Always a Good Idea

Чимин

Париж никогда не был мечтой Чимина, пока он там не оказался. В первые недели пребывания там, ему казалось, что он застрял в замкнутом круге. Блондин чувствовал себя не лучше инопланетянина, которого случайно занесло на чужую планету. Всё, что он видел, было на французском: каждый дорожный баннер, каждая реклама в витрине магазина, каждый журнал или газета — всё это на языке, который он понимал лишь наполовину. Город казался бесконечным. Каменные здания и древние соборы возвышались над ним, оставляя протяжные тени на мощеных улицах. Кафе и кондитерские располагались на каждом шагу. Куда только не взглянешь — везде заметишь приглашения отведать фирменного кофе или попадёшь под влияние вкусно выглядящей рекламы сочных круассанов. С наступлением полудня люди толпились у входов в заведения в поисках обеда или пытались расслабиться с помощью табака, умостившись на лавочке. Был слышен постоянный «гул города» и гудки торопящихся такси, а в отдельных уголках, если постараться, можно было уловить звуки приятной джазовой музыки с какого-то балкона. Хотя Чимин и вырос недалеко от Сеула, самого по себе огромного города, он проводил гораздо больше времени в своем доме в поместье или рядом с ним, гуляя по саду и катаясь на лошадях. На второй день своего пребывания в Париже, Чимин посмотрел на карту метро рядом с оживленным перекрёстком, озадаченно пытаясь понять, как добраться до Лувра. Его отец был профессиональным водителем, а это означало, что за всю свою жизнь он ни разу не ездил на общественном транспорте. Блондин моргнул, глядя на карту сквозь очки, думая, что она больше похожа на разноцветную пряжу, небрежно разбросанную по бумаге, чем на что-то полезное. Он сдался в удручающе короткий промежуток времени, и, с видом вселенского разочарования, взял кофе и круассан в ближайшем кафе, возвращаясь в свою квартиру. Офис Vogue Paris находился на Восьмом округе, в центре города, к северу от реки Сены. Вы очень преуменьшили бы, назвав эту часть города просто «богатой». Чимин осознавал, что он должен был чувствовать себя комфортно, потому что его окружали богатые люди всю жизнь, но это были богатые именно иностранцы, которые имели абсолютно иные нормы приличия, и которым ничего не стоило бы начать обсуждать парня прямо перед его носом. Чимин был также очень благодарен, что его школьное образование, как и практика в Париже стали некой привилегией покровительства семьи Чон, благодаря которой он очень хорошо знал английский. В противном случае он уверен, что провалился бы, особенно с учётом частоты приказов и работ над ошибками, отдаваемых ему на работе. Стажировка началась спустя неделю с момента приземления во Франции. Его директор, Мартина, была доброй душой, искренне приветствуя паренька в новом коллективе. Впервые взглянув на нее, на её короткие медово-каштановые волосы, подстриженные до уровня ушей, на тонкую и стройную фигуру, на которой даже полиэтиленовый пакет смотрелся бы как последний писк моды, Чимин никогда в жизни не чувствовал себя таким неловким. Спустя время, оттаивая с помощью её тёплых поддерживающих улыбок и утреннего кофе, он смог обращаться к ней за помощью во всём: начиная от советов по лукам для моделей и заканчивая уловками в общении с опытными фотографами на съемочной площадке, которые, как ему казалось, работали с ним, только чтобы мучить его. Однажды вечером, на четвертом месяце пребывания там, когда они сидели в причудливом ресторане на улице Rue de l'Université, Чимин не выдержал и выплакался, рассказывая о своих переживаниях. В этот же день, чуть ранее, из-за него задержали важную фотосессию на час. Блондин тогда случайно активировал разбрызгиватель в парке, где находилась съёмочная площадка, намочив модель с ног до головы и окончательно разозлив фотографа. Она кричала во всё горло на Чимина по-французски, но это не имело особого значения. Чимин достаточно знал язык, чтобы уловить суть, и слова по типу «идиот» и «бестолочь» женщина кидала через каждое неизвестное слово. Мартине эта ситуация показалась забавной, но она всё равно внимательно слушала, как Чимин делился своей неудачей. Он не ощущал себя на своём месте, и подобные ситуации лишь подтверждали это. Как ужасно было ночами, когда всё, о чем он мог думать, был Чонхён, и как тому, вероятно, было плевать на Чимина. — Чимин, никто в Париже не считает тебя неудачником, — сказала она, её низкий голос звучал эхом, а мягкий акцент отдавал мёдом. Мартина провела рукой по столу, беря его руку и согревая своей. На секунду ему показалось, что это так по-матерински, но он отогнал эту мысль. — Ты так говоришь, потому что я ещё не встречался с другими людьми, — воскликнул он, и слёзы с его щёк смешались с супом. — А как же Александр? — она улыбнулась глазами, миндалевидными и такими темно-синими, что казались слегка лиловыми из-за освещения. — Он уж точно не считает тебя идиотом. — Мне нравится Алекс. Он самый милый из всех людей, которых я когда-либо встречал. И гениальный фотограф заодно, к тому же, он многому меня научил… — Чимин смущённо покраснел. — Неспроста это. Ты ему очень нравишься. — Я знаю… Просто я… — Кто-то другой не покидает мыслей? — спросила она, но фраза была риторической. — Я теряю здесь время, Мартина, я должен быть дома с отцом. С Чонхёном. — Чимин вздохнул, отводя взгляд. — Чонхён. Это тот человек, о котором ты постоянно говоришь? — Да. — И ты признаешь, что твоя любовь к нему отчасти обречена? — Да. — Чимин сглотнул. — Хм… — На днях у меня был момент «прозрения», и я от злости разорвал его фотографию, которую привез с собой. — Ну вот и хорошо. — У тебя случайно нет скотча? — губы Чимина дрогнули. — Это… нехорошо. — сочувственно усмехнулась Мартина. Она вздохнула через мгновение, наклонив голову. — Чимин, эта любовь больше похожа на иллюзию. А иллюзии опасны. У них нет недостатков, понимаешь? Что сделал этот человек, что ты так отчаянно вручил ему своё сердце? Чимин промолчал, пытаясь найти ответ, который имел бы какой-то смысл. Он так долго и безнадёжно любил Чонхёна, что не мог привести пример чего-либо. Не было никакой причины, которую он бы мог вспомнить. Любовь к нему — просто ещё одна натура, будто встроенный механизм в его сердце. Она всегда находилась с ним. Мартина слегка улыбнулась, встала и опустила солнцезащитные очки на глаза, жестами приглашая идти за собой. Они вышли на мощёную улицу и медленным шагом добрались до её машины. Девушка открыла дверь, но прежде чем сесть, повернулась к Чимину и снова одарила его добрыми словами — Я приехала в Париж много лет назад из Прованса. Мне едва исполнилось двадцать, и я была одна. Так же, как и ты, — поделилась она. — Тихими вечерами я подолгу гуляла, сидела в кафе и строчила чушь в журнале, пытаясь найти причины, чтобы вернуться домой, но у меня так и не вышло этого сделать. Через некоторое время до меня дошло, что мои мысли вовсе не были чепухой, с помощью них я нашла своё признание в Париже. Я встретила себя в этом городе. Чимин слушал, наблюдая, как золото заката отражается на ее коже, как волосы танцуют вокруг ее лица из-за порывов лёгкого вечернего ветра. — Кажется, ты боишься остаться один, но Чимин, для этого нет причин. Одиночество — это начало твоего пути. — Она широко улыбнулась, губы, равномерно накрашенные темно-красной помадой, изогнулись полумесяцем. — И нет лучшего города для одиночества, чем Париж, не так ли? Парень кивнул и помахал на прощание, затем сделал шаг к тротуару и направился вперёд, игнорируя поворот к своему дому, он шёл к Сене. На прохладном воздухе блондин позволил чужим словам заполнить свои мысли. Возможно, позволить себе начать всё сначала было бы не такой уж плохой идеей.

***

Со временем Чимин начал принимать и ценить все возможности, которые только мог предложить Париж. Он воспринял опыт Мартины близко к сердцу, совершая долгие прогулки по древнему городу, записывая то, что он чувствовал, как будто это было его личным способом медитации. Каждый день ручка скользила по бумаге дневника, не имело значения, хотел он этого или нет. Во время обеденных перерывов парень сидел в уличных кафе, смакуя крепкий кофе и придумывая образы прохожим. Он изучил модные журналы от корки до корки и вскоре начал экспериментировать со своим личным стилем. Таким образом, спустя некоторое время, его знания языка улучшились, и Чимин заставил себя окунуться в тайны Парижа. Александр показывал ему весь город на своём мотоцикле. Чимин прильнул к нему, прохладный воздух обжигал его щеки, и он счастливо хихикал, пока мотоцикл летел по улицам Парижа. Он позволил Алексу отвезти себя в любимые части города: в сады у Музея Орсе, находящиеся на левом берегу реки Сены, в клубы на Тринадцатой улице, которые тот часто посещал и где они обрели привычку расслабляться после фотосессий. Мужчина поделился с Чимином своей камерой, улыбаясь и откидывая очками назад свои вьющиеся черные волосы, позволяя блондину смотреть в объектив и запечатлевать собственные моменты. В них Чимин возвращался к своей любви к фотографированию в поместье Чон, и вскоре, к его собственному удивлению, Чонхён отодвинулся на задний план, а Чимин оказался в центре романа с молодым фотографом. Они были скорее родственными душами и творческими компаньонами, чем серьёзно заинтересованными друг в друге, но это не мешало Чимину всё чаще позволять Алексу забирать его домой после ночных танцев. Иногда, по просьбе Алекса, Чимин позировал для него, позволяя себе облачиться в лучшую одежду, которая когда-либо касалась его кожи, или, исходя из его собственных желаний, появляться на кадрах изящно обнажённым. Блондин едва ли когда-то ощущал себя красивым, но в эти моменты, фиксируясь в разных позах перед камерой Алекса — чувствовал себя прекрасным. Париж стал отдушиной, сокровищницей, в которой всегда находилось что-то новое. По прошествии года, а затем и другого, Чимин понял, что в письмах отцу, рассказывая о Париже, невольно называл этот город «домом». Когда пришло время возвращаться в Корею, вновь всплыла идея пересечения путей с Чон Чонхёном, от которой Чимину стало тяжело. Стоит ли ему вообще возвращаться? Он не выходил из студии Александра все эти несколько дней до отлета. Они занимались сексом на каждом дюйме кабинета, Чимин терялся в этом чувстве, пытаясь отвлечься от того, что его ожидает, когда придёт время уходить. Он так много узнал о себе в Париже, как о художнике, о любовнике, о человеке. Обретёт ли он своё прежнее «я», когда вернётся? Чимин лежал, прижавшись спиной к матрацу Алекса, принимая сладкие поцелуи от мужчины, затаив дыхание. Он наслаждался столкновением губ, пока его руки обнимали чужую шею, прижимая к себе, чтобы ближе, чтобы чувственнее. Александр отстранился, убирая волосы Чимина с его лица и зачёсывая их ему за ушко, прикосновение было едва ощутимым, словно пёрышко. — Я в Париже, — сказал он. — но ты где-то не здесь. Поделись со мной. Чимин промолчал, но потянулся вперёд для еще одного поцелуя. Алекс позволил ему еще раз коснуться губами, но затем прервал. — Чимин, ты не можешь исправить эти вещи в постели, — сказал он, прижимая палец ко лбу Чимина. — но ты можешь исправить их здесь. — Я не знаю, чего ожидать от возвращения. Теперь это мой дом. Этот город. Я не хочу забывать, кем я стал здесь. — Чимин вздохнул. Мужчина улыбнулся и нежно поцеловал Чимина в лоб. — Я видел, как ты вошёл сюда, напуганный, словно ягнёнок. Но ты сильный, через многое прошёл, и ты знаешь, кем стал. Это чувство не покинет тебя, куда бы ты не уехал. Чимин судорожно вздохнул, соглашаясь. Это было всё, на что он мог надеяться. Он поблагодарил Алекса, глядя в его зеленые глаза, где отражался блеск пыльных окон. Мужчина наклонился, чтобы вновь поцеловать его, и блондин приглашающе разомкнул губы. Когда они прервали поцелуй в последний раз — это было своего рода прощанием.

Чонгук

Чонгук расхаживал по своему офису в Каннаме, болтая с двумя утомляющими юристами в темно-синих костюмах. — Я могу подписаться только под несколькими пунктами, но не более. И нам нужно перенести встречу по продажам на неделю раньше, чтобы Хван и я… Стеклянная дверь в его кабинет внезапно распахнулась, являя Чонхёна. На том был пиджак поверх футболки и прямые джинсы, а всегда зачёсанная назад чёлка сейчас прикрывала лоб. Его щеки раскраснелись. Должно быть, он сам добирался сюда. — Мне надо с тобой поговорить! — протянул младший со стороны входа, заставив Чонгука оторваться от своих бумаг. При виде брата его брови нахмурились. — Чонхён, у нас совещание. — рявкнул он, кидая взгляд на Тэхёна, который стоял рядом со своим столом прямо возле кабинета. Он видел, как Чонхён нёсся мимо него, и никак тому не помешал. Чонгук посмотрел на сотрудника и указал на пространство между братом и адвокатами. — Тэхён? — Что я должен был сделать? Удержать его? Этого нет в моем контракте. — Помощник пожал плечами. — Что же такого важного произошло? — Чонгук закатил глаза, вопросительно глядя на своего брата. — Как часто я бываю в этом офисе? — Чонхён с упрёком наклонил голову и поднял брови, а старший задумался. Он был удивлён, что его брат вообще знает адрес. — Ты прав. — Он повернулся к адвокатам, вежливо ухмыляясь. — Господа, можно мне пятнадцать минут поговорить с братом? Они посмотрели друг на друга, но Чон знал, что они не посмеют перечить. Двое мужчин встали со своих мест на диване, склонили головы и вышли из комнаты. После их ухода, Чонхён захлопнул за собой дверь и прошел вперёд, бросив газету на стол. — Объявление о свадьбе?! Как это попало в газету? — О чём ты? — Смотри во-от сюда. В нём говорится, что Чон Чонхён, самый завидный холостяк Кореи, женится на Хван Нарэ, дочери генерального директора Hwang Industries. — Что ж, поздравляю. — поддразнил Чонгук. — А я-то думаю, почему ты в последнее время в таком подозрительно хорошем настроении. Ты знал, что это будет опубликовано, не так ли? — Я? — Чонгук поднял бровь. — Да, ты. — ткнул Чонхен. — Ты был тем, кто подтолкнул меня к отношениям с Нарэ. Чонгук усмехнулся, ошеломленный внезапным изменением точки зрения. — Чонхён, ты был тем, кто умолял меня сделать так, чтобы ты произвёл хорошее впечатление. Меня всё ещё ожидает хорошая карма за всю ложь, которую я наговорил им о тебе. Ты сказал мне быть изобретательным, назвал это «творчеством», а теперь расстроен, что всё получилось? — Я не могу этого сделать, хён. Я еще не готов к таким обязательствам. — Чонхён глубоко вздохнул, потирая лоб. — Она и ее семья уже хотят начать планировать свадьбу, не так ли? — Когда я сделал предложение, я как будто сам не понимал, что на меня нашло. Мы были там, сидели на красивой веранде ресторана с видом на реку, и она рассказывала об одной из своих пятилетних пациенток с таким блеском в глазах, и… — Младший вспыхнул, пытаясь объяснить брату свои чувства. — Чонхён, признавать, что она тебе нравится — это нормально. Даже любить её — это нормально. — Я не в состоянии нести такую ответственность. — заявил Чонхён. — Я не смогу позаботиться о жене. — Хван Нарэ — талантливый хирург и наследница. Скорее, это она будет заботиться о тебе. — И слияние, которое вы планируете — просто случайная привилегия? Я не дурак, хён. Чонгук, возможно, и хотел бы увильнуть от ответа, но по правде, это была самая подходящая, умная и красивая девушка, с которой тот когда-либо встречался, и теперь он струсил. Что тот прикажет теперь делать старшему? Директор продолжал ходить по комнате, пока младший брат наблюдал за его движениями. — Это возможность. — вздохнул в конце концов Чонгук. — Возможность? То, что меня женят в качестве «деловой сделки»? — усмехнулся Чонхён, закидывая ногу на ногу. Он поерзал на стуле, как будто не мог поверить своим словам. — Я знал, что ты такой же холодный, как Железный Человек, но я не думал, что ты так бессердечен… Чонгук повернулся и открыл шкафчик с набором клюшек для гольфа. Он вытащил драйвер , сжимая основание двумя руками. — Эй, эй, эй! Это была просто шутка! Подожди… — пищал Чонхён через всю комнату, залезая на стул с ногами. Чонгук прошел пару шагов к большой плазме, стоявшей на подставке в углу, затем поднял клюшку и трижды ударил ей по центру телевизора с громким лязгом. — Что, черт возьми, ты делаешь?! — Чонхён хватал ртом воздух, как рыба. Опустив клюшку, Чонгук наклонился, изучая стеклянную поверхность. — На нём ни царапины. Посмотри на эту штуку! — воскликнул он. — Никто не делает экраны похожего размера такими прочными, кроме Хван Чонина, и эта проклятая штука неразрушима. — Это ты так решил сменить тему?! — крикнул Чонхён. — Hwang Industries использует самые передовые технологии в городе, Чонхён, и всем это известно. А у нас есть соответствующее программное обеспечение. Судьба, заключённая на небесах, не иначе. Это уважаемая компания, и они производят одни из лучших продуктов — взгляни ещё раз! — Чонгук поднял клюшку, чтобы нанести дополнительный удар. — Убери эту палку! — Чонхён взвыл, и Чонгук опустил клюшку на плечо. — Я просто никогда не видел ничего подобного. Не горит, не разбивается — ничего. Это интригует. Что может заставить эту штуку выйти из строя? Может, огнемёт? — Что?! — Тэхён! — крикнул Чонгук, глядя сквозь стеклянную дверь. Помощник едва оторвался от набора текста, приподняв бровь. — Сэр? — Спроси генерала Квона в Инчхоне, можем ли мы одолжить огнемёт. — Хорошо. — Тэхён сделал пометку в ежедневнике и продолжил печатать. Чонгук спрятал клюшку обратно в шкаф и сел на черный кожаный диван напротив своего брата. — Послушай, конкуренция за это слияние слишком большая, и ваша связь с Нарэ может помочь заключить сделку. — Тогда почему бы тебе не жениться на ней? — спросил Чонхён. — Мне? — Чонгук от души рассмеялся, тряся плечами. — Что смешного? — Нарэ любит тебя. Она ведь приняла твое предложение, не так ли? Кроме того, я не могу покинуть офис на длительное время для подготовки свадьбы. Никому это не нужно. Мне пришлось бы запланировать церемонию вокруг моих встреч, пригласить юристов и финансовых консультантов в медовый месяц. Тэхёну пришлось бы прийти, а он не хочет быть третьим лишним в медовом месяце. — заметил Чонгук, повышая голос, чтобы его снова услышали за стеклом. — Верно, Тэхён-ши? — Да, сэр. — последовал ответ и Чонгук развёл руками. — Видишь? Слишком занят. И я уже сделал предложение Хван Чонину с бриллиантовым кольцом в виде доли в этой компании. — Вы закрепили это поцелуем? — саркастично спросил Чонхён. — Нарэ — хорошая девушка. И ваша совместная жизнь будет более, чем комфортная, будь уверен. — Это всё, что тебя волнует? — Чонхён усмехнулся, качая головой. — Сколько денег можно заработать? Ты хочешь большего, но не знаешь, что со всем этим будешь делать после. — Если бы дело было только в деньгах, я бы не продолжил появляться в этом кабинете. — возразил старший. — Разве я не могу просто заинтересоваться созданием новой индустрии? Продолжить прогресс, ради которого наш отец работал всю свою жизнь? — Я уже ни в чём не уверен. — Его брат отвернулся. — Послушай, Чонхён. Я не собираюсь заставлять тебя жениться на девушке, если ты этого не хочешь. Но ты сам сказал, что Нарэ — лучшее, что с тобой когда-либо случалось. Разве это не стоит того? — Чонгук упёрся локтями в колени, активно жестикулируя. Чонхён, казалось, задумался на минуту, прежде чем Тэхён прервал тишину своим появлением. — Можете ли вы продолжить ту встречу? — спросил он низким голосом. — Адвокаты всё еще ждут в коридоре, а тот, что пониже, грызёт ногти и бросает их на пол, будучи уверенным, что я этого не замечаю. Я изо всех сил стараюсь не поддаться тошноте от этой картины. Чонгук вздохнул и встал, чтобы вернуться за свой стол. — Впусти их обратно. — Он повернулся к брату, все еще погруженному в свои мысли на диване. — Просто подумай об этом, хорошо? Это всё, о чём я прошу. Чонхён встал, посмотрев на Чонгука с внезапной решимостью в глазах. — Мне не нужно об этом думать, хён. Я женюсь. Если что, звони, а я пойду куплю кольца. — Отлично, выбери заодно подарок маме на день рождения! — Глаза Чонгука проследили за тем, как его брат быстрым шагом покинул кабинет. — Он быстрый. — сказал Тэхён, когда Чонхён исчез из поля зрения по коридору к лифтам. — Импульсивный, скорее. — фыркнул Чонгук. — Он чрезмерно драматичен, когда дело касается его обычной жизни, но когда он счастлив или влюблён — другая ситуация. Тэхён посмотрел на своего босса сверху вниз. — Тогда и вы смогли бы ощутить каково это — быть счастливым и влюблённым, сэр. — Ты не можешь упрекать меня, даже если находишься на хорошем счету, Тэхён. — проворчал босс, наблюдая, как Ким поднимает одну бровь. — Разве это останавливало меня раньше?