Может, не все свечи гаснут?

Сон длинною меньше получаса показался Роме блаженной, тягучей вечностью, такой чарующей; казалось, что он скоро увидит свет в конце туннеля сноведений и почувствует то блаженство, которое собирался ощутить с приглашённой на ночь гостьей, а может и в разы лучше, один шаг, и он бы провалился в безцветное, в символ его нейтральности, небытие, где не было бы вечно кричащей по мелочам матери, бесконечно длинных уроков, грубого репетитора, который пофлиртовал с мамой Пятифана где-то в клубе, и она решила, что будет отлично, если сын позанимается с таким приятным молодым человеком, и может это даже поможет им сблизиться и воссоздать Роме "полноценную" семью, и казалось, все прелести этого запретного места в кратком сноведении русого можно было перечислять бесконечно, но оно было запретно. И запретить его решил друг, с горящими щеками, несмотря на не самые приятные 14 градусов комнатной температуры. — Вставай давай, брат, все уже почти закончили, там не хватает одного твоего дружка. Рому, невероятно злому и обладающим непосильному желанию заставить замолчать Бяшу одним ударом в переносицу, чуть не стошнило от последнего слова. — Да отъебись уже, дай поспать хоть немного, — осевший голос был сломлен недавним сном, алкоголем и давней прокуренностью, и звучал ещё более грубо и взрослее обычного. Опомниться с какой целью друг вообще нарушил его покой помогли сразу последовавшие глухие шлепки и постанывания знакомых голосов. Пятифан, как ужаленный, подскочил с такого желанного дивана и отправился к ещё более желанному на протяжении всего дня человеку. Он рывком отворил дверь и застыл на месте. В комнате горел тусклый свет, излучаемый светильником на прикроватной тумбочке, но его было вполне достаточно, чтобы полностью разглядеть обстоятельства и мгновенно собрать пазл воедино. "Кое-кто", "Тебе такое понравится".. Так вот почему Бяша так очевидно избегал малейшего феминитива в сторону обещанной проститутки. Эта проститутка оказалась тем, совсем хрупким, как фарфор, парнем, пришедшим к ним немного ранее. Сразу добавился и ещё один важный кусок пазла. Вот, что они ему подмешивали в стакан. Чёртову виагру. Парень под Ромиными друзьями медленно извивался и без стеснения не наигранно стонал, что ему позже не позволил вошедший до середины в глотку член. Пятифан долго не находил слов. Освещение в комнате через чур пошло ему на руку, ведь за такой "румянец" над ним бы долго смеялись. — Вы что тут, блять, делаете? Вы.. сука, зачем трахаетесь с педиком? На девушку денег не хватило? Последняя фраза была сказана совсем некорректно, ведь он стоял гораздо дороже всех вместе взятых шлюх, которые когда-то на этом же диване использовала как кусок мяса эта же компания. Его ледяной и одновременно невинный взгляд в сторону Пятифана заставил второго закрыть рот рукой, чтобы не позволить вылететь странному вздоху. Парни, нависшие над "шлюхой", заметно напряглись. Как бы русый не поступал ещё лет с девяти их дружбы, он оставался для них и лучшим авторитетным другом, и человеком, который в любое время может ударить до плевков кровью за неправильно сказанную фразу, и между этими двумя противоречиями был некий идеальный баланс. — Ты не подумай ничего такого, мы просто, для развлечения.. — нотка испуга проскочила в перевозбужденном голосе товарища, и он опустил взгляд на трясущееся от почти приятных ощущений светлое тело так, как будто все было в порядке вещей, и это обычная рутина во время разговоров. — Да чего ты? Как говорится, один раз не.. - Да закройся ты нахуй. И вы думали, что это мне понравится? Раньше бы сказали, что я в компании пидоров буду вечера справлять, я бы скорее сдох, чем находился здесь. Идите отсюда, пока не прилетело лишний раз! Рома отвернулся, не зная, куда деть взгляд, носящийся по всем углам тёмного коридора. Да что вообще происходит? Как они вообще до этого додумались? Не находя себе места он быстрым шагом направился к ванной и оперся на раковину руками, разглядывая свое отражение. Лицо было покрыто неравномерным розоватым пигментом и горело, как при жаре. И без того трясущиеся руки достали пакетик с содержимым очевидно какого цвета, и зрачки стали величиной почти в медовую радужку. Пятифан сам не заметил, как сидел на кресле с откинутой головой в той самой комнате, где несколько минут назад ощутил шок, пожалуй даже сравнимый с неплохим ударом тока. Запах секса и ещё чего-то дивно приятного ощущался казалось не только носу, но уже и во рту, и на ключицах, и на кончиках пальцев. Стоило только об этом подумать, как чьи-то пальцы сжали Ромины колени, разводя их в стороны. — Ты вроде последний остался. Голос был такой заигрывающий и надменный, что в мыслях русого было только сжать его горло и поставить на колени, заставив не использовать даже подобие такого тона. Но тело, казалось, онемело, и он не мог даже моргнуть, пытаясь разглядеть почётче мягкие волосы, веснушки, уши, шею. — Я в последний раз говорю, пиздуй отсюда, я тебе сейчас шею сверну. — с трудом выговорил Рома, прикусив губу. Парень звонко засмеялся, кинув взгляд на вставший орган говорящего, и покинул комнату по его просьбе. Только было ли в этой просьбе истинное желание остаться одному и заглушить свои мысли ещё одной дорожкой, вместо того, чтобы разобраться, что вызвало такой нервоз. Разобраться в себе. Он ватными ногами дошёл до кровати, упав на неё одним рывком, в желании снова погрузиться глубже и дальше своих мыслей и проблем, дальше от самого себя, такого непонятного и мерзкого. Никто даже не позаботился об утреннем вставании (хотя, может, и обеденном, чтобы успеть хотя бы к третьему уроку), кроме одного человека, которого ждала та же участь через пару часов. Рому разбудило прикосновение влажных губ к теплому лбу. Он распахнул глаза и увидел только отдаляющийся к порогу силуэт, который был настолько светлый, что солнечные лучи отражались бы от него подобного снегу, ослепляя глаза до покалывания. Не было времени переваривать все происходящее вчера, Пятифан быстро нашёл рюкзак в зале рядом с несколькими пустыми бутылками и упаковкой таблеток, и глянул на время. Ко второму успеет. Инстинктивное желание разбудить друзей и поторопить их, предупредить и помочь забраться заглушилось разочарованием, которое он сам не мог ни чем обусловить кроме как "Они ебались с парнем", но тогда логичнее было бы добавить "Но у меня на него тоже встал", а этого признавать вдвойне не хотелось.Тогда в чем вина друзей?

***

"Извините за опоздание, можно войти?" Глупость какая, не будет он так говорить. Рома просто зайдёт в кабинет, как обычно, с "небольшим и вполне простительным" опозданием и сядет за последнюю парту. Все будет как всегда. Ладонь сжала старую дверную ручку и дверь со скрипом чуть ли не отошла от петлей. Все разом повернулись и начали жрать Пятифана взглядами. Все до одного будет говорили "Посмотрите на этого педика", "Да он вчера еле сдержался, чтоб не нагнуть белобрысую шлюху". Но никто ничего не сказал, все продолжили писать, а учительница лишь недовольно глянула на ученика, не удосужившегося даже поздороваться, и продолжила вести урок. — Пятифан, какого хуя ты нас не разбудил? Ты знаешь, как мне за эти пропуски прилетает-на? - голос в трубке звучал совсем не радостно, как при вчерашней встрече. — Ну и че ты молчишь? Я тебя обожаю просто, честное слово, что у тебя за качели происходят последнее время? — Мне нечего тебе сказать, я даже не знаю, как тебе в голову пришло так испортить нам вечер. — Испортить? Ты серьёзно? Мы не в том веке живём, чтоб ты сейчас так говорил, просто решили попробовать, что в этом плохого? Бяша продолжал голосить о чем-то, но Рома перестал его слышать; он внезапно и как-то даже дергано, проходя мимо церкви, ощутил дежавю. Он вспомнил, чем же пахло в комнате, в той злосчастной комнате и от того злосчастного парня. — Ёбаные церковные свечи.. От этого развратника пахло сраными церковными свечами? — Чего? — агрессивно настроенный Бяша потерял нить своего практически монолога, — Ты совсем с ума сходишь, брат. Поговорим позже.