тех, кто тебя любит! Почему по твоей воле они должны рыдать? Два ребенка тут обливались слезами, у тебя сёстры поседели на пару прядей. Неужели так сложно не быть эгоистом?       — Я не понимаю… Я увидел предсказание и…       — И поторопился его исполнить, как и всегда! Тебе пятьдесят лет. Должна уже башка работать не как у сопливого подростка.       — Эрни, мне кажется ты перенервничал, — вмешалась Пэпа.       — Нет, дорогая, вы не хотите вбить ему что-то в его пустую голову, значит это сделаю я! Ты увидел предсказание, — зеленое стекло полетело на землю, — сделай с этим что-то. Не знаешь — что, спроси у других!       — Что я должен был сделать?       — Что? Серьезно? Не ходить в чёртово ущелье! Сложно? Привязать себя и ребенка к стулу. Почему, раз уж ты так решил самоубиться, не помочь родственникам и не заказать сразу гроб и службу? Церковь же по пути! Бруно у нас вечно такой весь скрытный, рыцарь печального ордена. Его никто не любит, у него самый плохой дар, он лучше облегчит всем жизнь и уйдет на десять лет, или ещё лучше — на веки вечные. Там в Энканто по тебе не перестали сохнуть молодые длинноногие девицы, но нет. Ты не такой. Ты никем не понятый уникальный цветочек. Двенадцать человек тебя искренне любят. Двенадцать! Для сравнения. Меня только два. Я не бегу просовывать голову в каждую напророченную петлю, — наконец, Эрнандо сдался, опустил плечи, и оставил Мадригалей друг с другом, поддерживаемый своим сыном.       — Ничего себе, — присвистнул Хосе. — Интересно, как бы отреагировала сеньёра Мадригаль.       — Мама, — охнула Джульетта. — Она там, наверное, извелась. Мы оставили с ней Камило, а он может нагнать страху.       — Исабелла его прищучит, — рассудила Пэпа. — Братишка, ты… Мы так не думаем.       Наклонившись, Бруно поднял уже затасканное треснутое пророчество с земли. Утром он был уверен, что сегодня умрёт. Песок показывал ему оползень, испуганного Антонио, и всё то, что сам младший Мадригаль уже проделал, прежде чем потерять сознание: попытку прикрыть племянника собой, неподъёмную ношу из валящихся камней и толчок, которым Бруно направляет sobrino в так удачно образовавшийся воздушный пузырь. Младший из тройняшек Мадригаль исполнил всё в точности и погрузился во тьму. Лучше пусть Пэпа потеряет брата, чем сына, решил он. И никакой он не эгоист. Ведь так? Пророчество полетело туда, где недавно был погребён Бруно: к чёрту.       — Спасибо всем, — кричала счастливая Мирабель, обнимая то священника, то доставщика.       — Завтра мы ждём всех на празднование, — подхватила Джульетта.       — Да, второй день рождения Антонио и Бруно, — рассмеялась Пэпа.       А её брат про себя подумал: "Лучше никого не терять."              Вечером, после ужина, семья не торопилась расходиться. Сначала все слушали трогательную историю про котёнка ягуара, которого Антонио в итоге всё-таки спас и принёс домой, потом короткую, не насыщенную подробностями, версию Бруно, затем настала очередь Мирабель объяснять, что её потянуло в город. Её рассказ лаконично дополнила Луиза. Последней выступила Долорес.       Альма реагировала на каждую версию по-своему:       — Антонио, ты вынес для себя какой-то урок? — строго посмотрела она на самого младшего внука.       — Да, надо слушать взрослых, — серьезно произнёс тот.       — Брунито, — тяжело вздохнула старшая Мадригаль. — Я никогда не привыкну, что ты так и не повзрослел. Взрослые поступки, не твой удел…       — Но мне уже пятьдесят один!       — А ведёшь себя, как будто двадцать один. С сегодняшнего дня ты — новорождённый, — по лицу у бабушки пробежала тень улыбки, но её почти никто не заметил. — Мирабель, ты сделала почти всё правильно. Какую ошибку ты допустила?       — Не взяла маминой еды…       Запустив руку в карман, бабушка достала из него галету, какие мама печет раз в месяц. Сухие и невкусные, они долго лежат на полках, но за месяц, почему-то заканчиваются.       — Всегда держи при себе.       Луизу бабушка похвалила и наказала всегда в таких ситуациях держаться Долорес. А вот на рассказе последней старшая Мадригаль нахмурилась и покосилась на сына. Да и сам Бруно выглядел подавленным.       Завтра, решила Альма, на праздновании она задаст много вопросов Хосе и священнику, присмотрится к мрачному юноше Оскару и весь вечер не будет выпускать из поля своего внимания Эрнандо. А ещё завтра, старшая Мадригаль пока не знает, но кровельщик выскажется о бремени несчастной любви, обрекающей на одиночество, о честности по отношению к детям хотя бы к концу жизни и о том, что Альма когда-то говорила сыну. Есть люди, которые любят раз и навсегда, и без того единственного не живут, а существуют на благо общества. И это неправильно. Особенно если оба любящих сердца бьются. Посмотрев на Бруно, Альма со всем согласится и даже даст молчаливое благословение на что-то, она ещё сама не будет знать на что.       Но это будет завтра.              Ночью в своей комнате Бруно не мог заснуть. "Отоспался под каменным одеялом," — комментировал он про себя, нарезая круги по песку. Шанс, про который говорила Долорес, нет, Эрнандо, или предложение дружбы, или жизнь бок о бок роились в голове, пинали друг друга, умоляли выбрать кого-то из них, не оставлять без внимания. Бруно поднял взгляд к пещере предсказаний. Она так и оставалась далёкой. Ступеньки множились с каждым днём. Младший из тройняшек Мадригаль огляделся — здесь достаточно места. Он просто потом вытряхнет песок из гамака.       Достав четыре листа и свой старый коробок спичек, Бруно решил: он посмотрит в своё ужасное будущее и сделает всё наоборот. "Ужасное будущее" смотрело на него, хохоча. Его обнимали, его целовали, его любили. Напоследок грядущее щелкнуло его по носу и оставило на память "фото" двух человек, сидящих бок о бок на ступеньках каситы.       Младший из тройняшек Мадригаль истерично рассмеялся. И как теперь делать всё наоборот? Может дело в пещере? Может она слишком тёмная и мрачная для хороших предсказаний, поэтому там приходит только плохое?       Убрав зелёное стекло за пазуху, Бруно сорвался с места. Касита озадаченно скрипнула половицами и приоткрыла ему все двери. Однажды, ранним утром, тогда ещё младший Мадригаль уже бежал этим путём, разъяренный как пантера. Только тогда он нёс не одно предсказание, а десятки, и намеревался их разбить о голову обидчика. Чего Бруно хотел сейчас, он не мог сформулировать.       Оказавшись у двери, младший из тройняшек Мадригаль совершенно не представлял, что скажет, если ему откроет дверь не Эрнандо.       — Где сейчас твоя жена? — выпалил первое, что пришло в голову Бруно уставшему хозяину дома.       На него посмотрели озадаченно:       — Предполагаю, у любовника, — последовал аккуратных ответ. — А что?       — Почему ты сказал, что тебя любят только два человека? — спросил тихо Бруно, изучая подол своей руаны.       — Мария и Оскар, — загнул два пальца Эрнандо. — Розали я не считаю, хотя она меня тоже любит.       — Розали? Не Агнес?       — Агнес, это жена, а Розали — собака. Ты её видел. Мария и Оскар — дети.       — Три.       — Что три?       Младший из тройняшек Мадригаль переступил с ноги на ногу, и потянулся к чужим рукам. Его собеседник открыл было рот с каким-то вопросом, но промолчал. Бруно посмотрел на покрытые свежими ссадинами пальцы. Они сегодня боролись с камнями за две жизни. Каждая ссадина должна была напоминать Эрнандо, что сегодня он смог снова стать храбрым в глазах Бруно. Каждый обломанный до крови об грубую породу ноготь был откупом от смерти. Эрнандо закрыл глаза, и Бруно решил, что это его момент. Он наградил прикосновениями своих губ две покрытые царапинами ладони, и каждый палец в отдельности.       — Я этой ночью опять воспользовался даром.       — Второй раз за день, неделю, месяц, год? У нас рекорд. И какой способ самоубиться ты себе нагадал?       — Долгий и счастливый, — Бруно достал зеленое стекло.