Always a Good Idea

Чимин

Чимин скучал по дождю. Сегодня до его прилёта город заполнялся симфонией ударяющихся обо всё капель небес. Сейчас тяжелые тучи рассеялись, оставив после себя чистое темное покрывало ночного неба. Серые лужи отражались на тротуаре, словно маленькие бездонные зеркала с россыпью загадочных звёзд в них. Было холодно, но Чимина это мало волновало — он приоткрыл заднее окно машины, прислушиваясь к мягкому шуму ночного города. Дождь прошел, но рвущийся воздух все еще был сладок, насыщенный глубоким ароматом каштанов. У Чимина на коленях лежал дневник, открытый на чистой странице, готовый заполниться новой любовной чепухой. Он собирался записать все, что сказал ему город, но спустя несколько часов слов так и не нашлось. Каждый раз, когда появлялась новая мысль, она быстро заменялась чем-то другим. Он постучал ручкой по гладкой бумаге, и глухой звук эхом разнесся по такси. По правде говоря, ночь в квартире продолжала прокручиваться в его голове с тех пор, как это произошло. Воспоминание заставило его сердце задрожать и сжаться в груди. Он пробовал все, что было в его силах, чтобы отвлечь свои мысли от Чонгука, но ничего не мог с собой поделать. В один момент у Чимина было все, что он когда-либо хотел, а в следующий момент этого больше не существовало. Все это было ложью. Возможно, парень мог бы принять всё, если бы только искренне в это верил. Ничто из случившегося не казалось ложью. Ни то, как Чонгук смотрел на него, ни то, как он прикасался к нему. Он задыхался в поцелуях с Чимином, он вёл себя так, будто очень в нём нуждался. Каждый раз, когда Чонгук говорил о желании перемен, о том, что на самом деле хочет жизни за пределами рабочего стола, Чимин внимательно следил за его глазами. Они рассказали юноше больше, чем слова произносимые из уст. Чимин частенько слышал поговорку о том, что глаза — это зеркало души, — но он никогда не считал ее особенно верной, пока не встретил Чонгука. В ту ночь, если бы парень не ощущал нечто особенное, он бы чувствовал себя как любой другой работник с противоположной стороны стола, уволенный с работы безжалостным мистером Чоном. Голос старшего был краток, ровен и безличен. Но его темные глаза говорили совсем о другом. Они были бурными, полными чего-то вроде ненависти к себе с доброй долей растерянности. И все же, что мог сделать Чимин? Даже если в этом было что-то большее, Чонгук все равно ввел его в заблуждение. Он все ещё произнёс те слова. Он все ещё позволил Чимину сесть на рейс в Париж одному. Он по-прежнему позволил Чимину уйти из своей квартиры, хотя было очевидно, что все, что ему нужно было сделать, это попросить остаться. Потому что Чимин — влюбленный дурак, который был готов отдать Чонгуку все и даже больше. Слова были там, на кончике языка, ожидая, когда ими поделятся. Чимин был в шаге от того, чтобы признаться мужчине в любви. Он предположил, что Чонгук проявил некоторую милость, остановив парня до того, как тот выставил себя полным дураком. Это был его собственный способ сорвать пластырь. Тем не менее, как бы ни был расстроен Чимин в тот момент, он не доставил бы старшему удовольствия узнать об этом. Отец Чимина хорошо научил его сдерживаться, высоко держать голову, даже когда чувствуешь себя обиженным, требовать уважения даже от тех, кто не хочет его давать. Он не позволил первым слезам пролиться до тех пор, пока не вернулся домой той ночью, в уютную собственную комнату, где он мог спокойно позаботиться о своем разбитом сердце. Слегка униженный и явно введенный в заблуждение, Чимин пытался забыться, но на это нужно время. Кроме того, он все еще испытывал симпатию к Чонгуку — его роли спицы в колесе, винтика в большой машине, подверженной результатам и последствиям, намного большим, чем он сам. Он понимал, что у Чонгука и семья, и компания полностью зависят от него, и решения никогда не были легкими. Чонгук, конечно же, получит слияние и пожнет все его преимущества, но… он посмотрел любви в лицо и отверг ее. Что это была за жизнь? Сделает ли это когда-нибудь его счастливым? Боже, почему любовь бывает такой? Чимин должен был захотеть зажечь огонь под ногами Чонгука, но он мог только представить Чонгука снова в этом большом холодном офисе, работающем над отчетами и работающем на выходных без перерыва. Ужасно несчастный, с бесконечными рабочими планами. Но Чон Чонгук был взрослым мужчиной лет тридцати, и он принял решение. Чимин сделал долгий, тихий выдох, все еще водя ручкой по пустой странице дневника. Возможно, это займет какое-то время, но у Чимина будет много времени. Он и раньше испытывал душевную боль, но выжил. Кроме того, для этого и был создан Париж. Он снова найдет утешение в центре города. Дела уже пошли в гору. По настоянию Мартины у Чимина уже была открыта вакансия стилиста в Vogue. Это была та работа, о которой он всегда мечтал — он мог снова погрузиться в задания, работать на дизайнерских досках и подиумах, освежить свой французский и завести новых друзей в офисе. Удивительно, но Чимин нашел квартиру через друга Мартины на той же улице, что и его старая, хотя и значительно увеличенную по размеру благодаря новообретенному наследству и модной работе. В здании был лифт, и у него был еще лучший вид на Сену — идеальный рецепт для того, чтобы залечить свое разбитое сердце. Итак, после того, как его дни были на исходе в прошлый раз, он прогуливался по мощеным улицам, читал свои романы и выпивал бокалы вина на своем маленьком балконе с видом на реку. Со временем парень снова будет счастлив. Даже если сейчас без Чонгука все кажется немного скучнее, вскоре жизнь заиграет новыми красками. Чимин оторвался от своих мыслей, когда такси свернуло налево, по знакомой улице — узкой и древней, вдоль которой стояли потрескавшиеся тротуары и маленькие машины, беспорядочно припаркованные у обочин. Все магазины давно закрылись. Путь освещали несколько фонарей, красиво мерцая в последождевом тумане. Когда они подъехали к остановке, Чимин посмотрел на фасад здания — гладкий серый и белый камни, с арочным дверным проемом — Университетская улица, 13. Он глубоко вздохнул. Это было так давно. Таксист взглянул в зеркало заднего вида с вежливой улыбкой на лице. — С вами всё в порядке? — спросил он по-французски. Чимин понял, что плачет. Он вытер следы длинным рукавом своего пальто, слегка улыбнувшись, а затем потянулся к двери, открывая ее. — О… да, я в порядке, — всхлипнул он, натянуто улыбаясь в ответ и выходя, прихватывая дневник. — Я просто не осознавал, как сильно по нему скучал. — Вы давно не были в Париже, надолго ли приехали? — глаза водителя приобрели оттенок сочувствия, гусиные складочки углубились во внешних углах. Он обошел Чимина, открыл багажник такси, взял сумки и поставил их на тротуар. — Навсегда, — мягко ответил парень. Водитель усмехнулся. — Людям нравятся красивые места, кафе, бесценные картины на мраморных стенах — но только те, кто действительно впустил Париж в свое сердце, понимают, что значит этот город. Он только хмыкнул в ответ, но мужчина знал, что заложенный смысл был понят. Водитель приподнял шляпу. — Я надеюсь, что Париж по-прежнему будет всем, что вам нужно, — сказал он, проскальзывая обратно в машину. — Бонсуар — Бонсуар. Чимин посмотрел вниз. Две сумки, на одного человека. Он взял их в свои руки, когда такси отъехало. Выпрямившись, парень повернулся, чтобы найти взглядом свою входную дверь, когда что-то шевельнулось, пойманное краем глаза с другой стороны улицы. Все тело Чимина замерло. Туман попал ему в глаза? Он несколько раз сильно моргнул, думая, что видит что-то не то, но почему-то это был не мираж — это был Чонгук, такая же высокая фигура, то же угловатое лицо. Тот шагал в мягком свете уличного фонаря, направляясь к нему. Рядом с ним была одна сумка, он был одет в один из своих офисных костюмов, хотя стандартный черный галстук отсутствовал. По собственным негласным стандартам Чонгука его волосы были нечесаны, а концы завивались наружу. Чимин счел бы это милым, если бы не находился в чистом шоке. Чонгук был здесь, в Париже? Не в какой-нибудь газетной статье или телеэкране, а здесь, во плоти? Похоже, так оно и было. Мужчина вышел на середину узкой улицы, пристально глядя на него. Сердце Чимина бешено забилось в груди. К счастью, Чонгук заговорил первым, поскольку Пак сомневался в своей способности сформулировать хоть какое-либо логичное предложение. Голос был мягким, низким, отдающимся по всему чиминовому телу. — Ты сказал, что Париж всегда был хорошей идеей, — сказал Чонгук, его прямой взгляд изучал лицо парня. Чимин не сдвинулся с тротуара, сжимая свои сумки. Он не знал, что чувствовать или что позволить себе чувствовать — шок… любовь? Злость? Надежду? — Ты сказал, что я буду счастлив здесь, — Чонгук говорил медленно, осторожно, и улыбался мягко, немного болезненно. — Ты не мог иметь в виду без тебя. Сердце Пака сжалось, а затем яростно заколотилось в груди. Он слегка наклонился, ставя свои сумки на землю. — Как вы узнали, где меня найти? — Твой отец сказал мне. Я сказал, что приеду в Париж и все исправлю. Я сказал ему правду, а теперь пришел рассказать и тебе. Чимин заглянул в его глаза. — Какую правду, Чонгук-ши? — Что я идиот, ничем не оправданный, полный идиот. Я был эгоистом, а ты никогда этого не заслуживал, Чимин, — Чонгук покачал головой, сглотнув, словно внутренне набирался храбрости. — Но также… что я без тебя не могу. Что я хочу, чтобы ты был счастлив, что я хочу быть тем, кто сделает тебя счастливым. Потому что ты единственный человек в мире, который заставляет меня чувствовать себя живым, Чимин-а. Парень моргнул, застыв на месте, не желая так быстро поддаваться слезам, копящимся в уголках глаз. Грудь жглась открытым пламенем, но он по-прежнему молчал. Старший сделал еще один шаг вперед, не разрывая зрительный контакт. — Я сказал твоему отцу, что сделаю тебя счастливым, если ты этого хочешь. Я обещал ему. Сердце Чимина в который раз замерло. Чонгуку удалось получить благословение отца? — Я думал, что всё это ложь, — прошептал Чимин, а первая слеза ленивой дорожкой скатилась по щеке. — Я тоже… но что-то произошло. Что-то изменилось. Была ложь, а потом этот сон… и… это была единственная вещь в моей жизни, которая вообще имела какой-то смысл. Чимин покачал головой. — Я не знаю, как вам верить. Мужчина медленно кивнул. — Ты знаешь меня, Чимин-а, лучше, чем кто-либо другой, — он тихо рассмеялся, полный чувств, слезы отражались в уголках его собственных глаз. — Я не знаю, как тебе это удалось. Думаю, ты знаешь, что я люблю тебя, Чимин-а, — сказал он, — Я думал, что у меня иммунитет к такой любви. Но хотел бы сказать «спасибо» за то, что ты доказал одну истину — я ошибался. Дыхание Чимина покинуло его, и внезапно эта крошечная парижская улочка показалась ему целым миром. — Я всю жизнь шел по стопам, — продолжил Чонгук, — Но появился ты и сделал всё таким ярким, что я не сразу понял, как привык жить в серости. Но, я хочу побыть эгоистом еще раз, — заявил он, и внезапно оказался меньше чем в футе от парня, а его слова заполнили воздух между ними. — И прошу тебя спасти меня, Чимин. Ты единственный, кто на это способен. Жизнь прокручивалась в голове юноши: взросление в поместье Чон, катание на коньках у пруда, игры в саду и глупые фотографии конюшен, поглядывание из-за угла на старшего сына, которого все, казалось, боялись. Чонгук был рядом все это время, он так быстро рос, был слишком занят, чтобы по-настоящему уделять время себе. И вот каким-то образом он оказался здесь - этот бессердечный бизнесмен, на пустой парижской улице, признавшийся в собственной глупости и чистой любви. Чимин посмотрел вниз, внезапно заметив разорванную ткань на предплечье костюма старшего. Не особо задумываясь об этом, Пак поднял руку к ткани, оценивая повреждения. Чонгук глубоко вздохнул от внезапного контакта. — Вы порвали пиджак, — прошептал Чимин, проводя пальцами по разорванной нити. Чонгук нахмурил брови, следя за действиями Парня. — Ой. Я, хм, я порвал его на турникете, когда бежал через улицу Шарль де Голля, — он кивнул. Чимин поиграл с потрепанной тканью, а затем сместился ниже, проводя ею по костяшкам мужчины. — Уверен, мистер Ли сообразит, как в ближайшее время отправить в Париж новый. Чимин внезапно поднял взгляд, настороженно изучая черты Чонгука. — Вы… вы остаетесь в Париже? Чонгук выглядел слегка смущенным, но кивнул. — Конечно. Куда бы я ещё поехал? Это город, который ты любишь, а я люблю тебя. Так что… если ты не против, я хочу остаться. Слезы теперь неуклонно скатывались по щекам Чимина. Он покачал головой, глядя на него снизу вверх, и все тут же всплыло на поверхность. — Чонгук, в ту ночь, после того, как вы рассказали мне причины и мотивы… мне казалось, что мое сердце вырвали из груди. Я никогда не чувствовал ничего подобного за всю свою жизнь. Брови старшего нахмурились, черты посерьёзнели. Он обхватил ладонями лицо Чимина, стирая солёные капли. — Чимин-а, клянусь, я возмещу тебе всё. Каждый день. Я буду на твоей стороне. Я люблю тебя, и я докажу это тебе. Обещаю. — Все, что вы говорили… о Париже, о желании начать все сначала… было правдой? Чонгук медленно кивнул. — Я говорил их только тебе. Чимин, я был по-идиотски эгоистичен и слеп. Ты самое замечательное, что когда-либо случалось со мной, и я тебя не заслуживаю. Скажешь мне уйти, и я уйду. Если ты больше никогда не захочешь слышать от меня и слова, я пойму. Старший слегка приподнял лицо юноши, всё его нутро сверкало искренностью и мольбой. — Но если есть шанс, что ты меня любишь… Чимин посмотрел ему в глаза, а затем слова Мартины эхом отдались в его голове. Версия его самого, впервые услышавшая их, казалась другим человеком из давно минувшей жизни. «Чимин, эта любовь больше похожа на иллюзию. А иллюзии опасны. У них нет недостатков. Что такого сделал этот человек, что ты так просто отдал ему своё сердце?» — Чонгук-ши… — прошептал он. — Вы дерзкий и упрямый… Старший слегка побледнел, но Чимин продолжил. — Вы слишком много работаете, слишком часто носите один и тот же костюм и пьете так много кофе, что я не понимаю, как у вас ещё не появилась аллергия. Чонгук сглотнул. — Я… не склонен к этому. — Вы человек привычки и ужасно неуклюжий в общении… — Думаю, я понимаю, к чему все идет, Чимин-а… — Чонгук слегка отошёл назад, а тепло в руках пропало, когда те больше не чувствовались на щеках парня. — Настолько, что вы ведете себя жестко, чтобы другие боялись вас, а не для того, чтобы они узнали, что вы на самом деле просто боитесь случайного разговора. — Я знаю… я… — пробормотал Чонгук. — И вы запираетесь высоко в этой башне пентхауса, где никто не может до вас дотянуться. — Я… Чимин сглотнул. — Но я люблю тебя. Мужчина внезапно поднял голову от брусчатки под ногами. — Что? Выражение чистого неверия на лице заставило еще нескольким слезам выскользнуть из глаз. Он наклонил голову, мягко улыбаясь. — Я люблю тебя, Чон Чонгук. На этот раз, когда Чонгук снова двинулся порывом вперед, Чимин позволил обнять себя. Мужчина уткнулся лицом в шею Пака, баюкая мягкие волосы на его затылке и чувствуя, как его обнимают в ответ, стоя на кончиках пальцев. Чонгук рвано вдохнул через нос, когда юноша поцеловал его чуть ниже уха, а затем и в щеку, прежде чем позволить себе опуститься обратно на землю. Чимин посмотрел на него, проводя подушечками пальцев по скуле, ощупывая шрам, который оставил в детстве ему брат, когда оба беззаботно играли в саду. Выражение на лице у Чонгука вновь изменилось, и на секунду Чимин ошибочно подумал, что снова идёт дождь. Но это был не он. По скуле мужчины покатилась первая слеза. — Чимин, клянусь, я больше никогда не причиню тебе боль. Я едва мог жить с самим собой, — сказал он между несколькими нежными поцелуями на щеках парня. — Я тебя понял, — тихо усмехнулся Чимин, обвивая руками шею старшего. Подумайте об этом сейчас, первый ответ Чимина на вопрос Мартины, когда речь шла о Чонхёне, вообще не был правильным. Он утверждал, что его любовь к Чонхёну существовала всегда, что для этого не нужно было никаких причин. Но она была права. Эта любовь была просто иллюзией, чем-то, что казалось хрупким и прекрасным, но существовало только в воображении Чимина, лишенное всякой доли чего-то реального. Чон Чонгук вовсе не был иллюзией. Он был здесь, в Париже, вместе со всеми своими изъянами и недостатками. По правде говоря, он дал Чимину множество причин подарить сердце ему. Только ситуацию изменило то, что Чонгук первым подарил Чимину своё. — Ты меня поцелуешь? — спросил Пак. Мужчина так и не удостоив парня ответом, накрыл его губы своими. Юноша прильнул к нему, вдыхая знакомый аромат и выдыхая тому в поцелуе. Чонгук ласкал его уста медленно, глубоко и с любовью. Когда они оторвались, Чимин снова взял его за руку, наблюдая, как тот сплел их пальцы вместе, и понимая… Две половинки слились воедино.

Чимин

Следующим утром после сна Чимин чувствовал себя окрылённым. Бледный свет мягко проливался внутрь квартиры через балконное окно. Большее пространство помещения все еще пустовало — он распорядился, чтобы до его прихода занесли кое-какую мебель, но юноша пока ничего не распаковывал. За несколько часов до прибытия этой доставки, он взял Чонгука за руку и повел наверх, туда, где находилась его личная маленькая гавань. Они оба были измотаны путешествием, особенно Чонгук, пробежавший на своих двоих половину пути (однако, это того стоило). Им удалось принять душ и переодеться, а затем уморённые упали в кровать, почти мгновенно засыпая. Матраса было недостаточно для них двоих, но Чимин не возражал. Когда его глаза открылись в приятный поздний утренний час, первым делом он увидел спящего Чонгука. Мужчина все еще видел сны, тихо сопя через нос. Юноша не мог поверить. Чонгук держал одну руку под подушкой, а другую за спиной Чимина, прижимая к себе. Прошлой ночью он приоткрыл окно, чтобы проветрить духоту пустующей квартиры. В результате получилось прекрасное сочетание — сладкий аромат Парижа после ночного дождя, смешанный с теплым кедровым запахом Чонгука. Сегодня суббота. У Чимина не было места на земле, где он бы предпочёл находиться больше, чем здесь и сейчас, в этой квартире, в кровати с любимым человеком. Не в силах сдержаться, парень наклонился вперед, оставив легкий поцелуй в уголке губ. Чонгук пару раз моргнул, просыпаясь и потягиваясь. — Чимин-а… — промычал он. Чимин поцеловал другой уголок его губ. — Спи… — простонал старший. Чимин покачал головой, улыбаясь, и чмокнул кончик носа мужчины. Красивые тёмные глаза наконец распахнулись. — Это твое первое утро в Париже, Чонгук-а. Мы не можем пропустить его. У нас слишком много дел, и ты должен сказать мне, что ты хочешь на завтрак. Чонгук приподнял бровь, явно желая подразнить, несмотря на то, что все еще был на грани сна и реальности. Чимин хлопнул старшего по плечу, усмехнувшись. — Еда, Чон Чонгук, — Он совершил усилие, чтобы встать на ноги, но оно быстро потеряло свою ценность, когда старший обхватил его за талию и вновь повалил на кровать, подминая под себя. Щеки Чимина горели от их близости. Кожу приятно покалывало от интимного положения. Это был, пожалуй, самый близкий контакт, если не считать того первого танца в солярии. Только сейчас Чонгук был одет в тонкую белую футболку и серые спортивные штаны, тело того было крепким и теплым над своим собственным. Неужели у Чимина будет теперь такая утренняя рутина в Париже? Ему не стыдно было признаться, что так бы он и хотел. Навсегда. Мужчина посмотрел на него, теперь более проснувшимся взглядом — глаза сияли. — Назови меня снова Чонгук-а. Чимин слегка поддался его руке на матрасе, и их лица сблизились. — Чонгук-а, — прошептал он, ему понравилось, как взгляд Чонгука переместился на его губы, когда он двигал ими в словах. — Ты упаковал тот свитер? Старший тихонько усмехнулся ему в губы. — Я никогда не избавлюсь от этого проклятого свитера, верно? — Да… Чонгук? — Хм? — Я тебя люблю. Чонгук внимательно смотрел на него. — Почему? — прошептал. В его глазах не было следов сарказма, и это заставило сердце Чимина чуть-чуть сжаться. Из горла парня вырвался короткий выдох. Это искренний вопрос. — Потому что я имел удовольствие знать настоящего Чон Чонгука. Ты показал мне, кто ты есть на самом деле. Ты- — Нелюдимый и неприятный? — прервал Чонгук, приподняв брови. Чимин покачал головой. — Отчаянный и щедрый, хотя ты любишь держать это в секрете. Ты много лет старался направить своего брата и никогда не отказывался от его недостатков. И если бы твоя мама захотела, ей не пришлось бы и пальцем пошевелить после смерти отца. Ты многое делаешь для семьи. — Я пытался. Ей было скучно в Тоскане, — невозмутимо ответил Чонгук. Чимин тихо усмехнулся. — Ты добр. Мой отец всегда любил тебя, ты знаешь? Он ценит твоё уважение к нему. Чонгук на это мягко улыбнулся. — Джихван-ши для меня как семья. Юноша играл с короткой прядью волос у виска мужчины. — Ммм… и верный. Ким Тэхён, вероятно, пошел бы на край света ради тебя и твоей семьи, — Чимин рассмеялся, — Он импульсивный. Держу пари, он нанесет кому-нибудь физический вред из-за тебя. — Секунду, — заметил Чонгук, указывая пальцем, — Ким Тэхён сам по себе психопат. Он угрожал моей жизни, понимаешь? Когда я выходил из офиса, чтобы найти тебя, тот сказал, что убьет меня, если я еще раз причиню тебе боль. — Что ж, ты же не можешь разочаровать грозного мистера Кима, не так ли? — прошептал Чимин, медленно сокращая расстояние между ними, позволяя своим волосам упасть на подбородок старшего. — Мм, — согласился Чонгук, глядя на губы парня. — Нет, я думаю, что это было бы нецелесообразно во всех отношениях… Чимин хмыкнул, слегка прижавшись губами к чонгуковым. — Да? — Да, — подтвердил мужчина, внезапно перекатываясь по постели с парнем, пока тот не оказывается сверху вызвав громкий смех, который быстро утих, когда губы Чонгука вновь прикоснулись в блаженном поцелуе. Чимин встретил его губы с таким же энтузиазмом, сердце сжалось, когда мужчина крепко обнял его, проводя руками по изящной талии. Они слились вместе, так идеально, что юноше было трудно поверить, что между ними возникали какие-то недопонимания. Парень хмыкнул, когда его пальцы запутались в коротких волосах Чонгука, позволив наклониться и убедить Чонгука открыть рот, соприкоснувшись языками. Твердое тело мужчины было тяжелым по сравнению с фигурой Пака, широкие руки удерживали хрупкую талию, прижимая к себе всё теснее. Просунув одну руку под футболку, Чимин провёл другой по спине Чонгука, чувствуя пульсацию мышц под своей ладонью, пока его пальцы любовно продолжали исследовать каждый участок кожи. Губы Чонгука были мягкими — он облизывал уголки рта, тягуче и осторожно, снова перекладывая младшего на кровать и нависая над ним. Парень улыбнулся в поцелуй, чувствуя колебания старшего, зная, что Чонгук дает ему время подумать. Он вел себя спокойно, позволяя Чимину решить. Каким-то образом юноша любил его за это еще больше, но он ждал достаточно долго — он хотел, наконец, почувствовать его внутри и снаружи. Везде. Только ближе и глубже. Когда их тела подравнялись в один ритм движений, самоконтролю приходил конец. Он поцеловал Чонгука глубже, страстно проведя пальцами по изгибу позвоночника мужчины. Он не останавливался, пока не оказался у пояса спортивных штанов, запуская руку внутрь. От прохладного прикосновения из горла Чонгука вырвался внезапный выдох, мгновенно захваченный губами Пака. Это тронуло парня до мурашек, он был уверен, что мужчина хорошо ощущает нарастающее возбуждение внизу живота. Чонгук неохотно оторвался от волшебных уст, затягивая в себя новую порцию горячего воздуха, обрамляя лицо Чимина ладонью. Юноша едва ли удержался от жалостливого стона. — Чимин-а, — прошептал Чонгук низким голосом. Его взгляд скользнул по миндалевидным глазам Чимина и алым губам, покрытым поцелуями. — Боже, ты так прекрасен… но я знаю, что это неожиданно… Чимин мягко улыбнулся, проводя пальцем по волосам и заправляя их за ушко. — Я ценю это больше, чем ты думаешь. Но я хочу тебя… во всех смыслах. Меня не волнует время. — Ты уверен? Чимин кивнул, взял мужчину за руку и коснулся ею голой кожи под рубашкой. Он переплел их пальцы, проводя теплой ладонью Чонгука по своему животу задерживаясь на груди. — Тебе не нужно стесняться, — поддразнил Чимин, глядя в глаза. Последние остатки сдержанности Чонгука испарились и озорной блеск украсил радужку. — О, когда дело дойдет до тебя, Чимин-а, я не буду стесняться. — Поцелуй меня, пожалуйста. Чонгук страстно путался пальцами в волосах Пака, запрокидывая голову вверх, чтобы снова сладко сомкнуть их уста. В следующий момент он гладил чиминов затылок, не отрываясь от поцелуя, другой рукой приподнимая его над матрасом настолько, чтобы успешно стянуть с него рубашку. Мужчина остался стоять на коленях над ним, наклонился, чтобы окончательно выпутать парня из ткани, а затем небрежно отбросить её на пол. К счастью Чимина, чернильный рукав на его правой руке и груди вновь был представлен в полной красе, украшенный пульсирующими венами. Память Чимина точно подвела его — не отдала должного тому, насколько завораживающим был этот мужчина. Как можно было не замечать Чон Чонгука? Он был ошеломляющим, и Пак едва мог поверить в эту реальность — каким взглядом Чонгук смотрел на него. Пожирающим, любовным. Его действия были сосредоточенными и напряженными, как будто парень был единственной вещью в мире, которая имела смысл. Кожу Чимина покалывало от предвкушения того, каким он предстанет перед мужчиной. Голый и уязвимый, с полным обожания взглядом на своём теле. Старший почувствовал прикосновение к своему бицепсу, покрытому татуировками доходящими до шеи, а позже и вовсе оказался притянутым кожа к коже, вдыхая приятный аромат любимого человека. Их уста снова встретили друг друга с ещё большим всплеском страсти, но вскоре Чонгук оторвался, чувствуя под пальцами пульс на чужой шее, опускаясь, чтобы укусить это манящее место, пометить. Парень глубоко вдохнул, когда Чон поцеловал его грудь, языком вырисовывая неведомые узоры вплоть до низа живота. Он целовал кожу до дрожжи в губах, его дразнящие руки скользили по границе чиминовых шорт. Мужчина кинул взгляд на лицо. — Всё нормально? Чимин прерывисто вздохнул. Руки и рот старшего были ужасно близки к апогею, где он уже чувствовал нарастающее возбуждение. — Да, — выдохнул юноша, — Сними их. Чонгук отодвинулся назад, избавляя парня от последнего предмета одежды, нежно касаясь ровных линий мышц на ногах. Чимин внимательно разглядывал фигуру над собой, жадно глазами цепляя родинки на торсе и с тягучим отчаянием задерживался на низко сидящих спортивных штанах, где ничем не скрываемая выпуклость жаждала его внимания. В уголках губ Чонгука появилась легкая ухмылка. — Перевернись на живот для меня, Чимин-а. Мурашки пробежались по каждому сантиметру кожи от такой прямолинейности, произнесённой низким тоном. Медленно он перевернулся на мягких простынях, ощупывая матрас по направлению к тумбочке, дотягиваясь до смазки в верхнем ящике. Мужчина с лёгкостью принял бутылочку из его рук. Голова парня зарылась в подушку, а спина выгнулась в ожидании, когда он почувствовал влажные поцелуи на затылке и тяжелую ладонь, массирующую его половинки. Чимин услышал, как откручивают крышку. Он оглянулся через плечо, протягивая руку за спину, чтобы притянуть мощное тело еще ближе. Когда мужчина наклонился к нему, парень ярко ощутил очертания его возбуждения своей поясницей. — Прошло много времени. Полегче со мной, — Чимин вздохнул, мягко улыбаясь, почувствовал поцелуи на шее. — Не волнуйся, — Мягкая улыбка была очевидна в голосе. — Я планирую сегодня хорошо провести с тобой время. Чимин застонал, когда влажный палец мужчины начал дразнить его вход, контрастные температуры подожгли чувствительность, прежде чем парень смог придти в себя и расслабить мышцы. Старший аккуратно помассировал вход, вводя первый палец, скользя по стенкам и посылая волны удовольствия по всему телу. Чонгук был верен своему слову, не торопился, вдыхал стоны юноши, пока отвлекал младшего жадными поцелуями, пока аккуратно вводил ещё один палец. — А-а… — простонал Чимин, запрокидывая голову от особенно чувственного движения длинных фаланг по его внутренним стенкам. Чувство было ошеломляющим, оно ударило парню в голову, размывая зрение. Мужчина прижимался губами к чиминовому плечу, внимательно слушая его тихие вздохи и стоны, и ощущая устами сладкую дрожь, когда он умело касался самого чувствительного места внутри. — Я готов, — Чимин выдохнул в волосы мужчины. — Ты мне нужен. Чонгук сразу же отреагировал, отстраняясь и поднимаясь с кровати, развязывая шнурки на своих спортивных штанах, следом отбрасывая их дальше за ненадобностью. Он кинул взгляд перед собой и застыл у кровати, одетый в свои черные трусы, жадно скользя глазами по красивому изящному телу. Он теперь его, поверить в это было сложно. В другой день Чимин не хотел бы торопиться, уделяя внимания каждому участку любимого тела, но сейчас его терпение на исходе. Он просто жаждет его рядом с собой, чтобы кожа к коже и искры по телу от глубоких толчков внутри. Боксеры старшего присоединились к остальной куче одежды на полу, и Чимин вновь оглянулся, окидывая глазами мощную обнаженную фигуру любимого мужчины. Парень ухмыляется и кивает, глядя на него. — Что? — Чонгук рассмеялся, скрывая лёгкую неуверенность в себе улыбкой, — Тебе нравится то, что ты видишь? Юноша всё ещё ухмылялся, кивая и переворачиваясь на спину. — Я хочу, чтобы это оказалось во мне. Чонгук вновь легко посмеялся, залезая на кровать и устраиваясь между широко раздвинутыми ногами Чимина. Старший схватил бутылку со смазкой, выливая на ладонь и с хлюпом смазывая себя, без усилий доводя состояние до полной твёрдости. По юноше прошла мелкая дрожь от увиденного, на ногах поджались пальчики, а вход ещё больше запульсировал, посылая искры по телу. — Скажи мне, как тебе хорошо, ладно? — попросит он, накрывая тело парня своим. Он нежно поцеловал Чимина в челюсть, затем в уголок рта, — Поговори со мной. Я хочу, чтобы это было приятно для тебя. — Это ты… — вздохнул Чимин. — Это уже так и есть. Сильные руки старшего ласкали внутреннюю часть бедер парня, пока чужие ноги не обвились вокруг его талии. Чонгук обхватил себя за основание члена, пристраиваясь. Чимин с трудом переводил дыхание, ощущая, как мягко растягиваются его стенки под давлением, когда мужчина замирал, позволяя ему привыкнуть к длине. Чонгук издал глубокий стон, входя до конца и упираясь лобком в горячее тело под собой. Идеально… Старший подался вперед, облокачиваясь на руки и удерживая вес. — Мне понадобится секунда, — выдохнул Чонгук с заломленными бровями, его веки сомкнулись в удовольствии. — М? — Чимин усмехнулся, убирая выбившиеся пряди волос с лица мужчины. — Ты тоже чувствуешь… — он замолчал, вздрогнув, когда парень качнул бедрами, дразня. — Детка, если я сейчас сорвусь, всё быстро закончится. Чимин закатил глаза от ощущений, улыбаясь. Он бы как-то пошутил, если бы Чонгук не наклонился и не облизал его грудь, цепляя губами твердый сосок. — Чонгук… — простонал парень, чувствуя, как язык вращается вокруг бутона, посылая молнии по его телу. Мужчина аккуратно отстранился, выходя не до конца и тягуче медленно вошёл, с гениальной точностью попадая в нужные места. — Чимин-а… — прошептал он, возвращаясь к губам, вдыхая маленькие вздохи, вырывающиеся изо рта парня, когда старший начал увеличивать амплитуду и скорость, спустя пару минут практически тараня его вход, вжимаясь в него глубже и сильнее. Руки Чимина цеплялись за его спину, ногтями впиваясь в лопатки и царапая вдоль до поясницы. Мужчина наращивал темп, ритмично погружаясь внутрь, приоткрывая рот и закатывая глаза в чистом удовольствии. — Боже, Чонгук… вот… пожалуйста… — несдержанно стонал, сжимаясь вокруг него. Руки мужчины то путались в волосах, то гладили шею, пока юноша в экстазе шире раздвигал ноги, вращая бедрами, пытаясь соответствовать толчкам. — Вот так, — со стоном прошептал Чонгук. — Так хорошо, Чимин… мой Чимин. Я сильно скучал по тебе… Пак громко стонал, не в силах ничего сказать. Из его рта один за другим вырывались вздохи наслаждения. Чимин чувствовал себя таким одержимым любовью, таким захваченным. Он хотел чувствовать себя так всегда. Когда Чонгук потянулся вниз, обхватив член Чимина в своей руке, одновременно скользя по нему пальцами, подстраивая под темп своих глубоких толчков, доводя Чимина до пика. Юноша сжался, когда оргазм накрыл его с головой, спустя минуту. Волны эйфории расходились по каждому участку кожи. Мужчина поглотил своими губами яркий вскрик, соединяя их языки, когда вошел в последний раз, встречая свою кульминацию гортанным стоном в поцелуе. Пытаясь отдышаться, Чимин прижал его к себе, кончиками пальцев нежно ведя по позвоночнику, чувствуя, как чужая спина грузно вздымается и опускается. Старший уткнулся носом в его щеку, осыпая поцелуями лицо. Пак тихо рассмеялся, когда глаза Чонгука снова встретились с его — он выглядел совершенно завороженным и полностью влюбленным. Две фигуры долго лежали сцепившись в объятиях на промокших от страсти простынях. — Я люблю тебя, — начал юноша, нежно захватывая нижнюю губу старшего. — И я люблю тебя, — ответил Чонгук, обводя пальцем припухшие уста, — И буду любить всегда…

Чонгук

Можно было с уверенностью сказать, что Чонгук расцвёл в Париже. Город был замечательным — сочетание лёгкого волнения и беззаботной жизни мужчина находил чрезвычайно приятным, однако, самое бесценное счастье заключалось в одном прелестном юноше в его объятиях, выставляющим того напоказ на узких европейских улочках в свободных джинсах и повседневной одежде. Невероятно, но Чонгук осознанно избавился от своих рабочих обязанностей на несколько дней. Он позвонил своей матери в главный офис, сообщив ей, что все его звонки будут переадресовываться к ней. Тэхёну было приказано не беспокоить его, если только офис в Каннаме не загорится. Он хотел как можно больше провести времени с Чимином. И они извлекли из этого максимальную пользу. Через три дня после приезда старший был уверен, что уже прошел каждый дюйм этого города, но Чимин утверждал, что это едва ли и половина того, что он хотел показать ему. Его ноги ужасно болели, но Чонгук не отставал, когда они гуляли по каждому мосту через Сену, держась за руки, так уютно и счастливо. Они устроили пикник на Марсовом поле, и Чонгук, одетый в черный вязаный свитер, казалось, никак не мог насытиться прелестями настоящей жизни. А под розово-лиловым витражом оранжереи в королевских садах мужчина взял Чимина на руки, нежно провел по его губам носом, прежде чем тягуче поцеловать, и сказать, как сильно любит его. Не существовало другого места, где он бы предпочел находиться сейчас. Было трудно признаться Чимину, но у Чонгука имелось любимое место в Париже. Не в Лувре или Сакре-Кер, а в их квартире, где Чимин применил свой творческий подход к их балкону, нанизав на него гирлянды и развесив цветы снаружи. Они принесли небольшой диван, который Чимин притащил из винтажного магазина на углу — светло-фиолетовый и поношенный, но идеального размера и формы для небольшого пространства. Часто в такие долгие ночи, как эта, им нравилось сидеть и разговаривать или просто любоваться ночным горизонтом. Сегодня вечером у них на угловом столике выставлена открытая бутылка красного вина. Перед взором ясная ночь, прохладный ветерок колыхал туда-сюда их каллы в горшках и пряную зелень. Чонгук лежал боком на диване, а Чимин устроился между его ног, прижавшись спиной к груди. Босые ноги юноши были скрещены, а сам он балансировал на грани сна, дыхание становилось длинным и ровным. Чонгук уткнулся носом в мягкие волосы Чимина, тихо посмеиваясь, и поцеловал его в висок. Ему не в первый раз придется нести его обратно в постель. Мужчина сделал глоток вина, переведя взгляд на другую руку, где Чимин соединил их ладони. Вероятно, было подходящее время, чтобы лечь спать, но Чонгук ждал, предоставляя Чимину возможность отдохнуть и желая, чтобы этот момент затянулся. Каждый раз, когда он смотрел на юношу, он задавался вопросом, как что-то настолько замечательное могло случиться с кем-то вроде него. Чонгук так долго отталкивал людей, что забыл, как может ощущаться такая любовь. И так, отмахнувшись от этих мыслей, он посмотрел на их переплетенные пальцы и впустил в них каждое чувство — всепоглощающую удовлетворенность и волшебную любовь — самое прекрасное счастье, которое он когда-либо испытывал.