Одной кровью

      Солнце било в глаза. Пронизывало людей насквозь своими лучами-копьями. Оно освещало белые облачка, бегущие по ясной лазури, как кудрявые барашки по полю. Крыши Чернильных островов отражали свет, блестели медные трубы, темнели в тени окна. Каждый смертный, каждый житель Инквелла наслаждался летним днем. Кто-то покупал лимонад и гулял в прохладе теней парков, кто-то пришёл на берег моря и купался в холодной воде. Все делало этот день прекрасным и ярким. И даже недавний пустырь дополнял день радостным алым огнём цветов. Поле вновь усажено маками, вновь цветы клонят свои головы в сторону солнышка, распускаясь и показывая миру лепестки. Вновь они гордые, как прежде. Как много-много лет назад. Когда по ещё никем не тронутому полю бегали два беззаботных ребёнка и играли в салки, не заботясь о будущем. Даже не думая, что в нем они расстанутся и больше никогда не встретятся. Что одна полностью изменит свою жизнь в другом мире, а второй попадёт в лапы зла.       Дайсу тридцать два. Он вырос и чувствовал, что за каких-то четыре года очень изменился. Стал увереннее, что ли. Больше не боялся боли, крови и жестокости так, как боялся раньше. Не боялся ошибок и правда чувствовал себя на высоте. На его плече всё ещё шрам, напоминающий о Висконти. В его памяти всё ещё это пустое поле, на котором когда то полегло много человек от его пуль. Но сейчас из крови опять выросли цветы, возрождая любовь и души, похороненные в этой земле. Сейчас он вновь лежал в середине макового поля, как тогда, когда ему было одиннадцать. Он вновь щурился от солнца. Но не слушал рассказы бабушки и не чувствовал спиной плед. Голова его лежала на коленях того, кто для него все семь лет являлся спокойствием. Того, кого он любил до беспамятства. Кому был должен за все хорошее и плохое.       Дьяволу несколько миллионов лет. И он остался таким же. Точно таким же, как и четыре, и семь, и тысячу, и миллион лет назад. Такой же, верящий во всякую смертную чушь, пытающийся понять чувства и эмоции людей, быть, как они, любить, как они. И сейчас на его коленях вес головы его возлюбленного. Рука чëрта в его мягких волосах. И он чувствовал, что останется счастлив. И нет больше никакой угрозы, что отнимет у него его любовь, его радость, его смертного. Больше ничто не сожжет его душу, испепелит его тело, опустошит его разум и сотрёт память. Он ловит на себе взгляд Дайса, чувствует, как его глаза уставились на него. И он опускает голову к нему, смотря в ответ. Дайс больше не жмурится от солнца благодаря сформировавшейся тени. Его уголки губ приподнялись в ласковой улыбке. И бес краснеет. Ощущает, как щëки его слегка потеплели. Смертный приподнимается и обвивает рукой его шею, обнимая, притягивая к себе и не отпуская.       — Ты мне так спину сломаешь, — пробубнил Дьявол, на что Дайс беззаботно посмеялся, целуя его в щëку.       — Заживёт быстрее, чем ты это заметишь, — ответил он, смотря на него.       Тот выдохнул и, обняв его за спину, приподнял к себе, прижимая ближе. Он почувствовал, как по его шее и позвоночнику скользнули руки Дайса, а сам он уселся поудобнее, подтянув к себе ноги и усевшись на коленях черта. И ему нравилось это. Как он прижимается к нему, как ласково целует и обнимает, как его ловкие пальцы слегка сжимают ткань одежды. Ему нравилась его глупая клетчатая рубашка и широкополая женская шляпа, которую он нацепил на самого Дьявола. Ему все в нем нравилось — каждый его грех и каждый промах, каждая радость и улыбка, все, что было у него. Каждая его слеза и капля крови, каждая эмоция. Все в нем было просто прекрасно и идеально.       Его тёплые губы отстранились. Он вновь смотрел на демона своим ласковым и любящим взглядом. Кажется, на него никто и никогда так не смотрел. И это так больно, но радостно отразилось в сердце. Впервые за столь долгое время он нашёл того, кто не боялся или ненавидел, а того, кто понимал и любил все изъяны. И это так неправильно. Такой райский цветок, такой божий сыночек теперь был искушён и совращен злом. Не для него он был создан, но попал именно в его цепкие руки. Именно такой любящий и добрый юноша, которому было суждено сойти с ума.       — Девси, а ты зна-аешь историю этого поля? — протянул он, ехидно улыбнувшись, слегка прищурившись. И Дьявол сразу понял — да, он знает ее.       — Ох, ту самую? — с такой же ехидной улыбкой спросил бес, не переставая смотреть в его глаза. Такие бездонные зелёные глаза.       — Ту самую, — подтвердил Дайс.       — Ту самую про двух братьев? — переспросил Дьявол.       — Ту самую про двух братьев, — ответил Дайс       Дьявол помолчал секунду, размышляя, после, хихикнув, ответил:       — Ту самую про двух братьев не знаю, Дайси, расскажи.       И смертный тихо засмеялся, жмурясь и опустив голову. И смех его глубокий и звонкий, словно ему все ещё двадцать восемь. Даже не двадцать восемь, а все двадцать три. А может даже всего одиннадцать. Счастлив из-за какой-то глупости. Дьяволу это безумно нравилось. Сердце его закипало, он обнял того крепче, утыкая смеющегося мужчину себе в грудь. И бес засмеялся в ответ. От радости и счастья, что все происходит именно так. Что они все ещё вместе. Что он смеётся именно с ним, а не с кем то ещё.       — Дурак, — выдохнул Дайс в шею черта, щекоча ее своим дыханием.       — Память подводит уже, сам понимаешь, — ответил бес, гладя того по плечам. — Мне уже… Ам… много лет.       — А когда у тебя день рождения? Мы ни разу его не праздновали. — Дайс посмотрел на него любопытно.       — Сложно сказать… — Дьявол потёр затылок. — Я появился ещё до современного календаря. Поэтому дату сложно сказать… Точно так же, как и сложно сказать, какой у меня возраст.       — Давай тогда придумаем тебе дату рождения и будем праздновать по ней, — вдруг предложил Дайс, желая помочь ему в полной мере освоить ещё одну человеческую традицию. Дьявол сначала посмотрел на него удивлённо, но после ухмыльнулся и кивнул.       — Давай. А какую дату выбрать?       — Абсолютно любую, какая тебе нравится, — улыбнулся смертный. — Хоть сегодняшнюю.       — Ну… хм… не, как то скучно, — хмыкнул он. — Я знаю, какую выберу. Пятнадцатое июня, — уверенно ответил он.       — Да? Почему именно она?       — Потому что в этот день часть меня переродилась и явно изменилась, Дайси. Как минимум — мои глаза, а как максимум — мое отношение к тебе и некоторые мои мнения, — ответил он.       Четыре года назад они были на этом поле. Маки ещё не выросли. Лишь один одиноко колыхался под порывами легкого ветерка. Четыре года назад пятнадцатого июня Дьявол мог лишиться своего счастья в очередной раз по своей же ошибке. Не было ему дела до его глаз, и что теперь он обречён плакать кровью, ему было плевать на это. Его сердце каждый раз замирало, а после билось быстрее, когда в мозгу всплывали воспоминания о той душной ночи. О винтовках, о кинжале Сонни, о том, как алая кровь брызнула по земле, как разорвалась белая рубашка от лезвия клинка. О том, как обессиленная рука прикрывала пульсирующую струю крови, но все равно оторвалась и взяла пистолет, лишь бы показать свою силу. Вздрагивание, вздох, ещё один. Все это было четыре года назад. Все погибли. И вновь расцвели цветы.       Щеки Дайса смущённо порозовели. Он улыбнулся, после поцеловал его подбородок. Такой ласковый и простой жест признательности, который выработался с той июньской ночи. Хотя нет, ещё раньше. Дайс сделал всю работу раньше — заслужил поцелуй в кончик уха. Дьявол разрешил выйти на смену попозже — нежный поцелуй одаривал его щеку. Дайс принёс кофе — его запястье было поцеловано. Дьявол залечил сильную рану — множество поцелуев оказывались на его губах. И так всегда было. Это их личное, особенное «спасибо».       — Какой же ты все-таки сентиментальный, — выдохнул Дайс, гладя его по щекам. — Вроде само воплощение хаоса и зла, а такой нежный…       — Даже самому злому гению нужна поддержка в виде любви, — ответил он, положив руки на его. — И я нашёл её. Точнее тебя. — Его улыбка была ласковой и мягкой, такой тёплой и приятной. И смертный глупо хлопал ресницами, смотря на него, разглядывая. А после улыбнулся в ответ.       — Ты мой злой гений, — хихикнул он, поправляя выпавшие волосы за ухо беса. Все такие же чёрные, как плотный дым, и мягкие, словно самые дорогие шелка. — Люблю тебя.       И Дайс шутливо натянул шляпу на лицо черта. Тот экнул, вызывая у первого смех. Бес выглянул из-под полей шляпы и посмотрел на него хмурясь. Он снял шляпу и надел ее на Дайса. Он поправил ее и изящно повернул голову. Дьявол восхищенно охнул.       — Ну как? — томно прикрыв глаза, спросил Дайс.       — Ну ты вообще модель, — покачал головой тот.       Он что-то придумал и, сорвав один мак, сунул его стебель под ленту шляпы, чтобы его бутон было хорошо видно. Дайс посмотрел на него непонятливо, мол, что ты делаешь.       — Теперь идеально, — хихикнул Дьявол.       — Все ты издеваешься надо мной! — обиженно надул губы смертный.       — Эй! Когда это?! — возмутился бес.       — А вот всегда! — Дайс поднялся с него, поправляя рубашку.       Дьявол внезапно встал на ноги рядом с ним и сложил руки, как динозавр, растопыриваю пальцы.       — Я сейчас поиздеваюсь над тобой! — нахмурился он.       Дайс посмотрел на него, рассмеялся от его глупого вида, а после состроил гримасу ужаса, подыгрывая.       — О нет! Мне лучше убегать!       И он, развернувшись, побежал по полю среди маков. А за ним побежал и Дьявол. И вновь эта безумная детская радость. И он чувствовал себя отлично. Будто ему вновь десять. Будто он бежал со своей подружкой Маргарет. Будто дома его ждут бабушка и дедушка. Будто детство никогда не заканчивалось, не заканчивается и никогда не закончится. Будто этот момент будет длиться вечно. И он всегда будет резвиться на этом поле, раздвигая цветы руками, вдыхая их пряный сладкий аромат, дурманящий голову. И лишь одного он боится — что наступит на труп одного из друзей, погибшего на дуэли много много лет назад.       Но есть ли разница, если вновь расцвели цветы?