Одной кровью

      Дьявол кинул его об землю. А потом ещё раз и ещё, пока тело когда-то жестокого человека, владеющего самой страшной и опасной мафией Чернильных островов, не превратилось в простой кожаный мешок с мясом и раздробленными костями внутри. Казалось, тело Висконти и правда превратилось в такой куль, внутри которого находилось нечто мягкое, бесформенное, потихоньку остывающее. Была ли это его кровь? А может просто душа покидала его тело, оставляя замерзать? А может, это просто желание стереть того в пыль вылилось на труп? С каждым сильным ударом эта злоба становилась меньше, но не потухала. Ещё и ещё разок. Будто бы тренировка, и эти удары раздаются по боксёрской груше. Она всё равно ничего не чувствует, как и этот пожилой мужчина, который сейчас вытянулся на земле, вдыхая сломанным носом запах сонной земли. От такого количества толчков везде стояла пыль, которая весело летала в свете Луны. Будто бы маленькие феечки, которые могли исполнить любое желание одним взмахом своей руки. Но чудес не бывает. Есть лишь хитрость и ловкость рук. А ещё прирождённый талант и озарение. Смертные же не могут призывать огонёк из пальца. А Дьявол может, потому что он Дьявол, а не какой-то там простолюдин. Он Дьявол, и сейчас он склонился над мёртвым телом того, кто ему кинул белую перчатку, вызывая на дуэль. Оскорбил одним своим существованием и помог просто случайным стечением обстоятельств. Не было бы этого старика — не было бы и одного из самых чудесных людей на свете. Возможно, чудо всё-таки есть, и это чудо стояло в паре метров от чёрта. А бес в крови. Он урод и прямое олицетворение напитка Кровавая Мэри. Только не такой будоражащий и желанный. Скорее отвратительный и мерзкий. Он перевоплотился обратно в человека, но всё равно выглядел чересчур Плохо. Именно так, с заглавной буквы. Запёкшаяся кровь стекала с его обычно красных губ на подбородок и капала вниз. По щекам она тоже была размазана. Перчатки на руках промокли насквозь и пропитались юшкой. Ладони болели от недавней нагрузки и силы, которая применялась по отношению к людям Висконти. В ушах всё ещё стоял звоном звук того, как кости и хрящи хрустят и ломаются, как этот процесс отдавался дрожью в их телах, которая переходила и на пальцы Дьявола. Любого нормального человека уже стошнило бы. И никто бы его не осудил, ведь это ненормально. Нелегально, мерзко, противно, невесело. Победа, да, но привкус у неё был другой. И только где-то в глубине затаилось это привычное чувство. Чувство выполненного долга и облегчения.       — Дайс, — вдруг позвал Дьявол, вертясь на месте. В клубах своеобразного тумана из пыли было плохо что видно. Но медлить и ожидать, когда она вся прильнёт к земле, было глупо. Он пошёл вперёд, щурясь. — Дайс, скажи хоть что-то, — более нервно потребовал чёрт. Ему нужна была хотя бы наводка. Помимо пыли мешало ещё и временное помутнение в глазах. Всё восстановится, конечно, но глаза — место чувствительное, и заживать ему придётся дольше, чем любой иной части тела. Сейчас же они болят, видят всё расплывчато и пугающе наполнены кровью. Возможно, после этой раны останется дефект. Например, Дьявол будет плакать кровью вместо слёз. Хотя, это даже интересно, но повосхищаться можно будет потом. Всё место в голове занимал один настораживающий факт — Дайс не отзывался.       — Прошу тебя, — добавил он. — Где ты? — встревоженно и тихо проронил он, замедлив темп хождения по кругу и немного сгорбившись. Он чувствовал себя новорождённым котёнком: слепым и беспомощным. Тишина звенела и настолько громко, будто звонило несколько тысяч колоколов прямо над ухом. Хотелось свернуться в комок где-то у себя дома, ощущать, как по лицу ползёт тонкая струйка тёплого солнечного света из окна, а рядом лежит целый и невредимый любимый смертный. В свету бы мерцала та же отвратительная пыль или лёгкий сигаретный дым. Вокруг были бы раскиданы одеяла и подушки, было бы уютно, тишина была бы воистину тихой и спокойной, а не давящей. Жаль, что на данный момент это лишь мечты. Жалкие, смертные и простые мечты. Почему ты молчишь? Ты не хочешь чтобы я нашёл тебя и забрал в безопасное место? Ты не хочешь видеть меня? Зачем ты это делаешь? Напрасно я сейчас ищу тебя во тьме? А жив ли ты?       Его словно ударила молния. Нет, это всё лишние переживания. Просто есть причины. Причины, не ведомые самому Дьяволу. Но оставалось надеяться, что этой причиной не являлась смерть. Пройдя ещё немного вперёд, бес вновь остановился, отчаянно озираясь. Потерял. Будто мама ребёнка посреди оживлённой улицы. Но тут-то не оживлённая улица, а безлюдный пустырь. Как он мог упустить его в трёх соснах, хотя тут даже сосен нет? Похоже на шутку, правда было всё гораздо печальнее. И ничуть не смешно. Он вновь повернулся на месте. Луна всё насмешливо сияла и сияла, иногда пропадая за тёмной, но тонкой дымкой облаков. Тучи надвигаются. Либо же Дьявол окончательно ослеп. Может всё это зря все эти переживания и они ничего не стоят? Ни одной золотой или медной монеты? Вновь он потоптался на месте, крутясь. Как волчок. Нет, это не был ужас или истерика, скорее простая тревога и нервы. Это не был дикий страх, что он опять потерял нечто дорогое. Просто…       Эту мысль, словно благословение, рассеяли две руки, опустившиеся на тяжёлые плечи. Чуть выше лопаток легло что-то мягкое, видимо щека. Одна из рук скользнула дальше, обнимая со спины больше, после раздалось тихое болезненное мычание. Все действия были быстрыми и резкими, никак не мягкими и плавными. Будто бы Дайс хотел побыстрее вцепиться в беса ногтями настолько глубоко, насколько это возможно, и никогда больше не отпускать.       — Прости, — коротко и сухо отрезал Дайс. Его взгляд был направлен в сторону и опущен в землю, словно он стыдился чего-то. — Я идиот.       — Не извиняйся. Не за что, — также спокойно ответил Дьявол, повернув голову к нему. Хорошо, что эти все переживания по поводу Дайса отпали — он жив, он рядом, и он не обижен.       — Я смедлил и заставил тебя волноваться. Теперь ещё с плечом возиться придётся, — он немного отстранился, и чёрт, воспользовавшись возможностью, полностью развернулся к нему и осторожно приобнял, чтобы не задеть рану. — Я невнимателен.       — Что прошло — то прошло. Нам ничего не изменить, — продолжал убеждать его Дьявол, смотря в отведённые глаза. — А руку мы вылечим. Все в порядке будет.       Дайс поднял на него грустноватый взгляд.       — Всё равно прости, — он пустил руки за его плечи, тихо шикнув от боли. Ткань прошлась по повреждённому месту. Юноша закрыл глаза и упёрся лицом в его шею. — За потраченные нервы.       Бес тяжело выдохнул и ничего не ответил. Значит ли это, что извинения не принимаются? Или что-то иное?       Где-то с другой стороны пустыря, где уже начинались оживлённые улочки и дома, из окон которых лился яркий гостеприимный свет, раздался продолжительный вой сирены. Она звучала надрываясь и надоедая. Интересно, зачем она вообще сейчас включена? Все же спят, на дорогах нет никого. Да и звучала она всё приближаясь и приближаясь. Бес посмотрел в сторону, уже видя яркие огни, отстранился, взяв смертного за предплечья, отчего оба встрепенулись. Забылись.       — Мне кажется, пора валить, — быстро сказал чёрт, всё так же смотря вдаль.       — Да, — робко согласился Дайс, кивнул.       Его ноги сами потянули его вперёд. Дьявол последовал его примеру и побежал рядом. Темп их бега ускорился с каждым метром, каким они приближались к городу.       Сегодня могла выйти неплохая романтическая ночь. Луна светит ярко, пусть иногда мутная пелена тёмных облаков обволакивает её словно марля, из всех баров и кафе играет громкая музыка, везде стоит гул разговоров, кто-то кричит, из казино даже доносятся громыхание автоматов и стук кубиков, а потом ещё больше криков и визгов. Да! Всё, абсолютно всё нужно сопровождать криками. Победа — крик, испуг — крик, проигрыш — крик и разбитый нос победившего. Крик, крик, крик. Мы рождаемся и кричим, чтобы доказать, что живы. Мы выигрываем и кричим, чтобы показать, что эмоции и красная кровь кипят в нас, чтобы доказать, что мы живы. Мы пугаемся и кричим. Иногда это является ошибкой, ведь мы показываем, что до сих пор не мертвы. А жив ли человек? Или просто ещё не мёртв? Ничего не вечно, у всего есть смерть. А у всего ли? Вечны останутся только Бог, Дьявол и Смерть. И то первые два всё равно живы, пока их помнят. В них перестанут верить, искать надежду в их существовании, и всё. Всё остальное и без того точно когда-нибудь растворится, уйдёт в туман, изотрётся в пыль, сгорит, утонет, пропадёт и исчезнет совершенно разными способами. А может ли тьма затащить в себя что-либо? Может ли поглотить в себя и никогда не отдать? Помочь скрыться навсегда за невидимой стеной? А ведь только фонари помогают построить хоть один островочек света в этом беспробудном и апатичном мире. Островок, попав в который ты существуешь и жив, но за пределами которого тебя нет. Как бы помогло сейчас умение просто пропадать, становиться нематериальным и невидимым. Да хотя бы просто настолько незаметным и маленьким, что найти бы тебя не предоставлялось бы возможным. Бежало бы по земле два маленьких жучка, и никто бы не подумал, что это два преступника, отнявших сотни, тысячи, а возможно даже и десятки тысяч жизней, и их сейчас разыскивает полиция. Под лампой накаливания, совсем рядом, где бы чувствовалось то, насколько она горячая, быстро и хаотично передвигались бы два атома. Правда неживые. Мёртвые.       Да и пусть. Быть мёртвым сейчас — самое лучшее положение. И не в плане того, что трупы простого смертного и вечного существа найдут лишь под утро, когда на небо разольют молоко, нет. Оказаться чем-то, что с самого начала было неживым — яркое Солнце, холодная Луна, лёгкие облака, прозрачная вода в море, жёлтый мягкий песок без ракушек. Какого это — ощутить себя мёртвым? Это состояние не похоже на то, когда ты полностью забыт всеми, тем более Дайс и Дьявол не могут его ощутить — как минимум, они есть друг у друга, и они не забудут. Да и ещё о тех же песке, Луне и Солнце каждый день думают миллионы человек. Они никогда не будут забыты. Может, это больше похоже на то чувство, когда ты просто… есть? Ни на что не годен, никому не нужен, никак помочь не можешь, но о тебе много кто думает и находит романтичным. Песок же никакой пользы не приносит, но никто не может представить себе пляж без него (только если пляж не каменный). И теперь понимается вся прелесть быть неживым — ты ничего не обязан делать, но всё равно будешь обдуман всеми. Но будет ли тебе что-то от этого? Вряд ли. Мёртвые же ничего не чувствуют. Ни боли, ни радости, ни ласковых прикосновений, ни бабочек в животе, ни чувства алкогольного опьянения, ничего. Лишь пустоту. Хотя, её тоже вряд ли. И мало вероятно, что они вообще осознают своё существование. Из этого можно сделать единственный вывод — иногда все живые хотят стать мёртвым камнем, который просто лежит и греется под солнышком, а об него спотыкаются все прохожие, ощущая боль. А камню будет хорошо.       И правда, оказаться бы сейчас простыми камешками, которые ничего не ощущают, ничего не знают и ничего не умеют, но всё равно имеют вес и значение в жизни. Сейчас бы где нибудь просто мирно валяться под каким-нибудь кустиком, а не бежать со всей дури. Сейчас бы омываться и стачиваться морской волной, а не тесниться между домами в узких переулках, а потом бежать через широкую дорогу на красный свет, слыша где-то со стороны сирену и видя, как их называют в простой речи, мигалки. И казалось бы, почему их засекли именно сегодня? Не год назад, не два, да даже банально не пару ночей назад, когда они навестили Джерри и его казино? Да вроде как ответ прост: шум. В городе крики жертв заглушались стенами и дверями здания, потом ещё и музыкой других заведений, так ещё и посторонними воплями из других зданий. Всем просто было плевать, что что-то не так происходит. И так прокатывало всегда. И трупы находили слишком поздно, когда убийцы уже благополучно покинули место преступления. Сейчас же дикие визги, непохожие на человеческие, чётко слышимые выстрелы и прочие мерзости доносились с обычно мирного пустыря. Это, конечно, насторожило жителей. И никакими посторонними шумами это оправдать нельзя.       — Подожди! — вдруг вскрикнул Дайс, притягивая выбежавшего из тени узкого переулка Дьявола к себе за запястье.       Они оба вновь скрылись во мраке, прижимаясь к стенам, осторожно выглядывая из своеобразного укрытия. В следующую секунду в метрах десяти-пятнадцати проехало пару полицейских машин. Вскоре уже успевший надоесть звук завывал где-то далеко, и те выдохнули. Наверное, это один из немногих сейчас шансов передохнуть. Ноги уже совсем не чувствовались. Дыхание сбивалось, лёгкие изнутри просто сгорали, утягивая в пламя и глотку. Сердце билось, оступалось и проваливалось куда-то вниз. Казалось, что оно сейчас и вовсе остановится. Дайс согнулся, зажмурился и стал просто дышать. В уши будто бы набили вату, и вновь этот звон. Раздражающий, болезненный, уводящий за собой, куда-то в иное измерение. Но, не давая полностью уйти в себя, его за плечи взял напарник. Юноша тут же выпрямился и взглянул на него, ещё не надышавшись. По одному взгляду он понял, что лучше не останавливаться, поэтому они вновь рванулись с места.       Молния не бьёт дважды в одно же место. Но судьба может несколько тысяч раз уколоть человека в этот самый больной уголок. Побег от кого-то — это всегда азарт, нехватка кислорода, слишком быстро наступающая усталость и неуклюжесть. Дайс ненавидел это. Всегда в этом была его слабость. С этим были связаны некоторые не слишком примечательные воспоминания всего им прожитого, но и самые острые моменты. Словно этот чёртов бег от кого-то красной нитью шёл через его жизнь. Вот он со своей подругой среди маков. Он быстро бежал от неё, пытался сохранять дыхание, но вдруг она его осалила, и он почувствовал слабость. Такую тяжёлую, прямо как небо, которое держал Атлант. И он упал среди цветов, весь красный, и правда, будто бы один из маков. А она смеялась, вертелась на месте и убегала дальше. И только лёгкий ветерок колыхал её синее платье и белые бантики, которыми был украшен воротничок. Я устал.       А вот он уже во время своего «увольнения» бежал среди снега, крепко сжимая револьвер в руке. Сугробы, блеск снега, длинные и лохматые лапы елей. Прямо обстановка из какого-то фильма ужасов. Но Дайс бежал и бежал быстро, не теряя темп. И только тогда, когда он свалился на землю, он прямо почувствовал, как его тело задеревенело и словно бы покрылось льдом. А чуть позже он весь стал одной сосулькой. Он опять испытывал то ужасное чувство, когда он даже моргнуть не в силах. А снег заглатывал его и медленно убивал. Я очень устал.       … А они бежали и бежали. Бежали без оглядки. Где-то на бедре Дайса гремел пистолет, автомат же остался забытым на пустыре среди травы и горок земли. Дьявол молчал, и, казалось, от него не доносилось ни звука кроме свистящего дыхания. Было темно. Иногда мелькали просветы окон, но всё равно всё быстро заполнялось мраком. Переулки — самый ужасный и мерзкий, но эффективный обходной путь. А ещё гробница. Вспомнить тех же музыкантов, которые были убиты именно в тени. Это словно бы кулисы со всей грязью, которая не выступает на яркие и светлые улицы. А ещё лабиринт.       — Развилка, — озвучил Дьявол, остановившись.       Дайс выглянул из-за его спины, смотря то на левый путь, то на правый. Какой верный? Это всё равно что красная и синяя таблетка — ты всё равно не знаешь, какой будет конец у каждого из путей и какой конец правильный. Что это за лотерея такая? Хотя, тут лучше сравнить с русской рулеткой — всё или ничего. Выстрел в голову с шансом один к шести или выигрыш с шансом пять к одному. Но тут больше патронов. И шанс теперь сводился один к одному.       — Что за чёрт… — протянул юноша, запыхавшись.       Выходы, а собственно пути развилки, являлись разными концами одного отрезка, так сказать, секущей. То есть, располагались они напротив друг друга. С помощью них можно выйти с абсолютно разных концов зданий. Надо думать логически, пусть мозг и не соображал от слова совсем. На кону, фактически, их жизнь. Против копов они вести бой не смогут. «Стало совсем тихо,» — это первое, что заметил Дайс. Подозрительно тихо. Даже сирен не слышно. Только с правого выхода были слышны привычные звуки ночного Инквелла, то есть музыка и тому подобное. Слева же что-то будто бы заглушало все эти гулы и вои. Не давало пройти звукам, загораживая собой. У левого прохода теперь меньше шансов, что выберут его. Так и нескончаемая темнота в конце настораживала. Там не должно быть мрачно. Обязан быть свет в конце тоннеля, какой например был справа. Можно сделать два вывода: во-первых, нужно выбирать правый, а во-вторых, полиция Чернильного городка как была тупой, так такой же и осталась.       — Влево! — шикнул бес и было рванулся туда, но его вновь остановили, схватив за ткань рубашки. — Не дури! Влево, я сказал!       — Да нет же! — смертный стоял на своём и тащил его к другому выходу. — Идиот, вправо! Блять, доверься мне, прошу!       Он доверился. Через своё упрямство и тихое презрение он побежал за ним. И правая улица их встретила пустотой. Перед ним было низкое здание, неоновая вывеска которого иногда старчески моргала и постоянно трещала. За ним же уже было видно казино — их дом, к которому они и рванулись. От Дайса периодически слышались возмущения и проклятия в сторону своего непутёвого напарника.       Но несмотря на всё случившееся в их головах стоял белый шум. Мысли перепутывались, а распутываться не хотели. И даже нельзя было понять, стали ли они общими на их две больные головы или всё ещё жили раздельно. Прости меня.