Вечера в полутьме ночных этюдов

Небо покрыто чарующей мглой, а снег падает с него, словно мука проходит через сито: также медленно, с особой грацией ему подобающей. Час пик. Люди торопятся домой с работы или учебы к своим родным. В воздухе же висит запах мандаринового сиропа и ели, и даже трескучий мороз собой радует сердце. Да, так-то оно так, но о чем сейчас мечтала юная Дарья - это одинокая, немного сырая квартира на окраине Калининграда. Зимой тут было, конечно, холодно, однако значительно чистый воздух и виды из окна окупали меланхоличный климат. Бегло окинув янтарными глазами замёрзшие и бледные ладошки, девушка глубоко, протяжно вздохнула: весь день на улице дал о себе знать ещё часика два назад, когда она забежала в первое попавшееся кафе. Руки горели огнем да так, что невольно подступали слезы. Пора бы научиться себя контролировать, а не бездумно распускаться по мелочам, правда? Из-за уха начали выбиваться пряди каштановых, влажных от растаявших снежинок волос. Тело пробил озноб только сейчас и в голове приятно заныло, заставляя девушку почувствовать недомогание сильнее, а также монотонные удары по черепной коробке. Забавно. Простуда нежно играла как с телом, так и с душой, вырисовывая траектории вдоль вен, кровью будто убивая сознание. Вдохи стали резче и скованнее. Странные ощущения усиливались, а Даша направилась прямиком к своей многоэтажке, руками обнимая саму себя, в надежде на малейшее тепло. Идти пришлось ещё пару кварталов. Ноги едва передвигались от нагрузки. Наверное прошло около минут сорока, как шатенка добралась до порога родной душе квартиры. Замок при входе немного заело, но возможное происшествие обошлось и слесаря вызывать не было нужды. Опустившись на диван и с иронией над собой посмеявшись, Дарья достала из куртки телефон и попыталась его включить. На удивление, он работал, но сенсор не отвечал на прикосновения добрых несколько минут. Как только пальцы более-менее отогрелись, девушка набрала последний номер из списка вызовов, проговорив что-то несвязное на подобие "Да, приезжай". Вряд-ли сестра могла бы отказать Гронско́й: в последний раз они расстались не на самой лучшей ноте, разругавшись из-за маленького несогласия во мнениях, а ожидать такого жеста первая точно не могла. Две недели уж как прошло с того злополучного дня, но звонить Насте и в планах у Даши не было. На какое-то мгновение от волнения в висках забилось сердце. Позвонить Анастасии нужно было раньше, как жаль, что эти четырнадцать суток испарились. Видимо, Настёна и звонить-то в дверь не собиралась: маленькая Саша бесшумно пробралась к дивану, пока Гронска́я дремала и разместилась рядом с тётушкой, ласково перебирая тёмные густые волосы пальчиками. Тётю она любила почти как родную мать, потому и не торопилась ее тревожить. Девочка походила больше на маму, чем на оставившего их обеих отца: пара больших зелёных глаз, которые часто помогали в добыче заветных сладостей от крёстной были всегда кстати, а русые волосы блестели на солнышке золотом, от чего аккуратные чёрточки лица собой творили из неё сущего ангела. Наконец, оторвавшись от своего недавнего занятия, Сашка отправилась на кухню. Как оказалось, мама поставила чайник и успела разложить продукты по полочкам узкого холодильника: сейчас она вела себя абсолютно невозмутимо, хоть и должна хорошенько отметелить младшую за поздний звонок. Но что поделать? Не первый раз случаются у шатенки такие закидоны, вошедшие во вредную для жизни привычку после отчисления из БФУ. "Вот к чему приводит твоя безответственность" — говорила не переставая Ольга Дмитриевна, по совместительству родительница сестёр и бабушка Александры. Не то, что бы Гронска́я мечтала учиться на врача... Вот и особой жажды к учебе не питала: думала, само рассосётся и может выйдет что путное. Не вышло, совсем. Этот год для неё был достаточно тяжёлым, ведь самостоятельная жизнь привлекала девушку свободой и финансовой независимостью. Правда, о подводных камнях в роде последствий её предупредить забыли: тогда и ощутила Дашка всю свою слабость. Мать как-никак могла и в бумажных делах помочь, и душевные терзания облегчить лёгкой улыбкой, да умной фразой. Затем многочисленные отцовские болячки; новость о том, что приезжает сестра и её малая пяти лет из столицы; развод родичей и расставание с подругой, — всё это, конечно, звучит замечательно, особенно с компаньонами "одиночество" и "нерешительность". После данной прекрасной смеси неловко в квартиру пробралась тоска, вместе с неделями у экрана компьютера. Долги потихоньку копятся и копятся. Подошёл дедушка-декабрь и сестра наконец добилась для Даши работы при кофейне, находящейся в пятнадцати минутах езды на машине. Всё начало устаканиваться, правда, и тут нашлась проблема. У матушки появился мужчина. Саша посмотрела на маму и только покачала головой. Не понимает ещё, что же сделаешь... Не спеша Настя заправила пряди золотых волос в хвост и облегчённо выдохнула — перед глазами возникла Даша. Заспанная и словно призрак серая. Девочка тут же оказалась рядом и обняла тётю за ноги, — на сколько позволял ей рост. Шатенка размякла и слабо улыбнулась. — Солнышко, почему ещё не спишь? — спросила Дарья, поднимая ребёнка на руки, о чем скоро пожалела, ибо спина дала о себе знать в самый неподходящий момент. — В комнате твои любимые игрушки и, думаю, тебе завтра в сад..— Продолжила Гронска́я, переводя взгляд на старшую сестру. — Ну, пропустив денёк, ничего плохого не случится, — подхватила Анастасия и пожала плечами. — думаю, мы можем завтра прогуляться, если ты свободна. Правда, Саш? Маленькая, которая сейчас молча наблюдала за сёстрами со стороны, просто кивнула и обняла сидевшую Дашу, (теперь уже за шею), ещё крепче, как бы подсказывая, что та никуда от девочки не денется. В квартире стало холоднее, но шатенка этого особо не заметила: кровь будто вовсе отлила от кожи. А вот Настя кофты как зашла не сняла — и на улице, и в двушке температура была почти одинаковой. — Вот и решили... — протараторила сестра, затем разлила по белым чашкам чай, потерла друг о друга ладошки. — Ты пока Сашку уложи, потом вдвоем обсудим кое-что... Закатив глаза на фразу старшей, Даша всё-таки последовала просьбе сестры и через полчаса историй о принцессах заметила сопение маленькой Александры. Дети Гронску́ю пугали, но Саню она воспринимала не как угрозу, а как повод побеситься и поговорить о глупостях, чтобы в конец не сойти с ума от подкатывающей к горлу взрослой жизни. Милое создание, особенно, пока спит и никого не трогает. Кашель был теперь довольно громкий и резкий: при ребёнке не желательно распространять микробы. В голове снова приятно зашумело. Осталось только послушать очередные нотации Настеньки для полного комплекта идеального состояния перед новым годом. — Ну так, что же ты хотела... — тихим голосом начала Даша, потирая виски и усаживаясь за смоляно-черный стол.— …я могу предложить тебе мир, но лишь потому, что у меня нет желания касаться этой темы. Забудем. — Забудем,— заключила Анастасия, после чего села рядом с младшей. Напряжение все ещё витало в воздухе, однако для семьи Гронских это являлось обычным спутником.— Как ты себя чувствуешь? Выглядишь паршиво, признаться честно… Может, к врачу? Та отрицательно покачала головой, прислонив спину к недавно оштукатуренной стене. Лёгкая нотка новизны наполняла собой всю кухню. Даша вдруг улыбнулась своим мыслям и закашлялась снова. Как отметила Настя, в квартире был сущий бардак: об этом свидетельствовали многочисленные наспех сброшенные предметы гардероба, клочки разорванной бумаги на балконе, там же и следы от кофе на когда-то идеально чистом стеклянном столике, а также осколки винного бокала у плетеного кресла рядом. Очень печальное зрелище, особенно если известно, что хозяин дома — девушка. “Язык назвать ее этим словом не поворачивается...”— подумала Настя, поглядывая на расклеившуюся сестру. А затем добавила: “…думаю, на то у нее есть причины”. — Ты работаешь? — Ты живёшь с мамой? Снова тишина. — Работаю,— прозевала Даша, легонько поглаживая ожог на тыльной стороне левой руки. — Как она? — Невзначай поинтересовалась Гронская, хотя желание узнать ответ на свой вопрос росло со скоростью геометрической прогрессии. Девушка посмотрела в окно, стараясь не встречаться взглядом с сестрой, всего лишь наблюдая на световое отражение их обеих под «теплой» лампой. Для себя отметила: похорошела, всегда была красивой, но сейчас по-особенному гордилась она ей. — Да, мы живём впятером и… Кажется, она счастлива,— прозвучало смиренным тоном.— через две недели хотят расписаться, на следующий день собрать гостей, и… — Не продолжай, — подняла руку Дарья, выражая свою отрешённость от ситуации. После, на выдохе она добавила. — меня не будет… Анастасия приложила ладонь ко лбу младшей, проверяя на наличие температуры: не прогадала, сестра отлично продолжала делать вид, что ничего не происходит. Закатив глаза на Дашу, девушка достала из верхнего шкафчика маленькую аптечку, (старые захоронения ещё со времён жития Настасьи) с медикаментами, затем протянула таблетку жаропонижающего юной бестии. Та подчинилась и незамедлительно выпив лекарство, направилась в захламленный зал. Настя тоже не задерживалась и после лёгкой уборки кухни рухнула на диван рядом с сестрой, прерывисто сопящей. Осторожно натянув на шатенку одеяло, первая прошла в спальню, дабы набраться сил и закончить весьма неплохой день. Неплохой он был не потому, что Саша сегодня не очень то и бесилась, не потому, что ей не нужно сегодня выслушивать очередные оскорбления от матери. Даша, своевольная, любящая язвить, сегодня пошла на контакт. Это уже успех. Ночь была особенно холодной, то ли от хаотично гуляющих мыслей, то ли от того, что мороз начал крепчать — так Дарья и не поняла. Периодически просыпалась, но ощущая немощность, жалела о том, что не может контролировать сознание. В таком состоянии она отправила семь сообщений кому-то, находящемуся за стеклом. Во сне Даша возвращалась домой, сбрасывала пуховик и садилась за стол. Пила свой любимый эрл грей, чашку которого любезно перед дочерью ставила мама. Розетка до краёв была наполнена вишнёвым вареньем без косточки и тонкие блинчики уже поджидали девушку на прозрачно-белой клеенке. Они болтали и болтали друг с другом, словно не могли насытиться этим общением. Но это сон. Сон, который отражал её желания.