Одной кровью

      Сорвавшиеся с цепи бешенные псы скалились, подходили ближе и ближе, шкребя каблуками ботинок о гравий, распространяя по пустырю шуршание. Казалось, ещё немного, и у них изо рта пойдёт пена, в конец говорящая, что они безумны мыслью убить бывшего собрата, выдавая их истинную натуру, которую они и не скрывали. Они всё приближались к двум с виду безобидным и аккуратненьким фигуркам, стоящим одиноко, толпясь друг к другу, не зная, на кого смотреть, кто сделает шаг вперёд, а кто расплачется от страха и убежит. Они не знали, возьмёт ли их мафия Висконти количеством или удастся всё-таки и их побороть, как бы героично это не звучало. Но всё же страх перед таким большим количеством людей, готовых в любой момент напасть, присутствовал, пуская свои острые когти в спины двух героев, протыкая их лёгкие, не давая нормально вздохнуть. Если за спинами солдат из Коза Ностры Сонни были другие, свои люди, то за спинами Дайса и Дьявола была лишь темнота. Вряд ли она им поможет хоть как-то. Она лишь клала им свои усталые руки на плечи, протяжно вздыхала и так и норовила утащить за собой во мглу, позволяя скрыться от всего, что их может достать при белом свете. Разрешая им утопиться в себе и спрятаться от мужчин, что только надвигались и надвигались. Как так могло случиться, что те люди, которые недавно держали в страхе все три Чернильных острова, сейчас ведут себя как те невинные люди, убитые их же руками? Что такого должно было перед ними предстать, чтобы они превратились в трусливых кроликов, отчаянно скрывающих нарастающую панику? Перед ними же были всё те же смертные, которым просто дали оружие. Или же это сейчас всё происходит от одного простого правила, что все действия, поступки и слова возвращаются бумерангом? Как бы то ни было, сейчас это ничего не изменит. К ним всё приближалась и приближалась опасность, оценку которой они дать не могли. Но никто не нападал. Обе стороны ждали, пока кто-то сделает первый шаг в этом побоище.       Рядом раздался шорох, заставивший Дьявола кинуть короткий взгляд в его сторону. Максимально аккуратно и ловко Дайс взял в руки автомат, что висел на плече, надеясь не натравить этим действием солдат. Те наоборот мигом остановились. Тихо. Ни одного звука на пустыре. Все застыли в очередном ожидании. Предчувствие. С минуты на минуту, с момента на момент что-то произойдёт. Смерть. Будто бы запахло кровью, возбуждая всех участников в перестрелке. Гниль. Человек умирает, проливает кровь, а затем разлагается и гниёт. Это естественный процесс. Как естественно то, что где-то среди маков могли лежать трупы двух друзей. Трупы, хруст переломанных костей, бассейны с кровью, мёртвый ненавистный человек, Ад, ещё тёплое сердце в руках, пластинка со старым граммофоном, крепкий и противный коньяк, пьяное головокружение, острое беспокойство, дрожащая неуверенность, святое и светлое спокойствие. Всё смешалось в одно ощущение — ожидание погибели. Темно. Яркие огни погасли, громких звуков нет. Умирать не хочется.       Руки сжались на древке трезубца, крепко и удобно беря его, будто боясь, что он скользнёт, выпадет из рук и упадёт на землю, громко и мелодично звякнув. Но вдруг в один момент всё и вся замерло. Всё будто бы исчезло, словно никогда ничего не существовало. Блеск. Молчание. Кивок головой. Топот. А вот и начало. Начало конца, пусть в это и не хотелось верить, но такие отчаянные мысли присутствовали, хотя и прятались на затворках сознания, не желая выходить на свет.       Неожиданно вся эта сороконожка из солдат Сонни двинулась резче, увереннее, доставая из-за спин ружья. Висконти же стоял, как столб, который все должны обходить. Лишь руки его потянулись к ремню, взяли оттуда нож побольше, что больше смахивал на мачете, только после чего пошёл вперёд. Дьявол хмыкнул, насупился и тоже ступил прямо на них, за ним последовал и Дайс, снимая автомат с предохранителя и передёрнув затвор. Он остановился на достаточном расстоянии, расставил ноги на ширине плеч и, перекинув ремень автомата за голову, направил дуло в толпу. Целится. Дьявол скользнул по земле, встряхнул головой и заметно вырос размерах. Он покрылся тёмной взлохмаченной шерстью. Аккуратные ногти на его руках стали острее, длиннее, прямо как у зверя. Глаза, количество которых увеличилось, будто бы стали ярче, в них засверкали золото и огонь, вызванные желанием дать отпор и защититься. Солдаты, выглядевшие как мышки рядом с огромным котом, отступили назад, навели прицел, не желая сдавать позиции. Первые громкие выстрелы послышались от них, а следом и рычание. Дайс тоже выстрелил, попав одному из людей в шею. Тот сразу свалился на земь, начав истекать кровью. Минус один. Мгновенно прицел был наведён на ещё одного. Выстрел. Столкновение тела с землёй отдалось стуком и хрипом с его стороны. У Дьявола же было всё не лучше или хуже. Они встретились всего пять-десять минут назад, но силы расходовались быстро, будто он на ногах уже несколько часов. Он рвал, хватал, делал всё как всегда, по своей тактике, которая всегда была хаотичной. Крики. Агония. Кровь впитывается в песок, проникает глубже. Отвлекаться нельзя, иначе проигрыш. Колющее и одновременно липкое чувство поражения, прожигающее кожу словно свинцовая пуля. Хотелось кричать. Агрессия нарастала. Больно. Впервые за долгое время больно. Раньше боли не было, ведь смертным было не чем её наносить. Этот бой много чем отличался. Банально являлся боем, а не резнёй.       Дайс стрелял. Освобождал место рядом с напарником. Люди даже не знали, что на них направлен автомат и умирали, так и не поняв от чего. К нему раздался топот нескольких пар ног, из-за чего юноша оглянулся. Вот и к нему бежит несколько солдат. Дайс отошёл на шаг, мгновенно прицелился и выстрелил. Ещё раз. И ещё один. Время текло быстро. Минуты казались секундами. Мозг работал быстрее, пытался улавливать малейшие детали. Ему приходилось быть одним против нескольких опытных, рослых, грубых мужчин. Нечестный бой. Но это не волновало ни одного. Лишь лишние мысли. Пули свистнули совсем перед носом. Ещё сантиметр-два, и Дайс бы лишился глаза. Он тут же зарядил мазиле в голову. Участь, которая ожидала Дайса, настигла одного из его врагов — мозги с кровью распластались среди травы. Мерзкое зрелище. Дайс брезгливо поморщился, пусть и видел это много раз. Каждый случай был будто бы новым. Так ещё и сердце не совсем отошло от промелька пули совсем рядом. Билось быстро, сжимаясь и разжимаясь максимально спонтанно.       По чёрной шерсти стекала кровь, пачкая её. Многочисленные раны быстро затягивались, но на это уходило много энергии. Регенерация никогда особо не требовалась, но сейчас использовалась постоянно, ведь каждую секунду, каждый момент по Дьяволу наносили удары, стреляли в него из винтовок и пистолетов, резали ножами. Хуже было бы, если бы бес свалился от потери крови на землю и просто ныл от боли, не будучи способным на драку. Но он чувствовал всем своим нутром, что свалится из-за нехватки сил, что он разрядится. Внезапно в один из многочисленных глаз попала пуля, сверкая в холодном свете луны, будто это был не свинец, а драгоценный камень. Вопль. Боль в чувствительном месте перемешалась с диким дискомфортом от присутствия постороннего предмета в глазном яблоке. Пуля проникла в него, прорезала насквозь, рассекала капилляры, заставляя их лопаться. Кровь, словно краска в стакане с водой, стала заполнять глаз, растекаясь по нему, окрашивая в красный. Из века скользнула кровавая капля, походившая на слезу. Казалось, это и была она. Будто юшка и жалобные слёзки, какие проливались только в раннем детстве, перемешались, слились в одно целое. Будто бы весь его организм в миг перестроился, приняв себя свинец и перемолол, а после вылил это в кровь и слёзы.       Рана взбодрила Дьявола. Новое резкое ощущение было будто пощёчиной, которая возбуждает и даёт сил, стимул и долю ненависти. Из глаз потекли всё те же кровавые слёзы. Само олицетворение отчаяния и дичайшей боли существа, которое не привыкло её испытывать. Солдаты отступили на шаг назад, смотря на лукавого. Тот же стал ещё злее, словно бык, которому показали красный платок. Казалось, ещё немного, и он задымится от того, что внутри всё кипело.       Дайс отвлёкся, как и все на пустыре. Наверное, это была его самая большая оплошность. На поле боя нет места переживаниям и волнениям по поводу других людей. А он забыл. Он беспокоился, хотел прекратить это всё и оказаться один, в безопасности. Не хотел никого видеть и отдалиться от социума. Неприятно и холодно, одиноко и душещипательно.       Опять топот рядом, но Дайс не успел вовремя среагировать. Он оглянулся чересчур поздно, когда на него уже замахнулся ножом его бывший Босс. Юноша подставил руку. И тут же её пронзило такое ужасное ощущение… Время застыло намеренно, давая юноше прочувствовать этот тип боли целиком и полностью, испить её до дна, как когда-то он упивался чувством победы. Рубашку и пиджак порвало острое, заточенное до идеала лезвие. Теперь в стройном беспорядке из прорези торчали порванные нитки, а из ниток волокна. Нож прошёл дальше, кромсая тонкую кожу и мясо. Расслаивая тех как опытный повар разрезает куриное филе для блюда. Ткани кожи расходились ровно, будто бы материал для вышивки под ножницами. Оно оборвало ток крови в плечевой артерии и множестве капилляров, связанных с ней. Кровь хлестнула за холодным клинком. Казалось, кинжал морозно прошёлся даже по кости. От этого впечатление, что Дайса сейчас режут, как торт, увеличилось — легко и просто. Уже и было ожидание, что его разрежут на более аккуратные кусочки, замаринуют собственной кровью и съедят, засунув в рот яблоко, как жаренному поросёнку, которого готовят по праздникам. Капли его кармазинного цвета крови разлетелись на одежду напавшего и на землю рядом. Они тут же стали переливаться и сиять. Будто бы они расцвели. Прямо как маки.       Дайс лежал на покрывале, раскрытом специально для пикника, чувствуя, как под спиной гнутся стебли гордых цветов. Его глаза были расслабленно прикрыты, а через них ничего не светило и не нервировало. Солнце сегодня пряталось за облаками, грея Бога, как говорила бабушка. Люди же должны были немного охолодиться. Всё казалось особенно голубым и загадочным, а так же прохладным и спокойным. Ба сидела рядом. Дайс мог увидеть её колено и край белой широкополой шляпы. Она уже по традиции рассказывала притчу про друзей, что убили друг друга от ненависти и нетерпимости. Мальчик её не слушал, ощущая лишь мелодию голоса, что так и лилась в уши словно чарующая песнь. Хотелось записать её на пластинку, а потом переслушивать вновь и вновь.       — Чушь, — фыркнул Дайс, когда она закончила. Он приподнял брови и сделал в глазах маленькую щёлку. — Как же второй друг умер? Его уже некому было убить.       — Ты совсем не слушал, что ли? — по-доброму удивилась женщина. Её внук прямо и увидел, как она улыбнулась, но, чтобы убедиться в этом, повернулся на бок и взглянул на неё.       И правда, она широко улыбалась. Её чистые глаза, в которых красиво растворялась небесная голубизна, смотрели на мальчика и убаюкивали. Блондинистые волосы, некоторые пряди которых уже поразила старческая седина, были воздушными и лёгкими, они ласково ложились её на плечи, обрамляли круглое лицо с румяными щеками. Белое платье было сужено к талии, подчёркивало её пышную фигуру, напоминающую песочные часы. Всё та же белая шляпа ей не требовалось, ведь солнце не сияло, но она хорошо подходила к её образу. Бабушка была как всегда великолепна, будто бы одна из греческих богинь — вечно молода и улыбчива.       Наконец вникнув в смысл вопроса, Дайс продолжительно промычал и отрицательно помотал головой, всё так же внимательно смотря на неё.       — Бог покарал второго друга, отвергнул его и отдал Дьяволу на растерзанье, — объяснила Ба.       Дайс понимающе кивнул и устремил взгляд в сторону, на маки, что всё так же цвели вокруг. Это даже как-то противоречило её же словам о том, что Господь всех любит. Но сейчас мальчика беспокоило другое. Мысль попасть в лапы этого ужасного чудовища, что владеет Подземным царством, его пугала. После раздумий на эту тему шла новая картинка из воображения — как этот монстр терзает его и пытает за все грехи. Как держит в холодных льдах девятого круга, как смотрит и насмехается. Хотя Дайс и понятия не имел, кем является этот чёрт. Он просто был в историях и речи бабушки, как что-то злое и очень нехорошее. Он так же просто существовал в фантазиях мальчика, как что-то странное и загадочное, а ещё неизвестное и интересное, но в то же время пугающее и грубое. Странный и расплывчатый образ получался. Разношёрстный и иной раз расходившийся с другими прилагательными, связанными с ним.       — Покарал… — по слогам прошептал одними губами Дайс. Не хотел бы он оказаться на месте одного из этих людей из рассказа.       Быть зверски убитым своим бывшим приятелем — ещё более ужасная участь, чем пытки самого Дьявола. Это подлое предательство и чувство обиды за потраченное время на человека. И единственная благодарность — это посмертный удар в спину. Нет, Дайс не хотел бы так закончить свою жизнь. Он по крайней мере не заслуживает такого плохого конца. Он ещё маленький невинный ребёнок. Он никому не вредил, старался быть добрым и послушным. Врагов у него нет. Оставшуюся жизнь он хочет провести так же — мирно и спокойно. Как минимум он надеялся на такой расклад событий. Все заслуживают счастья, верно?       «Сцепились на этом поле два бывших друга, два ближних друг другу…»       Дайс рухнул на землю, упав на неё спиной, а потом перевернувшись на здоровую руку, заскрежетал зубами, позволив себе выдавить лишь хриплый скул. Его взгляд стал мутным и изначально всё будто бы потемнело. Он зажал рану на плече рукой, чтобы остановить кровотечение, максимально цепляясь подушечками пальцев за неповреждённую кожу. От юноши то и дело доносилось тихое хныканье, спина болела от падения и от неудобного лежания на боку. Он сегодня сам не свой: медленный, невнимательный, неосторожный. Не может устоять на ногах и всё время падает. Так и умереть недолго.       — Да, Дайс, — над ним раздался смех Висконти, что был рад своему успеху. Ну а как же, он стал на шаг ближе к победе. — Ты во многом усовершенствовался, ты молодец, — каблук его ботинка лёг на раненную руку, специально давя на пальцы юноши и поражённый участок тела. Он резко толкнул его в свою сторону, заставляя обратно расположиться на спине. Дайс старался сопротивляться, но выходило у него это худо. Ботинок же лёг на солнечное сплетение. — Но ты всё так же неуклюж.       И, казалось бы, над ним уже занесли клинок, что был загрязнён его же кровью, на губах Сонни расплылась довольная улыбка. Это конец. Он не может нащупать трясущимися пальцами свой нож или револьвер. Вокруг столпилось ещё пару человек. Грудь распирала боль, будто бы его рёбра сломали внутрь, и сейчас они режут все внутренние органы. Рана на плече приобретала новые оттенки, чувствовалась уже по-другому. Кровь, льющаяся из неё, запачкала ранее открахмаленную рубашку. Ещё немного, и он упадёт в обморок, а потом поминай как звали.       Неужели он переживает такое во второй раз, хотя в ту ночь радовался, что покончил с этим всем. Какая же досада. Какая жалость. Какая обида, что он всё никак не умрёт в этой временной петле, пусть и проживает её только второй раз.        «…и убил один другого…»       Но резко всё исчезло, восполнившись криками и воплями. Дайс зажмурился как испуганное животное, но, вспомнив про правила в бою, открыл глаза и огляделся. С одной стороны будто бы все пропали. Он потёр глаза и, оперевшись руками о землю, встал и выпрямился, всё так же держась за рану, не давая лишней крови вытечь. Ноги будто бы состояли целиком из ваты, а ступни вообще не держали, так и норовили подкоситься и уронить юношу. Дайс глянул вниз, нашёл взглядом автомат, который выронил, когда его ранили. Поднимать пока не стал. Лишь смотрел, что происходит вокруг. В итоге он понял, почему резко стало тихо. Похоже, Висконти своими последними действиями ещё больше вскипятил нервы Дьявола, и тот решил отомстить. Месть — такое противное чувство, но одновременно приятное. Её всегда едят горячей, не обращая внимания на пожар эмоций, который возникает в сердце от вида, как страдает твой враг, и тот не менее яркий огонь разоравшейся совести, которая так и хнычет о том, что это всё не правильно, нужно было забыть и отпустить, как делают добрые люди. Но Дайс уже давно понял, что ни он, ни Дьявол не хорошие люди. Как так можно назвать человека, который без зазрений этой самой совести убивает других, не виноватых ни в чём, граждан, грабит и забирает то, что хочет. Как при этом ещё не выдать саркастическую усмешку? Это же звучит как анекдот.       Дайс был отстранён от всего конфликта, что происходил в метрах десяти-пятнадцати от него. Но он видел, с какой особой дикой яростью и рёвом его напарник швыряет людей из стороны в сторону, как те в ответ пытаются что-то прохрипеть или выбраться из цепких лап, но Дьявол продолжал и продолжал, бил и бил, убивал и убивал. Конца не было. Дайс даже не мог разобрать, кого бес сейчас брал в свои руки, разрывал на две половинки, а потом кидал в сторону с такой силой, что поднималась пыль. А потом с другим так же. Дополнительные пары рук, растущие из его туловища на глазах, держали остальных людей, сжимали до такой степени, что их кости хрустели и ломались. А они кричали до хрипоты в голосе, ныли и молили. Теперь они были больше похожи на тех, кого приходилось убивать ранее. Такие же до ужаса напуганные, такие же беспомощные.        «… от убийцы Бог отвернулся и отдал на пытки Дьяволу… А сам Бог заплакал. Заплакал чистыми, как стекло, и блестящими, как свинец, слезами.»       Дайс снял с ремня револьвер, выставил руку вперёд, прицелился. Пусть его ладони и дрожали, но он умудрился попасть одному из мучившихся в руках Дьявола в голову, облегчив его судьбу. Чёрт стал активно вертеть головой, ища, откуда поступил выстрел. И нашёл. Его большие светящиеся глаза, какие обычно были янтарными, посмотрели Дайсу прямо в душу. Юноша криво улыбнулся и, переложив пистолет в другую руку, показал ему жестом «окей». Дьявол поморгал, после продолжил своё занятие. Дайс тихо и устало посмеялся:       — Хорошо, Дев, хорошо…