Может, не все свечи гаснут?

— Ну что, Ром, все в силе сегодня? Бяшина рука легла на плечо друга, слегка потрясывая, будто выводя из транса. Пятифан удивлённо распахнул глаза, будто впервые видит и слышит рядом сидящего человека. — Ты о чём вообще? — вяло спросил он, потирая веки. Рома не понимал, что происходит с ним в последнее время. Учёба нагружала по самое горло, заставляя приближаться и к ЕГЭ, и к "новомодному" понятию выгорания. — Ну как это о чём?! Я тебе час назад говорил. С пацанами собираемся у меня дома сегодня. Шатен потёр виски, совершенно не соображая, как будто напился ещё раньше запланированных сегодня посиделок у друга. — Я что, на это согласился? Сегодня ведь даже не пятница, завтра в школу вставать. Хоть и вторая смена.. — Черт бы тебя драл, Пятифан! Да что с тобой? Как будто тебя когда-то так волновала учёба. Не парься ты-на, — Рома усмехнулся от привычки Бяши, которую он уже почти искоренил, но изредка это до боли знакомое "на" все же проскакивало, — как обычно все будет, мы кое-кого закажем, тебе такое понравится. Бурят улыбнулся так, что было видно десна; так пошло и глупо. Рома лишь фыркнул. — Посмотрим. — Да перестань уже ломаться! Рома вышел из кабинета, не намериваясь дальше слушать уговоры друга, ведь он пойдёт и без них, чтоб хоть немного отвлечься от той бури в голове, которая на каждый громкий звук реагировала ударом по вискам, который уже скоро свёл бы его с ума. Отвлечься необходимо, только вот что сказать матери? Она с криками обещала нанять Пятифану еще одного репетитора и отобрать, всё, что можно: от телефона до игрового ноутбука, на который русый копил своими же "потом и кровью" все прошлое лето. И остаться без единственного, что последнее время помогало расслабиться, было бы просто нетерпимо. Рома шёл по вкусно хрустящему снегу, раздумывая об отмазке и о реакции матери. Вкусный наверное только потому, что у него сейчас нет сил даже покинуть школьный стул раньше звонка с последнего урока и сходить в столовую, он был голоден ещё с утра настолько, что сейчас чувствовал только лёгкое покалывание в животе. Можно привести аналогию с кипятком: когда долго держишь руку под горячей водой, она будет казаться уже неощутимо прохладной через некоторое время. Мысли о матери не покидали Рому до самого порога. Его никогда не пугала эта ранимая женщина с короткой стрижкой и милым лицом, но последнее время Пятифану кажется, что у мать уже совсем иная и производит впечатление того человека, над которым не стоит проводить эксперименты в роде отпрашивания на четвертую за месяц ночевку к другу. Рома проходит в пустую квартиру и без единого звука идёт к холодильнику. Отец членом семьи уже давно не являлся и в квартире этой его тоже не было несколько лет, но привычка ходить чуть ли не бесшумно осталась у парня ещё с того времени. С того страшного времени для матери и, наверное, для него самого. Когда отец, нигде не работая, вечно валялся в доме пьяный и злой, как собака, и разбудить его было бы смертным грехом. Но Рома продолжал его обожать за те моменты, когда папа (сейчас бы уже парень скорее откусил язык, чем произнёс это слово как обращение к своему предку) в детстве Пятифана вёл здоровый образ жизни, любил маму и дарил сыну все, что тот захочет без малейшего повода. Но все изменилось по щелчку пальца, как только его уволили с работы. И когда через год отец осмелился поднять руку на ту, ещё нежную и терпеливую маму, он больше здесь не появлялся. И Пятифан все ещё чувствовал непосильную для признания самому себе вину; как он боготворил отца в подростковом возрасте и ненавидел мать за её решение об их разводе. Вроде все уже давно забыто и закончено, но выдавить из себя единое "прости" у него уже никогда не получится. Звон ключей в дверях отвлек русового от жалких попыток переключиться с телефона на уроки. — Рома, ну почему так сложно поставить обувь на место, вот объясни мне по-человечески! — Начинается. Но он просто не может позволить ответить ей грубо, все же предложение об очередной ночевке слишком заманчиво, — И посуда не помыта, ну что ты за человек такой, сил моих нет! — Прости, мам, я сейчас все сделаю, — Рома посчитал уместным обнять её, чтобы смягчить настрой, но она отстранилась и повела бровью. — Ты выпил, что ли? Когда это последний раз ты мать при встрече обнимал? Или ты опять будешь просить свои наушники, нет и точка! Мы это уже не раз обсуждали. Уже и без того доведенного до предела Ромы вылетает тихий вздох. — Да не нужны мне никакие наушники, мам. Я о другом хотел спросить. Я могу переночевать сегодня у Бяши, пожалуйста? Уроки все сделаны. — Какое очевидное вранье, но она как минимум спросила бы про домашнее задание после его просьбы. — Может ты к нему уже переедешь? Где только его родители пропадают, что вы там можете устраивать свои курилки и пойки целыми днями. — Мам, да не делаем мы ничего подобного! Просто у него приставка новая, я хотел глянуть. Мам, ну пожалуйста, мне уже семнадцать лет, почему я каждый раз должен отпрашиваться? — Да Господи, делай, что хочешь. Она хлопнула дверью кухни, оставив Пятифана с горой сомнений, которая выросла ещё в несколько раз. "Сука, ну что значит это делай, что хочешь?!" Не было времени на раздумья, Бяша второй час спамил о том, что все уже скоро будут, а Рома даже не дал ответа по поводу визита. Парень быстро сунул в рюкзак сигареты, школьную одежду на завтра и проверил, на месте ли упаковка презервативов, а то сомнительная фраза Бяши на уроке "кое-кого закажем" звучала слишком интригующе, и хоть они уже заказывали проститутку не раз, у Пятифана было необычайно хорошее предчувствие. Быстро выйдя из дома, он поехал к назначенному месту в пустом позднем автобусе.

***

Громкая музыка и свет в окнах в такой поздний час не позволил Роме потеряться среди одинаковых домов. Он отворил незапертую дверь и на встречу с объятиями сразу же бросился чуть подвыпивший тактильный друг. — Ну наконец-то ты тут, брат. Пошли пить быстрее, а то такими темпами все скоро кончится, — Бяшин язык заплетался, и сам он выглядел достаточно вяло, зрачки были нездорово расширены. — Хорошо, хоть успел: вот водка осталась и виски. Все приветственно загоготали, увидев подоспевшего друга, музыка сменялась на, кажется, ещё более интенсивную и громкую, и Пятифан нераздумывая открыл одну из последних бутылок. Сделал несколько крупных глотков, немного поморщился и кашлянул. Ещё несколько песен и стаканов. — Бяш, ну скоро там уже придёт "кое-кто"? — сонно промямлил парень, не находя в себе сил больше пить и веселиться, растеряв всю эйфорию и интригу к будущему гостю на ночь. — Уже как раз подъезжает, — бурят подмигнул и довольно начал продвигаться к двери, с трудом не навернувшись на ровном месте. — Такого у нас ещё не было! Пятифан незаинтересованно глянул на свою компанию, бурно обсуждающую что-то в предвкушении, и сел на диван, откинув голову. В глазах невыносимо плыло, и звук уведомления заставил приподняться. "Рома, у вас там все нормально? Как Бяшина приставка?" "Всё отгично мам, отдыхпум" - еле подбирая примерно нужные буквы Рома прикусил губу, на мгновение ему стало жалко её. Нет никакой мать его приставки, он сидит в компании бухих в хлам людей и ждёт вместе с ними какую-то шлюху. Все внезапно одобрительно заголосили, глядя в дверной проём, вид на который Пятифану был недоступен, он сидел в противоположном от выхода углу. В комнату вместе с Бяшей прошёл светлый, как снег парень. Рома видел очень плохо, но его пол ясно различил, и разочарованно вздохнул. Он вот-вот уснёт от усталости (а может, и не только от неё), а это не их партнерша, а, судя по всему, очередной друг кого-то из друзей. Он был одет достаточно открыто для такой погоды, белобрысые пряди аккуратно спадали чуть ниже ушей, увешанных серёжка и вдоль и поперёк. "Ну и педик, кто его вообще сюда позвал?" Но все были так довольны, а у Ромы не оставалось мотивации даже подумать, что их так обрадовало, и засыпая прямо сидя на диване он видел через пелену, созданную алкоголем, как светлому парню что-то активно подмешивают в стакан с виски, а он мило смеётся и не замечает. А может, и замечает, но не подает виду? Что ему там вообще могут подмешивать? Так и не ответив на собственные вопросы, Пятифан засыпает, сомневаясь, не подмешали ли что-то ему, раз так клонит в сон?