Always a Good Idea

Чимин

За все восемнадцать лет жизни Пак Чимин был уверен в одном и только в одном. Он был совершенно, полностью и завораживающе точно влюблён в Чон Чонхёна. Чонхён был вторым сыном и любимым «золотым ягненком» в семье Чон. Он представлял собой классический образ высокого, темноволосого и красивого молодого человека, не имеющего себе равных по красоте и ослепительному обаянию. Ему было двадцать семь, и он никогда не был женат, однако постоянно в кого-нибудь влюблялся и также остывал, хвастаясь новым великолепным наследником или наследницей рядом каждый раз, когда он приходил на роскошные вечеринки, устраиваемые семейством. Чимин вздыхал над их сияющими дизайнерскими платьями и мерцающими костюмами ручной работы и представлял себя на их месте, представлял, что являлся единственным объектом влюбленности Чонхёна. Безусловно, Чонхён практически не замечал Чимина. Тем не менее, не имело значения, что они едва ли временами говорили друг другу более двадцати слов. Для юношеского сердца также не имело значения, что тот видел в Чимине только сына шофера, немного больше, чем просто случайного ребёнка. Чимин всегда любил его и всегда будет любить. Абсолютно все знали, что Чонхён был самым завидным холостяком в Корее только из-за внешности и репутации, но это не мешало тому, что у семьи Чон денег было больше, чем у самого Бога. Чоны были миллиардерами из-за «старых» денег, которые нажил их прадед щедрыми вложениями в транспорт, означающими стопроцентное богатство, переходящее из поколения в поколение. Более того, это богатство тщательно сохраняется по сей день, постоянно расширяясь и процветая в рамках их быстро развивающейся технологической компании. JeonTech была транснациональной корпорацией со штаб-квартирой в Каннаме, Сеуле и подразделениями в Токио, Гонконге, Лондоне и Париже. Особняк Чон больше походил на небольшой замок, чем на дом, возвышающийся в частном поместье в получасе езды к западу от Сеула. Он был полностью огорожен точёными мраморными стенами, обрамленными идеально ровной живой изгородью. В поместье были теннисные корты, необъятные сады с сезонными опытными садовниками, крытый и открытый бассейны, конюшня, полная ценных скаковых лошадей, и два солярия. Чимин и его отец жили на верхнем уровне большого коттеджа, нижний этаж которого также использовался как семейный гараж. Рядом с ними проживало много прислуги — повара, горничные, дворецкие. Это поместье было домом Чимина так же, как и любого другого. Он жил в этой маленькой квартирке над гаражом с трех лет, после смерти матери, с момента, как его отца впервые взяли на работу в семью Чон. Помимо успешных бизнес-предприятий, Чоны были известны своими роскошными вечеринками. Вряд ли другие семьи в Южной Корее решились бы устраивать подобные сборища. Мало кто мог себе такое позволить. Это были официальные мероприятия с черными галстуками и дизайнерскими платьями, на которых присутствовали многие политические деятели и богатые бизнесмены всех форм и мастей. Вечеринки устраивались всякий раз, когда появлялся хоть один повод — праздники, дни рождения семьи или празднование смены времен года. Приглашения были престижными, а получить их было трудно. Иногда Чимин узнавал лица с обложек модных журналов и статей из Korea Financial Times. Главная женщина Чон и мать Чонхёна, Лим Хеджин, только что появилась на обложке самого Forbes в развороте, посвященном ее недавнему начинанию в косметической индустрии. Именно успех ее новой компании стал поводом для сегодняшнего торжества. Была ясная апрельская ночь. В ночи вечеринок Чон никогда не шел дождь — они бы не смогли этого выдержать. Чимин наблюдал с верхней ветки дуба, как мерцающие яркие огни освещали большой задний двор. Зрелище было ни чем иным, как волшебным сном. Бокалы с шампанским сверкали и звенели во время очередного тоста. Дамы и господа всех возрастов были разодеты в элегантные наряды, вальсируя на танцевальной площадке под живой оркестр. Нежный «джазовый» голос эхом разносился по двору из-за скрипучего тембра микрофона. В дальнем конце бесконечным потоком людей «обчищалась» полностью заполненная разными видами питья барная стойка; еду подавали дворецкие в отутюженных жилетах, пока люди с энтузиазмом продолжали хватать ее с серебряных подносов. Это было благое дело, не запрещающее никаких затрат, и соответствующее отражению статуса почётной семьи Чон. Чимин медленно прислонился к стволу дерева. Это место уже довольно сильно стёрлось и где-то недоставало кусочков коры из-за его привычки наблюдать за вечеринками с высоты. Он не собирался сидеть здесь всю ночь, но он хотел хотя бы на какое-то мгновение мыслями оказаться там и прочувствовать этот момент. Такие вечеринки обязательно продолжались до утра, времени было много. Взгляд Чимина пробежался по толпе, наблюдая, как всеобщее внимание переключается на задний дворик особняка. Главное «достояние» вальсировал, собирая на себе восхищённые взгляды. Чон Чонхён был воплощением совершенства в сшитом на заказ чернильно-черном костюме от Gucci. Под ним была темно-красная парадная рубашка, искусно прошитая по швам золотой нитью. Чимин уже видел этот костюм раньше, он как будто снова влюбился, когда увидел фотографию Чонхёна в нем на красной ковровой дорожке в честь премьеры фильма его друга-кинорежиссера. Тот выглядел как принц, ему всё было к лицу. Ангельское лицо Чонхёна дополнялось еще более совершенным чувством стиля — безупречным балансом классических, неподвластных времени вещей с изящными нотками смелых и авангардных штрихов. Этот человек ни разу в жизни не снимался и не ходил по подиуму, но это не имело значения. Чонхён был ходячим промоушеном: всё, к чему он прикасался — поклонники сметали с полок мгновенно. Поэтому его приглашали на бесчисленные гала-концерты и показы мод, просто чтобы иметь высокую гарантию успеха своей продукции. Чонхён шагнул в толпу, пожимая руки и вступая в разговоры со всеми почётными гражданами, и, как обычно, его сопровождала очередная прелестная пассия золотых кровей. Сердце Чимина ухнуло вниз при виде захватывающей дух дамы рядом с ним — на ней было голубое шелковое платье с открытой спиной, длинные черные волосы были разделены пробором и струились вниз по бледному изгибу ее потрясающе ровной осанки. Она парила рядом с ним, чувствуя себя максимально комфортно в центре внимания. Чимин слышал шепот через свое лиственное убежище. Люди гуляли по краю лужайки, баюкая свои напитки и обсуждая свежие сплетни. Ким Хи Ён. Дочь посла Кореи в какой-то маленькой европейской стране. Политическая семья, буквально верхушка карьерной лестницы, сделали себя сами, так скажем. Она красива, конечно, но недостаточно прекрасна, недостаточно воспитана и точно не важна для Чонхёна. Ропот бокалов и гул шагов вокруг безобразно отвлекал, но не настолько, чтобы помешать Чонхёну вежливо отступить от разговора, взять Хи Ён за руку и закружить ее в своих объятиях, когда музыка заиграла новыми аккордами. Из-под ее платья виднелись белые туфли на тонких высоких каблуках от Prada. Тем не менее, она была на несколько дюймов ниже Чонхёна и слегка покачивалась, устраивая голову на его груди. Чимин оперся щекой на руку и тяжело вздохнул. Чонхён был самым точным представлением Чимина о Прекрасном Принце. Тот был великолепен, романтичен и поразительно умён. Это будет не сегодня, и не завтра, но у Чимина появится шанс привлечь его. Посидев на ветке ещё немного и лишний раз помечтав, парень легко соскользнул по дереву вниз и готовился спрыгнуть на землю. Его уже несколько раз звал отец, но он игнорировал его возгласы ради своих мимолётных мечтаний, но помнил, что тот прав и ему пора. — Тебе нужно упаковать вещи, Чимин, — сказал папа, выглянув из гаража и следом вздохнув, когда заметил не отрывающийся взгляд парня от центра собрания народа, который внимательно выискивал младшего сына Чона. Скорее всего, даже такая даль как Париж не спасёт его Чимина от мыслей об этом Чонхёне. В целом, тот вообще не беспокоился об этом — даже полёт на Луну не смог бы очистить его мысли о бесконечной красоте наследника. Отец с ещё более тяжелым вздохом вернулся в гараж. Парень напряг колени и приземлился с мягким ударом обуви об рыхлую площадку. Такие прыжки не были чем-то новым или экстремальным для блондина, но всё равно провоцировали испуганные вздохи у кого-то внизу. Сейчас был похожий случай. Высокий мужчина попятился назад, стряхивая грязь со своих начищенных кожаных ботинок. Чимин рассыпался в извинениях, низко кланяясь и бесполезно пытаясь поправить свою съехавшую в полёте одежду, разглаживая поношенные джинсы и заправленную в них огромную белую футболку. Он убрал свои непослушные светлые волосы с лица, сдвинув очки на нос. Большая серебряная оправа занимала половину его лица, так как линзы были толщиной почти в четверть дюйма. — Ну и что, черт возьми, ты творишь… — проревел низкий голос, но смягчился, когда соизволил оторваться от своих дорогих туфель. — А, это ты, Чимин. — Мне очень жаль, Чонгук-ши, — настаивал Чимин. — Я не видел, как вы проходили мимо. Я не хотел вас напугать, клянусь, я… Чонгук фыркнул и махнул рукой, останавливая поток извинений Чимина. — Все в порядке, все в порядке. Это просто туфли, мелочь. Чимин молча кивнул, все еще тяжело сглатывая из-за присутствия мужчины. Чон Чонгук был старшим братом в семье Чонов, старше Чонхёна на три года. Он был следующим в очереди, чтобы возглавить JeonTech в качестве генерального директора. Исходя из своих знаний о нём, Чимин считал, что тот сильно отличался от Чонхёна. Они были похожи только внешне — черные волосы, маленькие, но пухлые губы, заостренные дугой купидона, и хорошо выделяющиеся носы. Чонгук, однако, был более грозным на вид, был даже выше Чонхёна, с подстриженными и аккуратно уложенными на лбу волосами. Он был широк в плечах и крепок там, где Чонхён казался воплощением мягкости и элегантности. Чонгук являлся не менее красивым, но ему не хватало той лёгкости и непринужденности, обаяния и остроумия, которыми Чонхён привлекал к себе людей, как пчел к меду. Чонгук был суровым и порядочным бизнесменом, который якобы обладал талантом заставлять мужчин вдвое старше себя проливать слёзы. Такой себе трудоголик, сосредоточенный на сохранении семейного дела. Согласно рассказам отца Чимина, статус не имел для наследника Чона никакого значения — друзья, семья, знаменитости — всё сотрудничество с предприятиями, которые никак не способствовали продвижению JeonTech, было прекращено без чего-либо большего, чем напутственное слово и небольшой денежный подарок, которого было достаточно, чтобы залатать пластырем упущенную возможность. Газеты были щедры к Чонгуку, но Чимин знал, что многие тусовщики не редко называли того «единственным в мире живым донором сердца» Многие страшились его появлений, но Чимин, который жил с Чонами в поместье столько, сколько себя помнил, имел возможность встречаться с предметами любви старшего брата семейства и знал, что у Чонгука не всё так плохо, как многие имели смелость говорить. Однажды тот не только увидел, но и искренне оценил фотографии, сделанные Чимином на древний фотоаппарат Kodak, который принадлежал его матери, и те теперь с гордостью были расклеены вокруг гаража его отцом Джихваном. Чонгук предоставил Чимину полную свободу передвижения по территории и возможность развиваться в фотографии, но это было несколько лет назад. На данный момент старший Чон являлся официальным заместителем своего отца и был всегда очень занят; он должен возглавить компанию в течение следующего года после выхода на пенсию его отца. Итак, Чимин почти не встречал Чонгука, если не считать того, что каждое утро наследник забирался на заднее сиденье своего дорогого Роллс-Ройса Фантома, чтобы его отвезли в личный офис в городе. Отец Чимина с недавних пор стал личным водителем Чонгука, к большому удовольствию самого Джихвана, потому что Чон без проблем поддерживал вежливые беседы о спорте и экономике, которое так любил обсуждать водитель. — Где мне найти твоего отца? — спросил Чонгук, как всегда сохраняя суровость на лице. Легкий, но в тот же момент насыщенный аромат дорогого кедрового одеколона наполнял воздух легким бризом. — Я назначил встречу в последнюю минуту, и мне нужно посмотреть, свободен ли он завтра утром, чтобы отвезти меня в город. Я понимаю, что завтра воскресенье, поэтому я пришел обсудить это с ним лично. Его черный галстук был некрасиво смещён, и руки Чимина так и чесались потянуться поправить его. Однако Чимин вовремя сдержал себя и даже невольно прикусил себе язык. Это было бы совершенно неуместно с его стороны, как по возрасту, так и по положению. — Он в гараже. Думаю, что замок зажигания в одной из машин вышел из строя; он менял его в последний раз, когда я проверял, — ответил Чимин. — Я уверен, что он будет рад принять вас. Чонгук вежливо склонил голову, гравий подъездной дорожки хрустел под его ногами, когда он направился мимо Чимина к освещенному гаражу, заполненному машинами, о ценности которых он не хотел вспоминать. За каждую из них было заплачено втрое больше обычного за дополнительные наворочки из-за прихотей семейства. Чимин вновь оглянулся через открытые ворота на вечеринку. Чонхён все еще мягко раскачивался под музыку, одной рукой нежно скользя по пояснице своей партнёрши. — Знаешь, он не тот, за кого себя выдаёт, — окликнул Чонгук. Мужчина остановился на полпути, заметив, как Чимин тоскливым взглядом следит за движениями его брата. — О, я в этом сомневаюсь, — выдохнул Чимин. — Чонхён красивый, я знаю. Я достаточно наслышан о количестве восхищенных слов, посвященных «его Величеству» — фыркнул Чонгук, его низкий голос эхом пробежался по расстоянию между ними. — Но он все еще обычный человек, который нередко лжет, делает ошибки и пукает. — Не имеет значения. Для меня он остаётся идеальным, — рассмеялся Чимин. — Да… Тебя тоже не переубедить, — покачал головой Чонгук. — Кажется, люди просто забывают, что у моего брата также есть недостатки, как и у всех остальных. У него их много. Мне нравится напоминать им об этом время от времени, когда они отвлекаются на красивое лицо и слепнут от восхитительной одежды. — Я понимаю, что Чонхён обычный человек, — закатил глаза Чимин. — Я не ребенок. Старший мягко рассмеялся глубоким рокочущим смехом, глядя на Чимина. — Нет, вероятно, уже нет. Спокойной ночи, Чимин. — Ой! — Чонгук снова остановился, слегка улыбнувшись через плечо. — Приятно провести время в Париже, Чимин-а. Блондин с благодарностью склонил голову, когда Чонгук исчез в гараже. Позади него музыка медленно стихала до последней ноты, а затем и вовсе заменилась тишиной, после чего вновь была нарушена оглушительными аплодисментами. Дирижер почтительно поклонился с трибуны. Чонхён и его девушка не расставались друг с другом. Чимин наблюдал, как он наклонился, чтобы прикоснуться к ее губам коротким, сладким поцелуем. Они оторвались друг от друга, а затем Чонхён взял ее за руку, уводя с танцпола, чтобы взять новую бутылку шампанского и два бокала, унося их с глаз долой. Они отправились в солярий, где Чонхён всегда проводил свои свидания — они танцевали, неустанно флиртовали и снова удалялись, чтобы закончить эту ночь в объятиях друг друга. Это был не первый раз, когда Чимин имел возможность наблюдать, как это происходит, но его решимость таяла, разваливаясь на маленькие кусочки с каждым поцелуем, который Чонхён дарил кому-то другому. Он годами мечтал, чтобы эти поцелуи дарили только ему. Оркестр снова заиграл, на этот раз в более быстром темпе. Вальсирующие пары поразбредались по группкам, и вернулся нежный гул разговоров. Чимин напевал знакомую мелодию, отбивая такты пальцами по ограждению. Он оставался на своей стороне за забором, а белая полная луна томно освещала ему путь к коттеджу.

***

Джихван сидел в гостиной, когда мимо прошел Чимин. Он оторвался от своего романа, когда увидел вошедшего и узнал удрученное выражение лица сына. Это не было чем-то новым. — Чимин-и, ты провёл больше времени на этом дереве, чем на твердой земле, — сказал он. Чимин пожал плечами, всхлипывая. Отец вздохнул, поставив книгу на стол рядом с чашкой теплого чая. — Ты должен прекратить эту глупую одержимость Чон Чонхёном, Чимин-и, — сказал мужчина. — Ты выше этого. Он не сделает тебя счастливым. Разве ты не рад, что мисс Лим нашла для тебя стажировку в Париже? Ты должен быть полон предвкушения, Чимин-а! — сказал он мягким, но настойчивым голосом. — Такое не валяется под ногами. Чимин заковылял к порогу двери, снова поправляя очки. — Что, если Чонхён забудет обо мне? — Чонхён и сейчас едва знает о твоём существовании. Чимин внезапно поднял взгляд, сердце ухнуло вниз. Как он мог сказать такое? — Прости, сын, — начал его отец, потирая лоб. — Я не хотел быть таким прямолинейным. Просто ты молод и умен, с целым рядом талантов, Чимин-а. Не трать свою жизнь на бесполезную тоску о невозможном. Я говорю это только потому, что люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. Чимин сглотнул и сдержал накопившиеся слезы. — Спасибо, папа. — Он кивнул, продолжив путь в свою спальню. — Я пойду заканчивать с упаковкой вещей. Спокойной ночи.

***

С бутылкой вина в одной руке и кипой рубашек в другой, Чимин бросил одежду в чемодан, который перетянул на кровать. Он сделал это с чуть большей силой, чем требовалось, но ему нужно было на чем-то отыграться, выпустить злость и отчаяние. Он сделал еще один глоток прямо из бутылки, позволяя сухому привкусу обжечь горло. Он покосился в другой конец комнаты. Массивные очки лежали на тумбочке, бесполезные сейчас, так как запотевали от слез. На его пробковой доске в центре была приколота маленькая фотография Чонхёна. Это была обложка какого-то старого журнала, выпущенного несколько лет назад, но на ней крупным планом светилось изображение его профиля. Эта фотография была любимой у Чимина. С большим количеством глотков недурного напитка и долгим разглядыванием фотографии, он пытался вспомнить, почему так долго не решался на эту поездку. Чонхён не думал бы о нем в его отсутствие. О чём здесь говорить? Он даже не замечал его, пока тот был прямо у него под носом. Чимин со звоном поставил бутылку на стол, вытирая рот тыльной стороной ладони, затем встал и повернулся к кровати, застегивая чемодан. — Всё. — сказал он, кивая. Он сделал это. Он всё упаковал. Чимин поджал губы и обернулся, снова окидывая фото взглядом. Ангельская красота. Угловатая челюсть с намеком на щетину. Блондин обхватил свою шею рукой и в сомнениях потёр ладошкой затылок. Парень поспешил к доске, отцепив вырезку с неё, а затем расстегнул молнию на чемодане и закинул фото внутрь между двумя рубашками. Одна фотография не сделает хуже, верно? — Теперь всё, — сказал Чимин, отступая и снова хватая бутылку вина. — В Париж, — невесело произносит он и делает очередной глоток.

Три года спустя Чонгук

— Ты уволил сына Ли Мин Чжон?! — воскликнула его мать, распахивая дверцу своего роллс-ройса. Она умостилась на сиденье рядом, захлопнув за собой дверь и швырнула сумочку на другое сиденье так, как будто ее стоимость не могла одеть целую деревню. Чонгук не отрывал глаз от документов, лежавших у него на коленях. У него не было времени, чтобы ходить вокруг да около, он знал, что это произойдет. Это было слишком предсказуемо. Ему предстояло многое просмотреть и принять множество решений еще до того, как они добрались бы до офиса. Отчет JeonTech за третий квартал должен был быть завершен этим утром на рассвете, и Чонгук оказался очень раздражён, обнаружив, что их отдел коммуникаций не успевает закончить всё в срок. Снова. Его прогнозы оказались верными. Еще до того, как занять высокую должность в качестве генерального директора, он имел многолетний опыт работы в области финансов и эконометрики. Он знал рынок технологий, как алфавит — это означало, что кто-то из нижних чинов не выполнял свою работу как следует. Так что, кто бы это ни был, к тому времени, как они доберутся до офиса, у него на столе будет подарок в виде красивого письма об увольнении с печатью. Чонгук обвел густо синими чернилами имя поставщика, который выполнял свою работу некачественно. Ему нужно было позвонить своему помощнику, Ким Тэхёну, и попросить его провести небольшое расследование. Он мог найти что угодно. Чон знал, что его просьба что-то выведать никогда не останется без результата. Тэхён был язвительным и немного «не от мира сего», но он был лучшим. Кроме того, тот был единственным, кому хватило смелости взяться за эту сомнительную работу. Ким не разочаровывал, даже когда Чонгук был с ним излишне краток и строг. Тэхён знал, что его работа была безопасной, так как был единственным, кому Чонгук полностью доверял дела компании после смерти отца. Помимо его матери, конечно же. Лим Хеджин не была любителем «делового» мира. Она управляла собственной компанией из той же штаб-квартиры и часто вносила свой вклад в события, происходящие в JeonTech, независимо от того, нравилось это Чонгуку или нет. В любом случае, она была довольно ценным ресурсом, и Чонгук признавал ее мудрость как благо для компании и для его собственного успеха. Всего за три года в качестве генерального директора, Чонгук был на уверенном пути к удвоению своего дохода уже к концу года. Солидный уровень богатства сверкал в его глазах золотым трофеем, и достижение его поглощало каждую частичку чонового существа. Это также могло поднять его в глазах тех, кто раньше относил его успех лишь к тому, что компания была «подарком» его отца. Чонгук почувствовал удар в плечо. — О ком ты говоришь? — спросил он, вырываясь из своего маленького мирка. — Ли Минджон. Ее сын, Кан Хёнсу, как ты мог его уволить?! — Ах, тот парень… Тот самый, который рисовал на своем рабочем столе, как глупый дошкольник. Он идиот, мама. — Пытается донести свою мысль до женщины рядом. — И что?! — воскликнула она. — Минджон — одна из моих самых близких подруг! Она была на моей свадьбе! — На свадьбе была тысяча человек, мама. Это вряд ли делает ее твоей лучшей подругой, — сказал Чонгук. — Кроме того, это бизнес. — Он посмотрел через сиденье на шофера. — Мы можем ехать, когда будешь готов, Джихван. Спасибо. — Да, сэр. — Пожилой мужчина кивнул в зеркало заднего вида, нажал на газ и машина покатилась по длинной подъездной дорожке к выходу из поместья. Чонгук продолжал просматривать свои документы, думая, что на этом женщина закончила. Он оказался неправ, когда его мать снова заговорила, опустив окно, чтобы закурить. — Тем не менее, Чонгук-а. Минджон из той же ветви семьи Ли, что и генеральный директор Самри. Их сети ресторанов с каждым годом всё более популярны. Эти их ужасные франшизы жареных цыплят сегодня повсюду. Но независимо от того, находятся они у нас под носом или нет, они хорошие друзья. Чонгук знал, что спор может длиться вечно, поэтому решил уступить. — Хорошо, мама. Я позвоню Тэхёну и попрошу узнать, принесут ли наши инвестиции в Самри прибыль. Если нет, то я также потружусь посмотреть, есть ли какие-то налоговые льготы для пожертвования на одну из их продовольственных акций или что-то в этом роде. — Он посмотрел на нее. Теперь она лукаво посмеивалась, выпуская дым в окно. — Тебя устраивает? — Так бы сразу. — ответила она, и Чонгук наконец-то перешел к просмотру следующего раздела отчета. — Кроме того, — сказал он. — Я не думаю, что нам нужно беспокоиться о Ли и их куриных ресторанах. Теперь, вероятно, мы можем позволить себе подразнить нескольких солидных персонажей, потому что у нас на подходе достаточно хорошая сделка. — Что это значит? — Женщина подняла одну бровь, глядя на сына. — Вчера Чонхён наконец-то обручился с Хван Нарэ. — Да неужели? — она улыбнулась. — Долго же они к этому шли, целый год… — Мне потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы убедить себя выйти замуж за Чонхёна. — Чонгук весело хмыкнул. — О, не будь таким суровым. — Он глуп. — Он молод. — Хеджин махнула рукой в знак несогласия. — Ему тридцать лет, мам. Играет в теннис в загородном клубе и проводит время бог знает с кем, пока его офис в Каннаме пылится без работы. — Как будто у тебя не было таких же романов в эти годы. — Согласен, но разница в том, что я не афиширую то, что происходит в моей спальне на радость таблоидам. И я действительно вношу свой вклад в бизнес. Чонхён только сейчас стал полезным, и увы не из-за его таланта в ведении дел, а из-за выгодной женитьбы на какой-то милой богатой девушке. — Не говори так о ней, — упрекнула она. — Нарэ — серьёзная девушка. И это не похоже на договор без чувств. Чонхён без ума от нее. Кажется, и она его искренне любит. Чон вскинул брови на эти слова. Нарэ определённо лучше полюбить его, а Чонхёна оставить сходить с ума по ней, пока ад не замерзнет, смотря на все силы, которые Чонгук приложил для этого брака. Год назад Чонхён ввалился в его офис в городе, рассказав о том, как он встретил самую замечательную девушку, которую когда-либо видел в своей жизни. Чонгук закатил глаза и хотел отправить того домой, но брат присел на край его стола и начал настаивать. — Она не похожа ни на одну девушку, которую я когда-либо встречал, хён, клянусь. — То же самое ты сказал о предыдущих двух, — ответил Чонгук, откидываясь на спинку стула. — Слушай, я серьезно! Она детский хирург в больнице SNU. Я был на вечеринке Чесона на прошлой неделе, и его ребёнку стало плохо. Мы срочно доставили его в больницу, и она была главной в штате. Мы пообщались, и, кажется, хорошо поладили, и я решил пригласить ее на ужин в эту субботу. Гук, она такая умная, ей всего двадцать девять, и ее вот-вот выдвинут на должность директора, а красоту её ничем не скроешь… — Так ребёнок поправился? — Что? О, да, почему… — Ну, мы говорили о его докторе… — Чонгук, не в этом дело! — Чонхён махнул рукой, приняв редкое выражение серьёзности на своём лице. — Я действительно думаю, что это может быть чем-то большим, хён. Чонгук вздохнул. Вот и снова начался этот круг. — Отлично. — Поэтому, когда вы с мамой увидите её, я хочу, чтобы вы были милы, хорошо? И когда ты будешь рассказывать обо мне, — Чонхён несколько двусмысленно улыбнулся, — я хочу, чтобы ты сделал так, чтобы я отлично выглядел перед ней. — Выглядел хорошо? Чонхён-а, ты был на GQ . Я не могу преподнести тебя ещё лучше, чем там. — Старший мужчина поднял бровь. — Нет, хён. Расскажи ей о моей доброте, щедрости, конечно же, я имею в виду свои достижения. В делах. В реальной жизни. Она действительно предана своей работе, и я хочу производить впечатление равного ей интеллектуально и профессионально. Понимаешь? — Значит, солгать? — Мы назовем это… творчеством. — Что-то новенькое. Кто она? — Чонгук вопросительно наклонил голову. — Ее зовут Хван Нарэ. Уши Чонгука навострились при упоминании знакомого имени. Он наклонился вперед, опираясь на предплечья, прижимая их к массивному дубовому столу. — Хван… Она говорила, чем ее родители зарабатывают на жизнь? — Я не спрашивал прямо, но она сказала что-то о том, что они работают в сфере связи. — Чонхён-а, ты имеешь в виду Хван Нарэ, как в Hwang Industries, не так ли? — Как Хван… я не знаю. Отца зовут Чонин, если я правильно помню. Чонгук усмехнулся, откидываясь на спинку стула. Он поднял руки, чтобы ослабить галстук на шее. Если бы он шёл в ногу со своим братом, это определённо принесло бы большие убытки для его компании, как хорошо, что старший Чон более продвинут. Хван Чонин был владельцем Hwang Industries, расширяющейся коммуникационной компании, также базирующейся в Сеуле. Это означало, что Нарэ сама по себе была миллиардершей, и как только этот факт сумел полностью обойти мозг Чонхёна? Hwang Industries была одной из немногих коммуникационных компаний в городе, к которой Чонгук не имел отношения. Насколько он знал, союз с ними точно гарантировал получение прибыли. Теперь у него был план. Конечно, он согласился сделать так, чтобы Чонхён выглядел хорошо. Тому нужно было использовать весь свой актерский опыт из начальной школы, чтобы казаться умным и милым, но ради Хван Чонина, Чонгук заставил бы своего младшего брата звучать как дитя любви Будды и Стивена Хокинга. Чонхён упорхал из офиса вприпрыжку после достигнутой цели. Как только мелкий покинул здание, Чонгук набрал Тэхёна и тот появился в течение следующей минуты, открывая панорамную стеклянную дверь. — Сэр? — Тэхён-ши. Начни скупать акции Hwang Industries. Меня не волнуют цифры, просто сделай это. — Разве они технически не конкуренты, сэр? — Ким поднял бровь, задавая вопрос своим низким голосом. — Косвенно, да. Но это ненадолго. — Я еще посмотрю на цифры, — ответил он, хмыкнув и поджав губы. — Никогда не знаешь, что может произойти… — Просто сделай это! — Чонгук застонал. Тэхён кивнул и повернулся, чтобы уйти, но Чонгук внезапно окликнул его. — И, подожди, я также хочу, чтобы мы сделали пожертвование в размере одного миллиона долларов больницу SNU. В педиатрическое отделение, в особенности. — О, теперь вы жалеете детей? С возрастом вы становитесь более чувствительным, сэр? — Тэхён, просто сделай это!

***

Наконец-то машина въехала в частный гараж под их штаб-квартирой в центре Сеула. Когда двигатель заглох, Хеджин вышла из машины, поправляя свою синюю юбку-миди, и снова заговорила. — Серьезно, Чонгук-а. Я не хочу просить тебя об этом, но, пожалуйста, сделай все возможное, чтобы держать Чонхёна в узде. Нарэ идеально ему подходит, и да поможет нам всем Бог, любит его. Он импульсивен и взбалмошен, идёт на поводу у сердца. Ты совсем не такой, дорогой, и ты предугадываешь его действия на десять шагов вперед намного лучше, чем я. — К чему ты клонишь, матушка? — Когда они будут обсуждать дату свадьбы, следи за ним, — сказала она. — Это все, чего я прошу. — Я за ним присматриваю, не волнуйся. На кону этого слияния с Хваном стоит миллиард долларов. Хеджин напевала песню под нос, забирая свою сумочку. — Тогда удачного дня на работе, милый. — обратилась к сыну, — Джихван. — Она также вежливо склонила голову водителю. — Мэм. — С водительского места шофер приподнял шляпу в знак прощания. — Извини за долгий разговор, Джихван. Как дела? — Чонгук собрал свои документы обратно в портфель, поправив длинное черное пальто поверх костюма. Пожилой мужчина посмотрел на него через зеркало заднего вида теплыми, любящими глазами. — Очень хорошо, сэр, — просиял он. — Мой Чимин-и вернется домой до конца недели. Я так хочу его увидеть, что едва могу держать себя в руках, сэр. — Я знаю, что он будет тоже рад снова встретить тебя спустя столько времени. Я давно не спрашивал о нём, как к нему относится Париж? — Чонгук вежливо улыбнулся, сдержанно продолжая разговор. Его поджимало время. — О, просто отлично. Ему потребовалось время, чтобы привыкнуть к языку и менталитету, но он в восторге от своей работы. — Рад это слышать. Ничего не говорил о моём брате? — Чонгук тихонько рассмеялся, вспомнив, как Чимин лебезил перед Чонхёном в ночь перед своим отъездом. Верность Чимина его идиотскому брату была такой милой. — Что ж, — Джихван рассмеялся, размахивая руками. — Не так много в последнее время, но в первый год за границей я не мог прожить и дня, чтобы не услышать, насколько несчастной была его жизнь без Чонхёна. Кажется, он называл это «пустой ямой отчаяния» — Знакомое сочетание поэтичности и драмы. Звучит примерно так, — усмехнулся Чонгук, глядя на часы. Он открыл дверь, взял свои вещи и постучал по крыше автомобиля. — В любом случае, я пойду. Еще раз спасибо за поездку, Джихван-ши. — Всегда рад помочь, сэр.