Дикосимия

Дикосимия: разрушение

Том второй – “Memento Mori”

Глава 0.2

      Солнце уже садилось, когда диктор через старые динамики объявил название моей станции. Лучи играли среди деревьев, создавая золотую мелодию. Поезд зашёл на мост и передо мной предстал образ бескрайнего моря. Оно было необычайно чистым, солнечные лучи скользили по нему к горизонту и пропадали на границе небосвода.       — Довольно приятная картина, — подумал я, глядя на виды, открывающиеся с горы — жаль, что я не могу навсегда остаться в этом моменте.       Но если сильно постараться, если всем сердцем запечатлеть этот миг, это необычной красоты спокойствие, то я уверен, душа с радостью откроется этой мелодии крепких снов.       

Глава 0.3

      Солнце уже садилось, когда диктор через старые динамики объявил название моей станции. Лучи играли среди деревьев, создавая золотую мелодию. Поезд зашёл на мост и передо мной предстал образ бескрайнего моря. Оно было необычайно чистым, солнечные лучи скользили по нему к горизонту и пропадали на границе небосвода.       — Довольно приятная картина, — подумал я, глядя на виды, открывающиеся с горы — жаль, что я не могу навсегда остаться в этом моменте.       Но если сильно постараться, если всем сердцем запечатлеть этот миг, это необычной красоты спокойствие, то я уверен, душа с радостью откроется этой мелодии крепких снов.       

Глава 0.4

      Солнце уже садилось, когда диктор через старые динамики объявил название моей станции. Лучи играли среди деревьев, создавая золотую мелодию. Поезд зашёл на мост и передо мной предстал образ бескрайнего моря. Оно было необычайно чистым, солнечные лучи скользили по нему к горизонту и пропадали на границе небосвода.       — Довольно приятная картина, — подумал я, глядя на виды, открывающиеся с горы — жаль, что я не могу навсегда остаться в этом моменте.       Но если сильно постараться, если всем сердцем запечатлеть этот миг, это необычной красоты спокойствие, то я уверен, душа с радостью откроется этой мелодии крепких снов.       

Глава 0.5

      Солнце уже садилось, когда диктор через старые динамики объявил название моей станции. Лучи играли среди деревьев, создавая золотую мелодию. Поезд зашёл на мост и передо мной предстал образ бескрайнего моря. Оно было необычайно чистым, солнечные лучи скользили по нему к горизонту и пропадали на границе небосвода.       — Довольно приятная картина, — подумал я, глядя на виды, открывающиеся с горы — жаль, что я не могу навсегда остаться в этом моменте.       Но если сильно постараться, если всем сердцем запечатлеть этот миг, это необычной красоты спокойствие, то я уверен, душа с радостью откроется этой мелодии крепких снов.       

Глава 23.9999

      - Сколько бы я не прилагал усилий, сколько бы не видоизменял судьбу, она не может принять нужную мне форму.       Когда-то я совершил ужасную ошибку, погнавшись за своими эгоистичными желаниями. В стремлении схватить за шею саму жизнь, я нагнал на себя гнев божий, не иначе. Наказание пришлось нести не только мне: десятки людей по всему миру были вынуждены отказаться от своей прошлой жизни и примкнуть ко мне. То, как я их обеспечиваю и берегу – это лишь моё искупление, то, как я избавляюсь от них – это моё отчаяние. Сотни лет я заперт во временной дилемме, сотни лет я ежедневно переживаю один и тот же сюжет, сотни лет я наблюдаю за тем, как все мои попытки оборачиваются провалом. Что бы я не делал, как бы не старался ускользнуть от кары, она всегда настигает.       Но не меня, а то, что я ценю больше всего, за что борюсь и ради чего продолжаю жить. Так было до недавнего времени. Тогда, я действительно поверил, что в этот раз у меня есть шанс, что пощада снизошла на меня. Он наконец не сбежал, не сдался, не изменил свои идеалам после стольких пыток. Даже после того, как я показал ему истину, он продолжил жить. Но я ошибся. Какая-то оплошность в начале, недочёт в истории и все труды к чёрту. Я больше не могу перезаписывать историю, больше не могу менять судьбу – она мне, по всей видимости, не подвластна. Простите, что я не смог спасти вас. В обмен на ваши бесценные жизни я обрёл бесценную вечность.       Я откатил всё до мнимо удачной попытки, пересобрал по частицам каждую секунду. Больше, я не в силах что-либо изменить, на что-либо надеяться. Всё вновь занесёт снегами разгорающиеся войны. Слабость ли это – быть готовым сдаться? Скорее, сдаться – значит быть слабым. И я слаб. Чтобы осознать свою никчёмность мне потребовалось слишком много времени. Слишком много для рассудительного и здравомыслящего человека. Теперь, всё моё нутро пропитано яростью, безумием, гневом. Рассудок – это цена, которую я заплатил за спасение моей семьи. Вопрос лишь в том, хватит ли этого? Во что мне обойдутся игры со временем и реальностью?       

Глава 24

      Холодно. Ужасно холодно. Только несколько минут назад было ужасно горячо и больно, а теперь осталась лишь прохлада. Голова упрямо гудела, дрожи не было, но я чувствовал, как по всему телу расползались судороги. Свет. Какой-то назойливый крик. Снова холод. Неужели, так и выглядит мой собственный рай? Нет, в раю не было бы так фигово. Значит, я жив? Получается, сейчас я понемногу прихожу в чувства, но голова всё ещё в тумане. Постепенно, кажется, начинаю ощущать своё тело, да и глаза капля за каплей воссоздают отображение моего хрусталика. Минута и.       Картина не очень: живот весь в борще, пол весь в кетчупе, будто кадр из какого-то фильма ужасов. Хотя, по сути, это он и был. Родители мертвы, мертвы, и это не изменить. Надо ли держать на Эпитафия злость? Конечно. Но винить ли его в этом? Нет. Я сам бросил свою семью на произвол судьбы, оставил перед суровой угрозой, о которой даже не знал. Но сейчас нужно было думать о другом - моя маленькая сестра. Она слишком долго пролежала здесь одна, так как кровь начала пахнуть гнилью. Надо было поскорее привести её в порядок и…       И что дальше? Куда идти? У кого просить помощи? Надо смотреть правде в глаза: я заперт тут. Вновь оказавшись здесь, был заново заперт в этих четырёх стенах. За этими дверями – страдания, за этими окнами – боль. Если решиться выйти, покинуть безопасную квартиру, то обязательно в очередной раз придётся прочувствовать эту унизительно острую жизнь!       Именно так, наверное, я бы и сказал полгода назад. Куда-то постоянно сбегать, молить о помощи, пытаться потакать другим, закрывая глаза на собственные эмоции. Нет, прежде всего, закрывая глаза на правду. Не знаю, что со мной произошло, но весь сумбур в голове будто бы испарился, я почувствовал необычайно бурный прирост моей ментальной энергии, хотя звучит странно. Такое чувство, будто надо мной больше не наседает кукловод, руководящий моими действиями, а значит, мне пора играть по собственным правилам. Прежде всего, надо было обезопасить сестрёнку, потому я быстро напоил её молоком и заварил кашу. Она всё ещё плакала и кричала, а я упорно старался её успокоить. Благо, мне удалось её накормить и уложить спать, после чего, укутав её поплотнее, положил в кроватку, чтобы потом взять на руки и отправиться на улицу.       Надо было упокоить родителей. В иной раз, не буду описывать всю ту неряшливость, что была на моём лице, но, да, мне нужна была свободная минутка. Я вытер пол, прибрался на кухне, уложил родителей в кровать и позвонил в полицию, удивившись, что никто этого не сделал раньше. Неужели, у нашей семьи действительно не было друзей? Я даже не знал этого. Если подумать, когда мы в последний раз разговаривали с родителями о чём-то, кроме моей ущербности? Ладно, сейчас лучше всего закрыть глаза на очевидные рефлексивные ямы и выбираться из ловушки судьбы.       Судя по всему, время шло за обед: людей по улицам ходило не шибко много, а солнце только лишь забралось на вершину своего пьедестала. На базу возвращаться нельзя, так как, ну, нельзя было. Не хотелось и всё. Но было местечко получше, правда не знаю, как меня там встретят с таким-то грузом. Зато будет отличная возможность обсудить всё, что надо было. Только перед этим неплохо было бы оставить кого-нибудь ухаживать за домом, пока меня нет, а отдавать квартиру в руки администрации не хотелось – слишком много в нём осталось семейных реликвий. Проблема всё та же: если у моих родителей, заядлых бизнесменов и гуляк, могла быть хоть парочка знакомых, то я за годы своего эскапизма растерял их всех. Разве что был один вариант, но нужно ли было идти на такие крайности? В конце концов, он был единственным человеком, которому я мог бы довериться в этом городе. Была не была.       Не очень мне нравилась идея таскаться по подворотням с грудным ребёнком, но что уж поделать. Было довольно эстетично наблюдать за тем, как преобразились знакомые места, даже если это преображение было в плохую сторону. Не считая этих шести месяцев, через здешние пейзажи я не проходил уже где-то года четыре. Не было необходимости, ведь в колледж и школу я ходил в одном направлении. Точнее не ходил, а они располагались в иной стороне. Здесь, помню я, ребят часто выручал от домогательств всяких дворовых. Ну или кошек кормил, которые постоянно травились едой из мусорки. Ну а в этом месте, да-да, между этим облёванным углом и разбитой витриной, произошёл мой первый поцелуй, после которого мы вместе с моей партнёршей плевались ещё, наверное, минут десять от того, как это было отвратительно. Знал бы я тогда, какие фокусы смогу вытворять сейчас со своим языком, ни за что бы не расстался с той стервой. Да ладно, всё к лучшему. Вот показался нужный перекрёсток, а вот и нужная парадная.       - Один семь семь, - я начал диктовать шифр – ноль тринадцать       - Проходи, - прозвучал роботический голос из домофона.       Этот коридор в жизни я видел лишь единожды, да и то, когда у нашего отшельника выбило проводку и ему понадобилось задание из колледжа. Отчасти, я упрекаю нас за то, что самые лучшие годы своей жизни мы проводим взаперти, отчасти, я уверен, что у него тоже есть причины быть запертым здесь, в обители проводов. А вот и нужная дверь, всё столь плотно завешанная своеобразными стикерами и постерами о запрете вхождения. Для любого, скорее всего, именно так и обстояли бы дела, но для меня здесь, как и было обговорено, не было никаких препятствий. Я любезно постучал, хотя нужды в этом не было: через несколько секунд дверь сама открылась.       - Я вижу, ты подсветку поменял, - дабы зачать разговор приметил я       - Да уже как полгода, - отзывчиво ответили мне.       Я хотел уже было начать наш приветственный ритуал рукопожатий, но сразу же понял, что моя правая рука была занята живым грузом. Впрочем, моего старого друга это ничуточки не удивило. Как никто другой, он был падок на эмоции, однако мы оба знали, что он по-настоящему чувствовал.       - Ну, как ты поживаешь, - как-то отдалённо решил я замять долгое отсутствие общения – подожди, это что, пятнадцатый том “Господина Гакуя” ?! Уже пятнадцатый?!       В шестом классе в наш поток перешёл один интересный парень. Его звали. А никак его не звали: нигде не было информации о нём, его родителях или месте рождения, что было просто поразительно. Так как у нас был класс подростков, все начали потешаться над ним, гнобить его и всячески издеваться в силу его особенности. В плане внешности этот парнишка был довольно привлекателен – у него были длинные чёрные волосы, прямо до плеч, острые и узкие глаза, а также довольно накаченное тело, уже на тот момент покрытое татуировками. Девушки его обожали: молчаливый, красивый, стройный, а парни за это же ненавидели, потому что, как я и сказал, это был класс подростков – у каждого из разных мест повылазили свои причуды. Нападки на него продолжались, сам он защищаться не хотел, что было странно, ибо с лёгкостью мог дать отпор (это сейчас я понимаю, что избежание сражения – есть победа в нём), но вы наверняка догадываетесь, какой паренёк, у которого в глазах горел дух праведности, учился вместе с ним. С того дня я стал вступаться за него, там и научился довольно неплохо держаться против одного, двух или целой толпы. Держаться, но не давать отпор. После года таких схваток, перейдя уже в седьмой класс и получив заветную возможность получать дистанционное обучение, он исчез сразу же в первый день. Так как контактов у меня с ним не было, мы не смогли общаться. Но их всё-таки удалось отыскать, и, отправив предложение общаться через ноутбук в библиотеке, с моим другом мы наладили контакт. Между тем, однажды мне было необходимо передать ему задания очно, так как он внезапно пропал из сети. На этот случай, он оставил мне свой адрес, но предупредил, что приходить можно исключительно в тех случаях, когда вот так вот. Ну, вот так вот и случилось и после школы я оставшийся день искал его каморку. Какого было моё удивление, когда я нашёл её.       Повсюду висели разного рода запутанные плакаты, фигурки разных аниме персонажей, головоломки, приставки, множество книг и они. Таблетки. Я не могу рассказывать о том, что случилось с ним и с чем ему приходится уживаться – в конце концов, я дал ему клятву, что никому не расскажу об этом. В том числе, вам. Да, по этой же причине он и решил жить здесь, в четырёх стенах, отказавшись от каждого в мире человека в пользу его электронной копии. Но дружили мы не из-за общих интересов, манги или аниме. Нет. Наши взгляды на мир были довольны радикальны – наша доля сводить всех людей под общую гребёнку критериев. Дело не в разделении каждого человека на хорошее или плохое, всё немного сложнее. Как вы и знаете, я всегда имел под рукой свою систему исчисления человечности, скажем так: если человек совершает плохой, в рамках морали, поступок, то он теряет баллы в этой системе, которые обязан восстановить. Логика моего друга аналогична: в сетевой деятельности он всегда стремился претить обману и мошенничеству. Методы и данные взломщиков он обрабатывал и тем самым создавал новые методы противоборства с хакерами. Нам всегда было интересно поболтать об успехах в наших делах, но, давайте смотреть правде в глаза: мы неспроста оказались изгнаны за стены. Наши идеалы слишком, как иронично, неидеальны. Они скорее походят на то, как размышляют дети, нежели те, кто действительно вносит свой вклад в понятие справедливости. Мы это поняли, а потому, просто отказались от борьбы. По-крайней мере, он.       - Слушай, мне нужно на некоторое время оставить дом без присмотра, может заявиться полиция, - после сотни разговоров о японской культуре я наконец перешёл к главному – ты не мог бы нанять юриста, чтобы они попридержали дело, пока я не закончу с делами?       - Конечно. Ничего, если это будет профан, - добавил мой друг – он парень хороший, но его никто не нанимает.       - Да, конечно, - с улыбкой согласился я – спасибо тебе, и извини, что так врываюсь внезапно.       - Приходи, когда хочешь, - это стало для меня неожиданностью – расскажешь, как там, мир за дверью.       - Ха-ха-ха, хорошо, - попрощался я – обещаю.       Когда я уже подходил к выходу, он остановил меня и сказал:       - Дан, мои соболезнования.       - Спасибо.       Я вышел на улицу и зашагал на станцию: поезд должен был отходить в 16:15 от первой платформы. На этом рейсе я уже однажды путешествовал. Нахлынула жуткая ностальгия. В этот раз, людей было немного больше, но, так как я был с ребёнком, мне уступили место. Не знаю, как отвратительно я выглядел или какое впечатление я мог произвести, но это было неважно. Что важнее – это оставить мою младшенькую в спокойном и надёжном месте, а затем перевести дух. Несмотря на то, что у меня был определённый план, в голове всё ещё стоял туман. Он не уходил уже долгое время и надо было бы уже принять его, как данное, но я отчётливо понимал, что это была блажь, которая не даёт мне связаться с реальностью, из-за чего я обречён совершать ошибки. Одна за другой. Кажется, эти мысли увлекли меня на довольно большой перекур, так как, закончив свои размышления, за окном я уже увидел знакомые раскаты гор и лесов. Выходить, на этот раз, нужно было гораздо раньше – Лейбниц находился за пять остановок до “Розы”. Когда диктор объявил, нужно было пробраться через толпу народу: неудивительно, ведь этот город был столицей южного региона, и на выходные сюда съезжалась целая орава народу. Используя всё свою ловкость, я, пытаясь уберечь свою сестру от давки, протискивался к свету. Шаг. Ещё один. Вот-вот лучи яркого диска заберут нас из этого железного желудка. Наконец, платформа. И яркий, насыщенный город, вековая статуя человечности. Нужно было поскорее возвратиться к друзьям, а затем…       - Господин Дан!       Меня совершенно внезапно окликнули где-то сзади. Да, кажется поезд уже продолжил следование и чей-то голос отозвался из-за спины. Знакомый, забавный и так наполнен искренностью, которой мне иногда совсем не хватало. Да и это обращение, такое, знаете, ренессансоподобное, что, одновременно, и потешно, и невероятно приятно. Естественно, это была моя верная служанка. Зачёркиваю. Подруга.       - Хлоя, - с удивлением заметил я её – что ты здесь делаешь?       - Господин Дан, я, - со стремлением прокричала она, пытаясь использовать свой ласковый голос на максимум – я как узнала, что вы в смятении уехали домой, я не могла найти место.       Она всё крутила головой, решая, через какую сторону перейти пирон. До правого и левого перехода было одинаково, поэтому, в какую бы сторону она не пошла, нам бы пришлось прождать одинаковое количество времени, дабы лишиться преграды в виде рельс. Но я не мог ждать: мне хотелось как можно быстрее перешагнуть эти злосчастные десятки метров и наконец-то воссоединиться с этой малиновой шапочкой (Хлоя была одета в платье для путешествий и ярко красную кепку, что было очень похоже на её наряд горничной). В голову пришла довольно рискованная идея.       - Я ловлю!       Пока девушка летала в замешательстве, я встал напротив неё, прямо на углу пирона, и распахнул руки, как бы приглашая свою спутницу в их объятия. Она оценила этот знак и на её лице сразу же отобразилось смятение, которое, через несколько секунд и взглядов, превратилось в решимость, и, сделав пару шажков для разбега, девочка в босоножках робкими и частыми шагами побежала навстречу мне. Момент, и вот она уже летит через огромный овраг, в лучах вечернего солнца, во взглядах десятков зевак, прямо в мои тёплые объятия. Будто муза, наконец пришедшая к поэту, она парила над этой бренной землёй, приближаясь к своему кавалеру, всё ближе и ближе, секундами отгоняя миг встречи. Улыбка. Падение. Я сжал её мягкую спину, будто это было единственное моё спасение от какой-то скорой гибели. Как же я был рад вновь видеть её, и в разы паче – свободной.       - Господин, - с волнением вскрикнула леди – вы не ушиблись?       Я поймал её собственным телом, компенсируя импульс полёта импульсом падения. И теперь мы лежали на каменной платформе, совершенно не стесняясь сотни глаз и раскрытых от этакой страсти ртов.       - Всё в порядке, - со смешком ответил я – кстати, красивое платье.       Этим я хотел обратить внимание не столь на его красоту, сколько на то, что под ним всё было видно, так как его хранительница сейчас лежала на мне. Хлоя поспешно отряхнулась и встала, я же, в свою очередь, последовал её примеру. И только сейчас, когда я смог взглянуть в её очаровательные, наполненные солнечными лучами и пёстрой небесной пеленой глаза, я, кажется, наконец смог дать себе эту самую секунду отдыха, которая мне нужна была так сильно всё это время. Видимо, на моём лице отобразилось некое уж слишком странное выражение – Хлоя выразила обеспокоенность, взглянув на него. Я обнял её, обнял и впустил обратно то, что оставило во мне пустоту. Боль, страхи, вещи, на которые я по какой-то причине просто так закрыл глаза. Мной всю жизнь манипулировали, игрались, как пешкой, заставили проживать множество собственных смертей. В конце концов, кто-то решил, что моим родителям нужно умереть. Просто потому, что так надо. Хотя, мне не хотелось бы слепо ненавидеть кого-либо, закрывая глаза на факты и причины, всё же, я ещё лишь подросток, как не крути. Нет, я человек. Не машина. У меня есть эмоции, которые позволять стать эгоистичным маньяков. Даже если у него были на то причины, я больше не хочу их выслушивать. В следующую нашу встречу, я убью тебя, Эпитафий. Не как Дан Беливерий, а как твоя собственная марионетка, которую ты обучил убивать.       Внезапно на пироне раздался младенческий крик, и я осознал, что после душевной встречи один маленький член нашей компании остался лежать. Со стыдом я в скорости поднял свою младшую сестрёнку и начал сердечно молить о прощении у всех богов этого мира за свою нерасторопность. Хлоя была крайне удивлена моему компаньону, и я, минутe помедлив, решил объясниться перед ней. Я не мог поверить, что она была готова отправиться в незнакомый город лишь ради того, чтобы найти меня и успокоить. Неужели, за то время, что мы прожили под одной крышей, я и вправду стал для неё таким человеком? Или это просто твой знак неописуемой тоски, Хлоя?       - Господин Дан, я лишь хотела, - здесь она запнулась – я волновалась за вас.       - Всё хорошо, - улыбчиво произнёс я – теперь, когда ты со мной, у нас точно всё будет отлично. Нам пора возвращаться.       - Неужели, - загадочно спросила Хлоя – вы хотите вернуться под опеку сэра Эпитафия? Он наверняка сделает мне выговор за самовольство.       - Нет, - всё с той же улыбкой объяснился я – с этого момента, считай, я похитил тебя.       Мы легко посмеялись, и я решил разъяснить ей всё по дороге, потому что нам нужно было спешить: закат медленно готовился выступить перед всем миром, задвинув шторы мировых окон. Несмотря на то, что моя рука уже была занята ребёнком, я всё же взял багаж горничной, выражая всем улицам почтительность примерного джентльмена. На самом же деле, я был просто счастлив, а оттого и полон сил: Хлоя всегда создавала атмосферу резвого вдохновения, которое окутывало лишь тех, чьи сердца были готовы принять краски и линии. Постепенно, вся та грязь, которую я нёс за собой, вся та сажа, которую я оставлял следом, рассеялась, будто с меня звенье за звеньем спадала цепь, так долго державшая меня в кем-то созданной тюрьме. Спасибо тебе, правда, мне кажется, теперь я готов сделать этот заветный шаг вперёд. Нет. Начать всё с нуля.       

Глава 25

      Когда мы подошли к нужному зданию, был уже вечер: улицы и проспекты освещали искристые фонари, играясь с ночной мглой, парки и аллеи заполонили уставшие люди, парочки, души, небо, одна за другой, покрывали горящие звёзды. Уверен, из окон этих бесконечных стен люди глядят на это представление и мысленно отпускают себя на прогулку по ночному небу. Не сказать, что я любитель эстетики или искусства: в конце концов, я, наверное, уже лет семь не был в музее или театре, и всё же, постоянно ловлю себя за наблюдением по млечному горизонту. То ли в прошлой жизни я был художником, то ли это неотъемлемая часть меня, которая всегда таилась где-то, пряталась, и сейчас готова была говорить о себе каждые закаты суток. Такая меланхоличная и тоскливая часть. Но с Хлоей, я совершенно забывал о ней: с моей спутницей любая прогулка становится невероятно плавной и незатейливой. Как оказалось, кстати говоря, Хлоя живёт в Лейбнице: её семья жила здесь, передавая из поколения в поколение целый дом на пятнадцатой линии, и, после печальной смерти родителей, наша горничная полноправно получила в наследство заветные квадратные метры, но, так как в то время о достойно работе можно было лишь мечтать, она решила пойти в хозяйки, дабы хотя бы оплачивать аренду семейной реликвии.       Дверь была открыта – как никак, а рабочий день ещё не был окончен. Прозвенели знакомые колокольчики, знаменующие приход клиента, мы осторожно зашли в зал. К счастью, всё осталось таким же в этом маленьком кабинете умиротворения: мягкие диваны, светлая отделка, мятный запах лекарств. Несмотря на то, что меня не было всего лишь месяц, я ощущал себя попаданцем, который впервые увидел магазин лекарств – уж так сильно местные декоры отличались от моих городских. Как и ожидалось, за прилавком стояла прекрасная владелица сея поместья – Сильфиетта. Как только она повернулась в сторону дверей, на её лице застыло непомерное выражение удивления, я же, в свою очередь, ответил слабой улыбкой, олицетворяющей всю неловкость ситуации. Хлоя медленно вышла из-за моей спины и дружелюбно помахала ладошкой в знак первого знакомства с этим домом.       - Дан, - наконец упало с губ Сильфи – это ведь ты? Правда ты?       - Конечно, - недоумённо ответил я – стопроцентный, натуральный и без ГМО.       Не прошло и дня, как я вновь оказался в крепких женских объятиях, хотя, скорее, дело было не в их крепости, а в теплоте, коей они одаривали мои тело и душу. Я был искренне рад видеть, что моя старая подруга, приютившая моих близких в сложную минуту, была в полном порядке и высшем настроении духа. Я похлопал её по спине, и мы обменялись обоюдно волнительными вопросами, из которых мы узнали достаточно много произошедшего: мои старые друзья переселились в здание по соседству, Блез и Клэйт устроились в здешние правоохранительные органы, а Алия, что неудивительно, работает официанткой в главном ресторане города. И всё это произошло за один лишь месяц! Нет, я не завидую, лишь впечатление и спокойствие от того, что дорогие мне люди нашли спокойную жизнь. Но сердце не покидало ужасное чувство тревоги, будто Эпитафий уже наложил руки на моё окружение в отместку за мой уход. Было бы это в его духе? Конечно же нет. Но это лучший способ вытащить меня из подполья, если же, конечно, я ещё живой              - Подожди-ка, этот ребёнок, - тут лицо заведующей аптеки резко переменились – неужели, он ваш?              - Н-нет, это, - я почувствовал, как наши с Хлоей лица побагровели – это моя сестра! Мне пришлось её привезти с собой.              - Ахахах, - на лице Сильфи взыгралась улыбка до ушей – я не могла поверить, что лучший друг главного аптекаря города не умеет предохраняться.              - Ладно-ладно, - тут я уже не мог выдержать смущения – я же всё же обещал Алие жениться! Да и за месяц такое чадо не вырастит!              Тут я заметил, что лицо Сильфи выразило искренне непонимание. Возможно, она просто вспомнила о какой-то мелочи, но разговор был быстро сменён на другую тему. Собственно, в такой лёгкой атмосфере я познакомил Сильфи с Хлоей, был счастлив видеть, что они сразу же нашли общий язык. После этого, я узнал, что у моей компании намечена важная встреча в аптеке через полтора часа, и что мне будет необходимо присутствовать на ней. Впрочем, я и сам горю желанием наконец вновь объединиться со старыми знакомыми и обсудить всё-всё, что произошло: мои долгие тренировки, слова Эпитафия, новую работу, дела, хорошую погоду. Но больше всего мне хотелось снова увидеть её сладкие, нежные глубокие глаза, которые всегда питали меня силами желать видеть их вновь. Я не могу дождаться момента, когда смогу вернуться в секс-рабство. Да, звучало ненормально, но я просто не мог сидеть на месте от возбуждения предстоящего воссоединения. Решено было пока что решить дела с моими спутниками: мы отправились на дом к Хлое, чтобы хотя бы оставить в покое мою младшую.       Город лишь разыгрался в вечернем азарте: пабы и бары вовсю набивались бренными душами, улицы наполнялись гулянками, в воздухе парил аромат отдыха. Для нас уже спало напряжение, теперь мы скорее наслаждались прогулкой, нежели торопились закончить неё. Если бы не моя потрёпанная одежда, мы с Хлоей обязательно бы походили на идеальную семейную парочку, но даже так мы повсеместно ловили на себе ехидные взгляды прохожих. Меня это стесняло, а мою спутницу лишь забавляло, так что я решил проникнуться её позитивом и насладиться теплом. Домик Хлои находился на побережье, что оказалось для нас прекрасной возможностью отдаться молочному бризу, который ласкал наши тела подобно арфе. Я ли это, но город, кажется, стал намного пышнее и красивее, чем я, естественно, был восхищён. И все эти изменения за один месяц! Даже в моём городе за столь короткие сроки никогда бы не навели такой порядок: видимо, после нашего государственного переворота люди действительно поверили в новый шанс для их родного места. На ветрах перемен нас наконец-то принесло к этому тихо-синему кирпичному зданию – семейному гнёздышку Хлои. Говоря начистоту, он был поразительно необычен: чёткая симметрия, декоративные окна, чистый двор. Ну прямо-таки произведение архитектурного искусства! Я не мог поверить, что дом моей спутницы, несмотря на её постоянную занятость, выглядел так монументально строго и неимоверно чисто. Как оказалось, у Хлои были очень добродушные соседи, которые постоянно ухаживали за её внутренним двориком.       Изнутри квартира тоже напоминала какой-то вафельный дворец из шоколадных снов. Уж очень эти холодные тона обоев и мебели превращали комнаты в миниатюрные выставки шедевров архитектуры семнадцатого века. Это было, как вы сами понимаете, весьма поразительно. Хлоя заметила моё удивление, и весь наш совместный вечер улыбка не сходила с её лица. Мою сестру решено было оставить в детской, в коей когда-то росла и сама нынешняя хозяйка поместья. Мы договорились, что в моё отсутствие Хлоя будет присматривать за младшенькой, за что я был ей неимоверно благодарен. Да что там неимоверно! Я сдерживался, чтобы не наброситься на неё и не заласкать за всё то хорошее, что она сделала для меня. Но прежде всего, она возродила мою веру в людей – единицы могут проникнуться ближним настолько, что будут готовы уехать в другой, совершенно незнакомый город в поисках своего счастья. Никогда я не считал эту её черту за безрассудство: для меня, это был подлинный добродетель, который каждый скрывает за толикой причин и оправданий. Если бы моё сердце уже не было занято Алией, уверен, я бы давно уже стал только твоим. Так, ладно.       Сменив одежду и приведя себя в порядок, я, сгорая от нетерпения, поторопился на долгожданное собрание. Город всё глубже утопал в лучах уходящего дня, снижал свою скорость, динамику, стихали речи и беседы, плыли по тёмному небу проснувшиеся звёзды. Всё ярче и ярче становилась эта гирлянда созвездий, всё больше бесконечная темень разрывалась в маленьких огоньках. Я был всегда убеждён, что моё место в шумном, запутанном и хаотичном городе, где можно легко затеряться, однако, окунувшись с головой в эти горные поля низких зданий, больших улиц и бардовых дорог, я начал раскрываться и раскрывать себя самому себе. Это дало мне возможность работать над собой, решать проблемы, на которые я с малых лет закрывал глаза: не от страха, не от лени или отчаяния. Что в нас есть мы, а что есть наше страдание – над этим я часто задумывался. В любом человеке, очевидно, есть что-то пагубное, что-то едкое, что стоит наравне с вещами, делающих его счастливым, являясь частью его гештальта, личности. Частью его самого. Но есть и то, что это самой частью не является – то, что человек привык считать за недостаток, вредную привычку, данный от рождения изъян, однако не являющиеся таковым. Человек может быть рождён без возможности научиться варить отличное кофе, но он не выходит в свет с убеждениями, предрассудками о невозможности варки прекрасного напитка. Так что же во мне подходит под критерий предубеждений? Надеюсь, когда-нибудь, я пойму это, но даже если нет: вряд ли мне будет досадно за упущенные знания – я, увы, не тот человек, которому обязательно знать ответы на все вопросы. Но на несколько я бы хотел получить ответы, и я их получу. Пока все эти мысли кружились в моей голове, мой нравственный корабль причалил к родной бухте. За окном виднелись динамичные силуэты, шаг, и одним из них стану я. Нет, я не хотел окунуться в объятия знакомых взглядом: я лишь хотел вновь увидеть их, убедиться, что всё это не было сном, что даже если вся моя жизнь была чьей-то игрой, спектаклем, мои чувства – настоящие, только мои, не наигранные, а подлинные. И сейчас, я докажу это, открыв эту дверь. Ну, была не была.       В мои глаза ударил свет, я немного прищурился. Сразу я увидел, как все жители этого собрания обратили свои взгляды на мою кандидатуру сегодняшней беседы. Секунда, и вот я уже в тёплых объятиях. Как же я рад вернуться в состав нашей импровизированной семьи, которую объединяла не кровь, но общее стремление в жизни. Я снова с вами, мы снова вместе, обещаю, нас больше ничто не разлучит. В этих людях я видел смысл жизни. Нет, они не рассказывали мне о каких-то метафоричных, тайных причинах вести своё сознание по нотам мироздания, не наставляли на путь истинный или раскрывали вселенских тайн: все они были частичками счастья, вместе создавая то, чего, по всей видимости, я всегда и желал: девушка, которая дорожит тобой и любит каждую частичку твоего “я”, надёжные друзья, готовые прийти на помощь в любой момент, наставники, которые уберегут от глупых ошибок. Отказаться от такой жизни – значит отказаться от любой жизни.              - Блудный сын вернулся, - язвительно – а мы уж думали тебя зубная фея забрала в рабство.              - Мы так волновались, - с обидой – я все участки обзвонила, ты бы знал, какой мы шум устроили!              - Я рад, что ты в порядке – трепетно и легко – надеюсь, ты расскажешь нам, где ты был.              - Дан, - с мягкой радостью – Сельфлет на самом деле сильнее всех волновался за тебя.              - Ты вернулся, - с теплотой – мы так счастливы!              С любовью? Разве, среди этих приятных слов я не должен был услышать, нет, прочувствовать те, что сказаны с исключительной любовью и трепетом? Хотя, на что я могу рассчитывать, после того, как ушёл от неё, не сказав и слова, оставив одну, в неведении. Уверен, она ужасно злится, уверен, она ненавидит меня, но я из-за всех сил постараюсь объясниться перед ней. Ведь я делал всё это ради её безопасности, ради того, чтобы в этот момент встречи увидеть лицо той, которую я люблю, но что важнее, могу защитить. Я стал сильнее, я отдам все силы ради тебя, только прошу, произнеси эти чувства, я схожу с ума без любви. И я повернулся к ней, но не увидел в этих глазах любви, я узрел лишь сильное расслабление, заботу и волнение, но не более. Будто связь между нами погасла, разорвалась, оборвалась! Нет, мне лишь кажется, я просто давно не ощущал этих чувств, а значит позабыл их. Но это поправимо: я подошёл к ней, крепко обнял и с усердием пытался впитать ту любовь, которой мне так не хватало, но не мог! Не мог взять ни капли! Да что же это происходит?! Вместо привычных радостных взглядов за нашу связь, я увидел лишь взоры непонимания. Отвращения. Отвращения?!              - Дан, ты чего, - прозвучало из её губ, которые как всегда горели – мы тоже соскучились, но не налегай так усердно пожалуйста, я же в положении.              Меня выгнали из объятий с холодом. Это было неожиданно и страшно, но эти ощущения мгновенно поглотил стыд. Ну, а как же иначе: я ведь предатель. Поматросил и бросил! Да какой я мужчина, если нарушил обещание, которое сам же и дал! Я отльнул из нашей пары в сторону, но недопонятые взгляды всё устремлялись в меня. Но разве это правильно: сразу же после встречи и громких слов так надменно смотреть? Хотя, смотрите. Я заслужил вашего презрения.              - Подростки нынче совсем не умеет сдерживать себя, - раздался хриплый твёрдый мужской голос – парень, сбавь газу.              Посередине стола сидел черноволосый смуглый дядя с ужасно серьёзным выражением лица. Если бы Блезу было на порядок больше, он был бы в точности похож на этого жуткого человека. В его глазах виднелась лишь темень, а всё тело так и веяло от себя отречённость. Будто по кровеносной системе пустили вирус, но он не распространяется, не увеличивается, а лишь заседает где-то в глубине, нетронутый и забытый. Таких помотала жизнь, и на старости лет они превращаются в орудия, которые стараются стать чем-то другим. Я это понял по взгляду, пропитанному усталостью и гневом, заменяющим скорбь, ведь люди со скорбью живи лишь в гробах. И всё же, это была наша не первая встреча. Видимо, судьба снова сделала свой ход, поставив на кон этого человека, который ещё тогда, в кафе, мне, скажем прямо, стал ненавистен.              - Ты тот самый Дан, - c железным безразличием спросил он меня – ты для него чуть ли не сыном стал, знаешь, он без умолку рассказывал о твоих способностях.              Тёмный силуэт произносил эти слова с холодной надменностью, присущей людям, кои считают свои слова ценными и влиятельными. Много я таких повстречал за свою короткую, однако сейчас мне не хотелось дерзить или обороняться в словарной баталии: надо было понять, что это за старый вородок и что ему нужно. То, что мои друзья доверяли ему, было очевидно, ибо стали бы они вести какие-то переговоры с незнакомым человеком? Но ещё более очевидна была моя неприязнь. Это было ненужное давление.              - Хотя, - тут меня обвели взглядом – выглядишь ты дохлячком. Способность у тебя полезная, но не знаю, что Эпитафий увидел в тебе. Ты ж ребёнок.              - ?!              - М-да, я ожидал что-то посерьёзнее, - сурово закрепил этот человек – видимо, наш друг на старости лет совсем крышей поехал, иначе я не знаю, как вот это вот чудо может воевать.              - Кто вы? - наконец вставил я              - Ваша сиделка, - отрезал мужчина – а теперь сядь и слушай. У нас дел много.              Не хотелось бы мне после столь долгой разлуки разрушать это спокойствие, но мне предъявили ультиматум. В конце концов, у меня есть полное право ничего не понимать и идти на поводу у чувств: я месяц не виделся с дорогими людьми, а вернувшись, обнаруживая какого-то выскочку, сидящего как король в этом дорогом каждому месте и отдающего приказы. Ну уж нет, мужик, я устал от людей, смотрящих на меня сверху вниз.              - Может объясните, что здесь происходит, - выявил я требования.              - Война дружок, - так легко ответил этот – а сейчас, заткнись уже, и мы продолжим.              - Я не сяду, пока вы мне не скажете, что вы здесь делаете, - я старался сохранить уважительный тон, но с каждой секундой всё меньше верил в его необходимость – Блез, что ему нужно?              Адский пёс, видимо, не ожидал, что на допрос заставят явиться и его. Не хотелось мне впутывать в это моих друзей, но мне нужный были ответы, иначе я мог бы сделать чего ещё хуже в порыве добыть их.              - Дан, такое дело, - непривычно запутанно начал Блез – тебе ведь Эпитафий рассказал про надвигающуюся угрозу? Так вот Магнуса он послал, чтобы нас просветить и подготовить. Ты бы лучше вёл себя поприличнее, а то без него нам капут.              Неужели Эпитафий как-то связан с этим человеком, человеком, который совсем недавно сидел в нашем кафе и поливал грязью мою будущую возлюбленную. Ясно: наблюдатель. Эпитафий послал его, чтобы следить за мной и моей компанией. Тогда понятно, откуда у него настолько доскональная информация о моём прошлом и настоящем. Это лишь усилило мои убеждения о лжи его слов. Это злит. Ладно уж обманывать меня, делать из меня марионетку, но мои друзья! Я не позволю, чтобы этот ублюдок морочил голову моим близким.              - И вы поверили в этот бред, - с обидчивой насмешкой спросил я – этот ваш Эпитафий – сущий лжец. Ничтожество с манией манипуляции и величества. Всё, что говорит он и этот вот – сущая блажь. Не знаю, Магнус, что вы задумали вместе с Эпитафией, но прочь от моих близких. Я устал слушать ваш бред.              Лицо мужчины резко исказилось, но не в негодовании, а в каком-то надменном тоне, окутанном влиянием и силой. Похоже, сейчас я встречу убеждённую аргументацию, а значит в переговорах смысла нет. Только он скажет слово, как я силой выставлю его за дверь, несмотря на то, что только по виду можно сказать о нашем различии в боевом опыте.       Но мне было плевать. Совершенно плевать, насколько проигрышной будет тактика моего боя или насколько силён мой противник: у меня есть сила предвещать смерть и избегать её. Что бы не произошло, я не смогу умереть: буду подобно бесконечной последовательности стремиться к надгробию, но никогда не достигну её. Да, я стал безумен от данной мне силы. Развращён. Мы ведь люди ровно потому, что боимся совершить непоправимую ошибку. Но что если мы получим возможность избегать них? Мы обесценим наш труд, нацелившись на результат. Для себя, я давно уже обесценил его: где-то на середине моих тренировок в лагере я перестал бояться смерти, зная, что имею возможность сколь угодно раз выбираться из её лап. И я начал использовать это – уделяя внимание лишь атакующим навыкам, я буквально рвался к собственной гибели, жадно собирая информацию о будущем. Секунда за секундой. Что до боли – она давно уже приелась: как было не было досадно признавать, но, если что-то повторяется невыносимое количество раз, оно становится привычкой. Вот и ответ на мои размышления под вечерней луной – я стал предметом.              - Дан, послушай же ты, - внезапно прервал меня Блез – без тренировок наших навыков нам ни за что не удастся дать отпор. Я ведь знаю, ты хочешь защитить то, что тебе дорого. Но того же хотим и мы! Магнус может обучить нас использовать силы правильно, так что кончай выпендриваться, брат!              - Но я в силах защитить всех вас, - пытался убедить их я – теперь, у меня есть боевые навыки, а вместе с Сельфлетом, Клэйт и тобой мы можем всё! Даже если эта мнимая угроза, о которой так много разглагольствуют эти двое, существует, мы уже достаточно подготовлены к любым трудностям. Вспомните, хотя бы, с какой легкостью мы захватили мэрию благодаря моему “посмертному возвращению”!              - Не понимаю, - вдруг усомнилась так долго хранившая молчание Клэйт – о каком захвате мэрии ты говоришь?              Что…?              - Дан, ты чего-то путаешь, походу, - как-то странно посмотрел на меня адский пёс – перетрудился, что ль?              - Неудивительно, - заключил Сельфлет – после стольких тренировок, каждому бы потребовалось достаточно восстановления. Дан, если хочешь, Сильфиетта заварит травяной чай.              - Со мной всё в порядке, - я начал потихоньку переходить на резкость – я говорю про операцию месяц назад, прямо перед моей пропажей! После неё мы отправились на фабрику, где Гесс убили, а тебя, Сельфлет, сильно ранили. Ты мог умереть, но излечился с помощью своего “дара”. Вы что, совсем всё забыли?              - Дан, - с серьёзным выражением лица взглянул на меня Сельфлет – в отличии от наших друзей, я не обладаю подобной силой.              Что…?              - Командор Гернесса сейчас руководит отрядами правопорядка в Розе, - продолжал он – они заняты ликвидацией преступного узла. По-крайней мере, сегодня утром командор была в полном здравии. Да и я не помню, что бы мы были на предприятии фармакологии.              Что?              - Но ведь мы сожгли этот гадюшник, - на моём лице понемногу стал появляться шок, который я сдерживал, пытаясь вновь не впасть в безумие – мы ведь тогда и познакомились. Блез, скажи ведь.              - Дан, что-то ты вообще забываешься, - жёстко остановил меня адский пёс – мы туда ни разу не совались. А с Сельфлеттом мы познакомились при переезде.              Что?              - Д-да мы ведь, - тут я сорвался на крик – мы ведь целый ангар взорвали! Мы! Хватит шутить со мной!!!              - Эй-эй-эй, тише, - попыталась успокоить меня Сильфиетта – ты напугаешь детей.              - К-каких ещё детей? – тут, кажется, я проглотил что-то очень горькое и туманное. Надеюсь, это была не моя желчь.              - Брат, да у тебя совсем всё плохо, - с опаской волновался Блез – Клэйт, пойди, проверь, не разбудил ли этот крикун Жастин. А ты, друг мой верный, понизил бы градус, а то ещё Алию разнервничаешь. А она у нас на втором месяце, как никак, так что ты это, давай, закругляйся. Сильфи, ты всё-таки принесу своего чайку, а то зверёк в бешенстве.              На втором месяце? Алия ~              - Алия беременна?!              Но              - Но ты же говорила, что ты бесплодна, - я схватил её за плечи и начал уничтожать взглядом, пытаясь докопаться до невидимой истины – мы же так много старались! Алия! Скажи мне, что здесь происх~              В ответ я получил горячую пощёчину. Она была наполнена страхом. А может быть гневом? Я окончательно потерялся в этих понятиях. По непонятной мне причине, самые близкие люди внезапно потеряли всю память о наших совместных событиях. Я хотел подумать, что это шутка, я должен, я обязан был так подумать, но эта пощёчина, эти суровые взгляды отвращения от самых дорогих мне людей доказывали, что это всё было правдой. То, что боялось стать сном, оказалось самым страшным кошмаром. История переиначена, события изменены, но страшнее всего были эти глаза, этот взгляд, с которым она смотрела на меня. Он всегда был наполнен любовью. Всегда. Утром, когда она открывала свои сонные глаза, днём, за обедом, когда я говорил комплименты её кофе, вечером, когда, глядя на неё, я мирно засыпал. Но сейчас они были наполнены лишь злостью и отвращением. В ответ, я широко раскрыл свои веки, кажется, яблоки свело, потому что я уже не мог раскрыть их шире. Да, я сидел на полу и пытался понять, что произошло, но мозг не справлялся. Меня перенесло в прошлое? В другую временную линию? Я сплю? Скажите, что я сплю! Прошу ва~              - Ёшки-матрёшки, - послышался скрип входной двери – Дан, ты чего это?              Я со скрежетом позвонком медленно повернулся, чтобы увидеть взволнованного посетителя. Кажется, моё лицо было наполнено настолько ужасающим шоком, что он испугался и принял то же самое выражение лица. Испуганное недоумение. То же самое лицо, что я увидел на его трупе.       Это был Генри Ледингдор.       

Глава 25

             - Эпитафий предупреждал, что ты вот так отреагируешь, - потирая руки заговорил Магнус – поэтому, парень, сейчас я тебе быстренько всё объясню, ты так же быстренько всё примешь и мы продолжим обсуждение плана действий. К тому же Ледингдор прибыл. Короче, Эпитафий сказал, что, если ты начнёшь удивляться обычным вещам, значит его план перешёл в конечную стадию. Проще говоря, пошёл финальный раунд. Эпитафий обладает способностью пересобирать временной поток по кусочкам: буквально, манипулируя событиями, судьбами, реальностью. О природе этой могучей силы о не рассказывал, но в борьбе с “манекенами” она ой как пригодилась. По всей видимости, Эпитафий в последний раз переиначил этот мир, составив события так, как ты сейчас всё видишь. Как я понял, ты помнишь другую, старую цепь жизни, однако её уже нет: теперь на месте неё находится эта. Никаких временных манипуляций, по-крайней мере на этот раз, никаких альтернативных вселенных, это и есть суровая реальность, так что потрудись принять всё, как есть. Эпитафий создал наилучшую вселенную для тебя и твоих дружков, так что ты ещё в долгу перед нами. Сейчас нам надо скорее собрать отряд и перегруппироваться с отделением бойцов его личного состава. Вставай уже, сопляк.              Значит, вот оно как. В конце концов, я и вправду был марионеткой. Все мои страдания, потери, боль – это всё было лишь частью какого-то великого плана. Мне так хочется кричать, но я так безмолвно устал. Ладно. Если сейчас все мои близкие в порядке, живи, даже завели потомство, то я готов закрыть глаза на собственную обиду и встать на защиту того, что у меня осталось. А что, кстати? Наши нынешние отношения с моими друзьями вероятнее всего упали, ибо всё, что нас объединяло, точнее те испытания, через которые мы прошли, исчезли, и для моих дорогих людей я стал намного отдалённым человеком. Интересно, как теперь отыгралась на них судьба, раз Сельфлет не владеет своей силой. Или не знает об этом. А Алия? Хотя, я должен быть рад: теперь, она может рожать детей, а это, согласитесь, намного ценнее личных воспоминаний об общем счастье. Я поклялся защищать тебя, и сколько бы временных потоков не было между нами, я всегда буду рядом. Поэтому, я был готов принять текущую реальность. В конце концов, я ведь, получается, был рождён принять эту боль. В меня вселили жажду справедливости, сейчас же мне выпала самая лучшая возможность свершить правосудие, так что, нет других вариантов, кроме как оставить верёвки. Мысли под небом. Варка прекрасного кофе. Мама. Папа. Мама. Папа.              - Почему, - с хрипом вырвался я – почему тогда Эпитафий убил моих родителей?              - Ну, видимо, так было нужно, - оправдательно защебетал Магнус – в конце концов, пара смертей – это ничто по сравнению с семью миллиардами.              - Нужно было….              Марионетка.              - Ты было нужно…              С самого рождения я был. Нет. Я был создан предметом, который должен выполнять задания, работу, и ничто более. Наверное, на этом этапе, по замыслу Эпитафия, я уже должен был окончательно принять свою судьбу, но, он допустил ошибку. За всё это время я осознал, что в глобальном смысле справедливость ничтожна. Как ни преподноси её, общество всегда будет чем-то недовольно, стараться разрушить баланс и равноправие. Поэтому, столкнув меня с жестокостью мира в попытках сделать меня сильнее, Эпитафий оплошал. Я не верю в глобальное правосудие: я верю в собственное. И то, что заставляет меня вершить её – это не доблесть и отвага. Нет. Это алчность. Жажда мести за жизнь, прожитую в заточении. Плевать на правду, плевать на добро и зло: я хочу делать то, что считаю правильным – это истинный я. Слишком долго я носил эту маску, и с невероятным изумлением я гляжу на то, как легко она растворяется в пыль. Хватит нитей. Хватит этих игр с жизнями. Хватит этой бессмысленной лжи!              - Размениваться человеческими жизнями, использовать их, манипулировать ими, - я похлопал в знак впечатления – довольно неплохо. Но если весь ваш план строится на мне, то у меня к вам плохие, очень плохие новости.              - Парень, - с угрозой посмотрел мужчина на меня – давай всё решим лёгким путём, и ты успокоишься. А то придётся понадавать тебе по попке, дитя.              - Дети жестоки и безрассудны, - с обезумевшей, нет, со страстной улыбкой проговорил я – а я – вечное дитя.              Выстрелив взглядом в Магнуса, я мгновенно сделал рывок вперёд, дабы уклониться от удара электрошоком от Блеза. В таком замкнутом помещении мне нельзя было разыграться, поэтому я вылетел через окно, оттолкнувшись от стула, который в меня бросил Магнус. Я ощущал гнев, страсть, возбуждение от собственной жестокости, подобной той, с которой я превратил в мясо лицо сутенёра. Это был плохой знак, поэтому нужно было как можно скорее убраться в безлюдное место и привести мысли в порядок. Как же сложно быть подростком в такие моменты: уверен, я потрачу сотни тысяч на психотерапевта, когда весь этот ад закончится. Решено было сбежать на свалку, но там меня догнал Магнус, Блез и Клэйт – у них, как никак, были наилучшие физические способности.              - Мы что, - с отдышкой язвил Блез – теперь в салочки играем?              У меня не было сил что-либо отвечать: всё, что желала моя душа – это минута, нет, час уединения. Мир поменялся на моих глазах, сомнения подтвердились, кровь пошла по венам. Могу ли я сохранять этот нейтралитет, апатичный строй после всего произошедшего? Ведь, просто лишь по указке какого-то шизофреника, гудящего о приближающейся войне, я потерял всё. Я бы и правда мог бы поверить в бред, что во мне есть что-то особенное, но, если смотреть правде в глаза, есть миллионы других кандидатур, лучше меня. Но Эпитафий выбрал меня. Дал мне чёртову жизнь, как будто слепил голема. Должен ли я благодарить его за этот дар? Нет. Но обязан ли я ненавидеть его за это проклятие? Очевидно. Так что, сейчас у меня есть отличная возможность уничтожить последние сожаления в своём сердце: мир поменялся, значит, меняться нужно и мне.              - Как же с тобой сложно, сосунок, - с очевидным гневом скрипел зубами Магнус – ну, ничего, сейчас мы научим тебя слушаться взрослых.              Знаком он указал Блез и Клэйт на безопасное место, сам же, он отошёл в противоположный угол и поднял ладони вверх. Кажется, сражения не избежать. Как только его пальцы были направлены вверх, все предметы на свалке внезапно затряслись. Секундой позже, и они взмыли в воздух, вращаясь и кружась, а затем образовали лестницу, по которой Магнус начал подниматься куда-то. Значит, телекинез? Это, пожалуй, самое необычное, что я встречал среди всех способностей: вы можете объяснить моё предвидение, как уникальное логическое мышление, Сельфлета, как отличительную способность к метаболизму, но это. Это выходило за рамки человеческих возможностей. Я бы предположил, что всё это завязано на содержании металла в крови обычного человека, но среди предметов на свалке, притянутых Магнусом, были и другие предметы, например, пластик, а он магнитным являениям не подвержен.              - Вот, что происходит, когда показываешь детям суровую реальность, - с явным оскалом сухо произносил он, поднимаясь по импровизированной лестнице – они не слушают, убегают, придумывают сотни причин вместо одной, которая позволила бы им покончить с сантиментами. Ты бы лучше остался подлизой, в котором нашли пользу. Но не-е-е-е-т, нужно же было вы*бнуться, заявить о себе, выскочка чёртов. После этого, ты у меня по линеечке ходить будешь.              Ступени лестницы начали перевоплощаться в силуэт человека. Металлического гиганта. Торс, голова, руки, топор. Очень похоже на железного дровосека. Огромного такого, на пять этажей ростом. Понятное дело, ног у него не было – он ведь левитирует. Неплохая структура, правда, сердце у неё прогнило: Магнус воссел внутри этого самодельного рубщика и, видимо, собирался начать бой изнутри. Либо, он не хотел марать руки об меня, либо же кто-то ошибся в понятии трусости. Ну да ладно, это была отличная возможность показать этим взрослым, считающим себя такими взрослыми и опытными, где их место. Хватит!       Сражаться против больших врагов я не умел, но здесь, скорее, пригодился опыт видеоигр. Так как структура этого гиганта не плотная: где-то явно не доставало деталей, то можно было проникнуть внутрь и нанести удар исключительно по управляющему. Правда, всё будет сложнее, нежели в играх, ибо, во-первых, у меня нет возможности посмотреть советы по прохождению текущего босса, нельзя сменить уровень сложности и нельзя сохраниться. Хотя, на счёт последнего всё не так грустно. Значит, нужно сразить телекинетическое чудище? Посмотрим.              - Ну давай, дружок, - стремительно произнёс мой противник – покажи, как детки умеют брыкаться.              За насмешкой последовал жёстки и быстрый выпад, от которого я уклонился. Нужно было найти что-нибудь в плане оружия, прежде всего для защиты, но так же и для мобильности. Но все предметы были подняты в воздух Магнусом, так что я оставался безоружным. Прежде всего, нужно было выследить момент, когда я мог бы сыграть на его невнимательности, а значит придётся повыматывать старичка: я мгновенно уклонялся от потоков мусора, уходя от удара ловкими движениями. В меня летело всё: от посудомоек до деталей Гего, кажется, я даже где-то видел какой-то постер. Ну, в принципе, какой человек, такие и методы борьбы. Внезапно, атаки прекратились. Неужели, он понял мою тактику или устал так быстро? Если бы.              - Понятно, значит, - подвёл он, унося детали своей машины для убийств ввысь – на изнурение играешь. Забавно.              Все предметы взмыли ещё выше и превратились в облако, похожее на молот. Площадь его была сопоставима с площадью всей свалки, а значит, мне хотели отрезать пути отступления. Что ж, придётся бодаться с силами природы, иначе меня превратят в пюре. Но смогу ли я выдержать такой напор силы? Для этого, я отодвинул правую ногу немного назад, для перенаправления импульса удара вдоль всего тела равномерно, после чего, приготовился дать отпор волне телекинеза. Всё могло так и закончиться – мы оба знали это. Собственно, то ли стремление, то ли отчаяние помогли мне понять, как справиться с этим нападком, и, как и мой оппонент, я планировал закончить всё здесь и сейчас. Его рука тряслась от силы, которую он вбирал в свой выпад, я же стоял спокойно, понемногу успокаивая свои гнев и невзгоды. Сам того не понимая, я пришёл в себя и смог ответить на один из вопросов, который я задавал себе: гнев ушёл, осталось лишь стремление. Привычка и данное. Прошу же, не потеряй их свет в своей борьбе.              - Мы закончили! – вскрикнул Магнус, начиная свою фатальную атаку.              На меня летел огромный сгусток предметов, который был способен распотрошить моё тело. Я же, был абсолютно в силе сохранять безразличие, ибо выход из этой ситуации уже был известен. И я раскинул свои руки перед ним. Буквально. Это вызвало шок не только у моих знакомых, но и в моём теле. Но я увидел, что мне необходимо было сделать, и по какой траектории прилетят предметы. И всё это – в обмен на боль. Жизнь в обмен на боль. Ну не прекрасно ли это! Они всё приближались и приближались, готовые вонзиться в меня, загубить, но я робко стоял, глядя на эти предметы, невзирая на боль, агонию и хаос. Может, это и есть мой боевой стиль – стиль парирования. Он довольно эффективный, но требует довольно много сил, прежде всего, ментальных. Но если это – плата за победу, я готов взять кредит ради неё. Ещё секунда, полсекунды, и этот поток вонзится в землю, ставши каменным надгробием. Но я ждал этого момента, я напряжённо глядел в паутину, ища заветный просвет. И внезапно я нашёл его: среди тёмных нитей, плотных крыш событий, я увидел луч, к которому устремился немедленно. Оружие рухнуло в землю, я же уклонился прямо через его нутро. Это было очевидно, так как, как я и приметил ранее, эта структура была нецелостная, а значит в ней можно было кувыркаться. Видимо, Магнус ожидал такого исхода событий, так как все предметы остались воткнуты в землю с огромным прикопом. Я же, мгновенно показался из этой груды, чему мой соперник был шокирован. И как только он решил вернуть свои инструменты, дабы атаковать вновь, его бой был уже проигран: вместе со всеми орудиями, что он решил возвратить в свою стойку, полетел и я, такой вот хитрый человече. Не уверен, что он может выборочно оставить какой-то предмет вне своей силы, так как он начал хаотично освобождать от своей власти некоторые вещи, но я решил, как можно быстрее добраться до него. Это было лишь прикрытием моей настоящей атаки. С огромным трепетом, на большой скорости, в вертикальном положении, я начал перебираться по мусору всё ближе к его началу, чтобы как можно быстрее настичь Магнуса. Внезапно, меня вновь пронзила ужасная боль, которую я научился терпеть, и мой план был полностью готов. Только лишь дураки учатся на своих ошибках. Что же, тогда я – самый дурной дурак во всей вселенной, ибо я одержим своими ошибками.       Один за другим орудия падали на землю, я же успевал перемещаться по ним. Наконец, когда вещи приблизились к Магнусу, я сделал рывок к нему, успев замахнувшись и нанёс удар. Но не в лицо, как показалось бы: мой удар был заблокирован. И любой бы подумал, что моя атака оказалась провальной, однако, я никогда не делал упор на свои физические способности. Почувствовав, что гравитация берёт своё и я вот-вот начну падать, я решил оставить визитную карточку в знак своей победы:              - Шах, - ехидно заявил я.              Я камнем полетел вниз, глядя на тело Магнуса, зависшее в небе. В тот же момент в него влетели остатки той груды, которые он хотел вернуть для защиты. Ну, как бы, он их вернул, просто не рассчитал дистанцию, и поэтому сейчас он получил хорошую такую оплеуху от микроволновки. Да, это и был мой план, а для его исполнения я решил отвлечь Магнуса своим ударом. Только вот про отход я не подумал и сейчас, мне кажется, придётся кому-то рухнуть наземь с пятого этажа. Глазами я начал искать способ смягчить своё падение. Но его не было. Что ж. Ну. Эм. Да.       А вы знаете, что такое квантовый ластик с отложенным выбором? Нет? Я тоже не знаю. Вот сейчас залез в вики и прочёл. Квантовый ластик – штука, как оказалось, уникальнейшая. Она позволяет объяснить принципы квантовой запутанности, что, очевидно, вот вообще супер. Как же глубоко развилась современная наука, не считаете? Раньше, люди просто стирали ластиком рисунки, черчения. А теперь – целые вселенные. Наверное, когда моя жизнь вернётся в нормальное русло, я начну изучать квантовую физику: уж очень у меня близкие отношения с временем и пространством. И тогда, знай же, мой друг, свершится моё перевоплощение из секс-раба в раба науки. Так что, перед тобой сейчас юный всемирноизвестный учёный – Дан Беливерий. Немли и трепли. М-да, неплохо, видимо, я так приложился. Голова ужасно гудела, когда я потихонечку встал на ноги и начал рассматривать поле боя. Благо, пыли было не так много, и я спокойно оглядел всю округу. Моё внимание привлёк сгусток пыли напротив меня, из которого грозно шагал силуэт.              - Да ты шутишь, - сказал я, сопротивляясь головокружению.              Облитый кровью и грязью, Магнус шагал ко мне с явно немиролюбивыми намерениями. Что же, наше сражение не было окончено, вдобавок теперь у меня была водопроводная труба, а значит, мог обороняться. По всей видимости, теперь он хотел закончить всё собственными руками. Ну да, получил по жопе, а теперь весь такой из себя брутальный. Тьфу на тебя, ублюдок. Я приготовился к схватке, спрятав трубу как катану и наклонил торс вперёд, будто готовясь нанести разительный удар. Было ли это забавно? Конечно. Но так же было и эффективно. С дрожью Магнус поднял ладонь и направил её на меня. В воздух вновь взвыли вещи, на этот раз их было гораздо меньше: Магнус явно терял силы. Но уверен, сейчас, он не будет сдерживаться и атаки планируются яростные. Но чем больше ты теряешь самообладание, друг мой, тем более я вбираю преимущества. Что же, давай, закончим всё это здесь и сейчас!       Хотелось бы. Но этот старик, охрипший от крови в горле, начал второй раунд с усиления защиты: теперь он пытался попасть в меня вещами, сотканными в крыло. Это было эффективно, т.к. плотность вещей была намного больше, и я уже не мог ускользнуть от взмахов: мне приходилось защищаться всем, чем мог – руками, ногами, землёй. Я мало-помалу стал терять первенство в сражении, так как не мог выбраться из этих залпов ударов. Сократить расстояние на этот раз не представлялось возможным, поэтому нужно было что-то другое. Единственным вариантом, естественно, было принять бой и отражать нападки мусорных крыльев. Но я не был воином в плане умений и силы: из своих сражений я выходил лишь благодаря ловкости, которую сейчас загнали в угол. Удар. Ещё удар. Я потерял схватку и внезапно, но ожидаемо, получил хороший такой удар под дых, отбросивший меня в край импровизированного ринга. Кажется, на этом было всё: если сейчас я попытаюсь как-то увильнуться, как-то сблеффовать, то, несомненно, получу ещё парочку таких же нокдаунов. Получается, всё? А слов-то было, Дан Беливерий.       В одном Магнус был абсолютно прав: мы – молодёжь неугомонная, нам всегда есть, что показать, что вынуть, подобно овце на зрелище стае волков. Во мне кипели подростковые гормоны, которые, впрочем, должны были пойти на спад. Нет, я в очередной раз лишь оправдываюсь, лгу самому себе: разве людям не тоскливо признавать свои слабости? Разве ужасной песней не разносится по телу осознание своей никчёмности в момент её признания? Тренировки, медитации, упражнения – всё это, по итогу, не имело значения. Если мой противник не сражается с летальным намерением, то я буквально бессилен перед ним: у меня нет умения владеть даже простой рапирой, что уж там говорить про рукопашный бой. Это герои всяких сказочных произведений в секунды обретения смелости и суперсилы получают в подарок полные знания всех видов боевых искусств. В реальности же, всё довольно грустно и понятно. Поэтому, я лишь могу, подобно крысе, сбегать, когда теряю контроль над ситуацией – вот оно, моё стремление. Самая, казалось бы, сильная способность, а на деле – мина: пока противник в неё не наступит, ты не выиграешь поединок. Мой соперник левитировал, причём метафорически и физически. Если бы только было что-то, чем я мог бы доказать свою правоту в этом соревновании сил. Да я же со стыда сдохну после того, как не смог отстоять свою честь!              “- “Я был шокирован, напуган от того, что я сделал, - мой собеседник внимательно слушал меня – кто бы мог подумать, что мой человеческий пацифизм обернётся геноцидом человечности!”              Он как-то слабо улыбнулся, я даже не понял, это было из-за моей наивности или ему в голову пришло очевидное разъяснение. Но в этом человеке, несмотря на прохладу между нами, я видел родственную душу: нет, у нас не было общих интересов или тем для разговоров. Я слишком много узнал о нём, чтобы остаться равнодушным. И мне совершенно не ясно, какую свою сторону он постоянно сдерживал в себе: ту, которая была миролюбива и спокойна, или же та, что готова была сжечь этот мир дотла. Удивительный человек он, конечно, я бы сказал, что его способность третья или даже вторая по силе среди всех, кого я знаю. Но даже не этим двуличием мы были похожи: мы жили отдельно от наших особенностей. Как и мой наставник по ментальному здоровью, я старался как много реже говорить о своём предвестии, как бы стараясь обособить Дана из какого-то фэнтези и Дана, простого подростка. Наши силы были, в то же время, нашей слабостью: мне всегда претило вредить себе, но ради спасения жизней, как своей, так и моих друзей, мне постоянно приходиться выносить эту жгучую агонию. Что же касается моего друга – он всегда был слишком строг к себе, стараясь всегда быть чутким, рассудительным и прямолинейным. Он не мог принять жизнь сразу двух людей, а потому всегда старался сохранять нейтралитет: не заводил друзей, не искал новые интересы, пил кучу таблеток, которые подавляли его эмоции. Но даже так, ярость. Нет. Горечь от того, что ему приходится проживать каждый день, выливалась кровавой лавой на его врагов. Он страдал, и он сам знал это, но, увы, ничего не мог с этим поделать.              - Дан, гнев – это неотъемлемая часть человеческой личности, - успокаивал он меня – ты не можешь быть честен со своими благородными принципами, пока не примешь свои самые корыстные почести. Если хочешь продолжать спасать людей, тебе для начала следует позаботиться о себе. Конечно, люди ценят благородство, но, если ты будешь откровенен в собственной порочности и, несмотря на неё, продолжишь бороться за правосудие, тогда люди окажут тебе ещё большее доверие.       Быть открытым к собственному гневу, значит?”              Кровь растекалась по полу слишком быстро, никогда не видел, что бы алая река так стремительно расползалась по сторонам. Я не чувствовал ни её, ни общего запаха, даже не потому, что он был, как и тогда, невыносимо ядовитым. Иронично, что именно с этого места началась моя новая жизнь, во всех смыслах. Но, мне кажется, всегда нужно знать, до чего опускаться точно нельзя.              - Ему же бошку пробили, - слышались голоса из соседней комнаты – он чё, бессмертный?              Не обращая внимания на удивления местных гуляк, я медленно обогнул труп моего старого друга, дабы приблизиться к собственному. Меня всегда волновало, не врут ли мне зеркала, показывая отражение. Врут. Моё лицо было, однако, намного противнее того, что я привык видеть в зеркале: побитое, изуродованное гвоздями, разбитый череп. И как только люди общаются с таким уродом? Я перевернул тело животом вверх, чтобы поближе разглядеть это разочарование. В прошлый раз было так больно, да? Она жгла, вводила целую ампулу агонии в твоё тело, ты ведь помнишь? Я решил прикрыть “свои” веки, подобно тому, как это делают во всяких кино, книгах, картинах. Всё же, надо было оказать честь человеку, спасшему мою жизнь взамен собственной. У меня были догадки, почему я мог так спокойно видеть эти предвестия, которые лишь укрепили свои позиции благодаря текущему событию, но я всё ещё не планировал делать поспешные выводы. Досадно, но снова придётся разыскать Эпитафия, чтобы докопаться до правды, и всё это ради того, чтобы лишь подтвердить собственные предположения. И откуда во мне такая тяга к знаниям? Хотя нет, постойте, это ведь, как никак, связано с моим выживанием, так что моя жадность простима…       Что-то я случайно задумался, на это не было времени. К собственному удивлению, мне уже было понятно, что делать: я расстегнул ремень джинс “моего” тела, чтобы немного приспустить их, далее снял толстовку и принялся за рубашку, после которой передо мной предстал хороший такой, приятный живот. Такой он был, впрочем, до моих тренировок, сейчас же там вырисовывались слабые силуэты кубиков. В первый раз я хотел сделать всё с дотошной педантичностью, несмотря на то, что одежда никоим образом не влияла на этот “ритуал”. Не совру, если был слегка смущён, однако это место не могло позволить существовать мои эмоциям, поэтому я не ощутил неловкости. В последний раз оглянувшись, я кивком попрощался с мёртвым Генри и прикоснулся к животу, а именно, в то место, куда я некогда самовольно воткнул клинок, который достался мне от Жаста. Когда-то мне пришлось лишить себя жизни этим ножом, да-да, а сейчас, мне предстояло с помощью него её сохранить. Я положил свой кулак на “мой” живот и стал имитировать хватку за рукоять, с особым усердием пытаясь вынуть какую-то невидимую вещь. Кровь, так стремительно катившаяся по полу, внезапно начала заползать обратно в раны на моём трупе: раны начали залечиваться, кожа розоветь. Ещё момент, и “моё” тело вновь выглядело здоровым. А значит, всё было готово. Комната побледнела и начала распадаться на куски: сначала это были песчинки, затем это были кусочки пазла, затем же всё перешло на большие ошмётки реальности. Таким образом, я удалял этот момент из памяти. Не только своей. Вселенской.              - Пора возвращаться домой.       Я продолжал прилагать все силы, чтобы вытащить из своего живота своеобразную тень. Сгустки чёрного тумана, большего похоже на слизь, начали обволакивать моё туловище. Сил совершенно не хватало, но дело было вовсе не физиологии – как никак, я делал это впервые, поэтому, возможно, совершил ошибку. Мне даже пришлось от напряжения опуститься на колени и нагнуться, как будто меня вот-вот должно было стошнить. Нет, не подумайте, боли не было, лишь очень серьёзный дискомфорт от того, что вроде бы есть, а вроде бы и нет. Окружающие недоумённо глядели на меня (на свалку подоспела вся моя дружина), даже, кажется, Магнус остановился, обеспокоившись, что перегнул палку. Кто-то что-то говорил, беспокоились, но не приближались – боялись, что ли. Чёрт, во всякой анимации у героев получалось это с таким пафосом, а я сейчас корчусь, как клоун какой-то. Давай уже, выходи, а то я сейчас превращусь в вакуум. Наконец, рукоять поддалась и её продолжение начало показываться. Оперившись на колено, я стал походить на самурая, готовящегося молниеносно вытащить катану из сая. Но я приготовил кое-что побольше.              - Что ты такое, - с таким немлимым мной испугом проговорил Магнус.              - Мы, - взбудоражившись ухмыльнулся я – Вен~              Только мне хотелось похвастаться знаниями гик-культуры, как на свет показался мой метровый ребёныш. Его глазки ещё должны были открыться, но я уже видел, с какой жаждой он смотрел на меня. Я смотрел на него так же. Полностью чёрный, извергающий дым, как бутылка газировки, которую достали из морозильника. Бросить своё чадо я не мог, да и желания не было, а значит, я полноправно стал папой! Кроме шуток, это было невыносимо круто, особенно по меркам такого молодого парня, упивающегося в боевиках и экшенах, как я. Он был довольно тонок, действительно походил на катану, но его форма была хаотична, она не напоминала ни одно холодное орудие. Больше всего, эта форма напоминала разбитый клык какого-то огромного зверя. Поэтому я мгновенно прозвал это орудию “Челюстью”, и неважно, что это было банальное название, и неважно, что я прямо сейчас находился на поле боя: я хотел сделать это, и я это сделал. Что же, теперь наши были равны. Пора приступать к контрудару.       Магнус сразу понял, что моя растерянность превратилась в волю к битве. Он вновь приготовил свои “крылья”, силу которых он так старательно испытывал на мне. Признаться, я был не очень уверен в том, что смогу выиграть, ибо мне буквально минуту назад достался удар, после которого даже герои в комиксах не встали бы. Да и особой прибавки к физической силе я не получил от “Челюстей”, однако брутальный вид этого орудия из мнимой плоти меня невероятно воодушевлял. Что же, ну и пусть.              - Магнус, я надеюсь ты сможешь среди этого хлама найти отличную заточку для моего малыша, - эту фразу я взял из одного комикса, который мне очень нравился – иначе я буду точить его об тебя.              За такие громкие словечки меня сразу же окинул стыд, но он мгновенно улетучился, вроде как с порывами отчаяниями, хотя, я без понятия. Сейчас, мне очень хотелось выпустить пар в рожу этого ублюдка за все те невзгоды, которые я пережил. Потому, мы начали сближаться, я заранее знал, что как только окажусь в радиусе его атак, начнётся бой на секунды. Но я упорно, с рвением шёл навстречу, оппонент поступал соответственно. Ещё пара шагов и мы столкнёмся лбами, разбив чей-то и оставив без ран другой. Шаг. Меня мгновенно окружила стена разного барахла, кажется, меня планировали оглушить одной атакой. Впрочем, неудивительно. Даже без способности я увидел просвет, ту самую брешь, и мгновенно проскользнул в неё. После кувырка у меня остался импульс, который я пустил на запах Челюстями. Почти поразив Магнуса, мне не хватило пары сантиметров – я лишь разрезал пальто-накидку на его теле. Он резво уклонился от удара и мгновенно приготовился нанести удар сверху, уже своей собственной рукой. Предвидев этого, благодаря опыту с тренировок, я сделал рывок в право, импульс которого тоже ловко сгасил замахом и на этот попал ровно в цель: клык прошёлся прямо по середине торса, открыв широкую рану. Я наслаждался каждой каплей крови с её рубца, летевшей на меня. Засмотрелся и получил ответный удар, вновь отбросивший меня поодаль. Краем глаза я увидел, как Магнус взвыл и вцепился за большой порез на груди. Что же, это штука умела резать – это хорошо.       Пришлось вновь глотать пыль и переживать головную боль, но этот удар я получил от простой человеческой руки, пускай не с человеческой силой. Ошеломление спало, ситуация повторилась: с моим оппонентом мы вновь стояли по разные стороны ринга, что не было моим преимуществом. Он что-то выкрикнул в мою сторону, но я не услышал. Уверен, это было что-то на скверном. Теперь-то Магнус точно не даст сократить дистанцию: моё предположение утвердилось, когда он поднял ладонь и упавший мусор вновь начал левитировать. Задачей на этот раз было подобраться к нему и закончить всё одним ударом. Картина, тем временем, была ну просто эпизодической: в кино и разных видеоиграх часто делают такой ход, когда главному герою приходится пробираться сквозь “коридор” препятствий прямиком к злодею. Я покрепче схватил Челюсти, поднялся на ноги и понял, что время пришло: в меня уже летели утюг, кровати, пожарный столб и прочие вещи. Собравшись с духом, я ринулся вперёд, сквозь заградительный огонь из мусора. От маленьких предметов можно было уклониться, большие же надо было резать. Что-то билось охотно, что-то нет, от чего вообще отлетали искры. Пробежав порядком метров семьдесят, я осознал очевидную правду: бежать вперёд, размахивая мечом – невозможно.              - Да как они вообще это делают? – с возмущением произнёс я, вспоминая все слэшер-игры, в которое мне посчастливилось поиграть.              От замахов и взмахов своего орудия я терял равновесие и чуть ли не падал. Остальную дистанцию нужно было продолжать без Челюстей, и, набравшись храбрости, я раскрутил свой клык вместе со своими телом и кинул его прямо в источник бурного потока вещей. Челюсти пробили насквозь несколько предметов и воткнулись в землю, дальше мне нужно было пробираться одному. Пришлось вновь терпеть боль и лезть на рожон, чтобы с помощью “предвидения” уклоняться от стремительных снарядов. Так я потихоньку сближался с Магнусом, но вдруг атаки прекратились. Похоже, мой оппонент больше не мог сражаться? Как бы не так: мусор внезапно образовал настоящий цилиндр вокруг нас с Магнусом. К слову, он начал приближаться ко мне, явно планируя нанести удар своими окровавленными руками. По всей видимости, он хотел объединить грубую силу с неожиданными выстрелами вещей. Без разницы. Я принял грубый бой, и, как и ожидалось, стал побочно уклоняться от разных предметов, летевших в меня. Магнус, что, в свою очередь, уже не удивительно, не давал мне шанса парировать его выпады и проводить ответные нападки. Чёрт, кажется меня опять держат на расстоянии, но уже в другом смысле. Силы сильно истощались от рывков и блокировки кулаков моего оппонента, я отчётливо осознал, что вместе с ними я истощаю и свои шансы на победу. Но я чувствовал, ощущал где-то внутри, что победа всё равно окажется на моей стороне. И в моей голове появился безумный по своей вероятности план.       Я пропустил атаку, чтобы Магнус отбросил меня назад. Так, я уже в третий и последний раз отлетел назад, но каким-то образом удержался на ногах. Встав, я сделал вид, что собираюсь сократить дистанцию, но, благодаря этому, заметил моторику пальцев моего врага. Так как движения с какой-либо стороны я не заметил, а звук устремившегося чего-то был ужасно громок, я понял, что план удался. Со всей напыщенностью я раскинул свои руки, показав своё тело небу, и в тот же момент мой живот пронзили Челюсти. Пронзили, не оставили ран, прошли через тело и устремились прямо в Магнуса: благодаря тому, что я запомнил, куда отлетел мой клык и держал позицию по этой траектории, а ещё потому, что Магнус не мог увидеть вещь, которую притягивал из-за моего тела, эта атака была даже лучше, чем идеальной. Но этот выродок успел прикрыться металлической пластиной, пока он выполнял сей трюк я успел подбежать и забрать Челюсти. Мой противник был отречён от меня множеством стали и железа, но теперь это не было для меня проблемой. Правильно расположив своё туловище, я замахнулся и начал наносить быстрые удары, прорезая металлические предметы один за другим, с такой же скоростью Магнус притягивал к себе ещё. Я всё кромсал и кромсал их, кромсал и кромсал с нечеловеческой силой, как вдруг заметил, что скорость прибавки деталей начала уменьшаться. У каждой силы есть “плата”, у этой – это был предел. Предел количества или массы – неважно. Я разрезал остальные детали, но внезапно, когда, туша моего соперника была полностью “аткрыта для отаки”, все разрезанные детали выстроились целой стеной концами передо мной и готовы были вот-вот вонзиться в меня. Нужно было сделать что-то за долю миллисекунды, иначе моя песенка была бы спета. Вот осколок лезвия был прямо перед моим зрачком, но у меня был план и на этот случай: я сделал рывок назад, попытавшись уклонит~       

Глава 26

             Пришлось вновь глотать пыль и переживать головную боль, но этот удар я получил от простой человеческой руки, пускай не с человеческой силой. Ошеломление спало, ситуация повторилась: с моим оппонентом мы вновь стояли по разные стороны ринга, что не было моим преимуществом. Он что-то выкрикнул в мою сторону, но я не услышал. Уверен, это было что-то на скверном. Теперь-то Магнус точно не даст сократить дистанцию: моё предположение утвердилось, когда он поднял ладонь и упавший мусор вновь начал левитировать. Задачей на этот раз было подобраться к нему и закончить всё одним ударом. Картина, тем временем, была ну просто эпизодической: в кино и разных видеоиграх часто делают такой ход, когда главному герою приходится пробираться сквозь “коридор” препятствий прямиком к злодею. Я покрепче схватил Челюсти, поднялся на ноги и понял, что время пришло: в меня уже летели утюг, кровати, пожарный столб и прочие вещи. Собравшись с духом, я ринулся вперёд, сквозь заградительный огонь из мусора. От маленьких предметов можно было уклониться, большие же надо было резать. Что-то билось охотно, что-то нет, от чего вообще отлетали искры. Пробежав порядком метров семьдесят, я осознал очевидную правду: бежать вперёд, размахивая мечом – невозможно.              - Да как они вообще это делают? – с возмущением произнёс я, вспоминая все слэшер-игры, в которое мне посчастливилось поиграть.              От замахов и взмахов своего орудия я терял равновесие и чуть ли не падал. Остальную дистанцию нужно было продолжать без Челюстей, и, набравшись храбрости, я раскрутил свой клык вместе со своими телом и кинул его прямо в источник бурного потока вещей. Челюсти пробили насквозь несколько предметов и воткнулись в землю. Удивительно вообще-то, как эта метафорическая вещь, которую я, буквально, вытащил из предвестия моей смерти в ангаре боеприпасов, могла так хорошо прорезать любой материал. Дальше мне нужно было пробираться одному. Пришлось вновь терпеть боль и лезть на рожон, чтобы с помощью “предвидения” уклоняться от стремительных снарядов. Так я потихоньку сближался с Магнусом, но вдруг атаки прекратились. Похоже, мой оппонент больше не мог сражаться? Как бы не так: мусор внезапно образовал настоящий цилиндр вокруг нас с Магнусом. К слову, он начал приближаться ко мне, явно планируя нанести удар своими окровавленными руками. По всей видимости, он хотел объединить грубую силу с неожиданными выстрелами вещей. Без разницы. Я принял грубый бой, и, как и ожидалось, стал побочно уклоняться от разных предметов, летевших в меня. Магнус, что, в свою очередь, уже не удивительно, не давал мне шанса парировать его выпады и проводить ответные нападки. Чёрт, кажется меня опять держат на расстоянии, но уже в другом смысле. Силы сильно истощались от рывков и блокировки кулаков моего оппонента, я отчётливо осознал, что вместе с ними я истощаю и свои шансы на победу. Но я чувствовал, ощущал где-то внутри, что победа всё равно окажется на моей стороне. И в моей голове появился безумный по своей вероятности план.       Я пропустил атаку, чтобы Магнус отбросил меня назад. Так, я уже в третий и последний раз отлетел назад, но каким-то образом удержался на ногах. Встав, я сделал вид, что собираюсь сократить дистанцию, но, благодаря этому, заметил моторику пальцев моего врага. Так как движения с какой-либо стороны я не заметил, а звук устремившегося чего-то был ужасно громок, я понял, что план удался. Со всей напыщенностью я раскинул свои руки, показав своё тело небу, и в тот же момент мой живот пронзили Челюсти. Пронзили, не оставили ран, прошли через тело и устремились прямо в Магнуса: благодаря тому, что я запомнил, куда отлетел мой клык и держал позицию по этой траектории, а ещё потому, что Магнус не мог увидеть вещь, которую притягивал из-за моего тела, эта атака была даже лучше, чем идеальной. Но этот выродок успел прикрыться металлической пластиной, пока он выполнял сей трюк я успел подбежать и забрать Челюсти. Мой противник был отречён от меня множеством стали и железа, но теперь это не было для меня проблемой. Правильно расположив своё туловище, я замахнулся и начал наносить быстрые удары, прорезая металлические предметы один за другим, с такой же скоростью Магнус притягивал к себе ещё. Я всё кромсал и кромсал их, кромсал и кромсал с нечеловеческой силой, как вдруг заметил, что скорость прибавки деталей начала уменьшаться. У каждой силы есть “плата”, у этой – это был предел. Предел количества или массы – неважно. Я разрезал остальные детали, но внезапно, когда, туша моего соперника была полностью “аткрыта для отаки”, я вновь оказался во сне: моё тело было разорвано в клочья, оно было в дырах, я пытался посмотреть в сторону, но, кажется, мои глаза вытекли через череп, запечатлев в голове последний кадр. От такой картины меня ужасно своротило, но я сдержал поток желудочного сока в себе и кувырнулся влево, хотя сейчас был самый лучший момент для победы, как показалось бы. В тот же момент, в ту сторону, с которой я проводил нападение, полетели десятки разрезанных мной металлических лезвий. И они должны были впитаться в моё тело? Господи.       Я сбил с ног Магнуса подсечкой и поставил печать на его лице своим кулаком. По всей видимости, победа оказалась за мной. Я сел на пыль рядом с телом моего противника, снял свою толстовку и обвязал ею рану Магнуса, которую я оставил. Глотая грязный воздух, я щурился от едких лучей заката, пронизывающих пыль. Мои друзья подбежали к нашей паре и начали хлопотать, говорить что-то, но от усталости я почти ничего не понимал. Меня даже, кажется, ругали, было за что, но стыдно мне не было. В спешке добравшись до дома, Магнуса начали залечивать, а меня, оттряхнув от пыли, уложили в прихожую, где я в полудрёме начал беспокоиться за оставленную одной Хлою. Сил встать, правда, не было, и я решил немного вздремнуть, чтобы хотя бы потом дойти до моей спутницы и сказать, что со мной всё в полном порядке. И тут я начал обдумывать всё произошедшее: тему с Челюстями (их забрал Блез) я даже и не собирался размусоливать, ибо был уверен, что ни к чему бы не пришёл. А вот над “посмертным возвращением” можно было подумать, так как сегодня я стал свидетелем эволюции этой способности в нечто уже более материальное. Было ли это действительно предвестием – этот вопрос меня волновал больше всего. Возможно, смысл этой силы был гораздо шире, чем я представлял, однако не думаю, что её можно развить во что-то большее. Да и надо ли было? Закрыв глаза, я отдал своё тело сладкому сну, но, к счастью, проснулся через несколько часов, на дворе уже стояла тихая ночь. Приподнявшись, я увидел, что за столом сидел Магнус и попивал какой-то крепкий алкоголь. Кажется, он заметил моё пробуждение и указал мне сесть напротив него, что я покорно и сделал.              - Удивил ты меня, парень, - тихо и печально признался он – но вижу, что зря тебя за дурака считал. Ты уж прости, просто не привык детей на фронт отправлять.              А вот и момент раскаяния. Честно, не люблю я таких людей, для которых убеждением являются кулаки. На лице моего новоиспечённого товарища виднелся слабый синяк после моего финального штриха, как ещё одно напоминание, что сила – аргумент не шибко умных. Сейчас начнётся речь про уважение, честь и прочее, которую мы с вами любезно пропустим и перейдём к самому сладкому. Я, кажется, увлёкшись разговором, пропустил пару стопок, а потому стал слегка развязанным в своих намерениях. К слову, к алкоголю меня никогда не тянуло, да и пил я его раз в никогда-нибудь. В первый раз, я случайно перепутал напитки, во-второй раз это было на похоронах родственницы, тогда я сделал это, потому что пили все, и я посчитал это за необходимость. Сейчас же, я даже не знал, почему я выпивал: кажется, невзирая на мои надменные слова про стереотипные речи про честь, они всё же покорили моё сердце. И всё же, нужно мне было совершенно другое:              - Что за война, - решил я перейти к главному – о которой вы говорите с Эпитафием?              - Так он тебе не рассказывал, - с недоумением осознал Магнус – тогда понятно, чего ты весь на взводе такой. По всем государственным каналам уже второй год идут сообщения об обнаружении странных ресурсных сооружений, причём бесхозных, но работающих. Это ещё цветочки: всё дело в тайной организации, если можно так выразиться. Существует большая группа человекоподобных роботов, которых мы между собой называем “манекенами”. Эта организация тайно пускает корни во все части нашего мира, но её главный узел расположен именно в нашей стране. Главной задачей этого теневого подразделения является маскировка под людей, захват власти и, по всей видимости, уничтожение людей. Эпитафий собирает людей с такими способностями, чтобы изничтожить врагов планеты. По счастливой случайности, большинство подобных нам людей живут именно в этой стране, точное число нам неизвестно.              - Но откуда вы знаете про наступающую войну, - у меня возникли вопросы – и как это связано с этими особыми силами?              Магнус выпил ещё одну рюмку и угрюмо поставил её на стол.              - Все эти события, действия, моменты, уже происходили в этой вселенной, - отдалённо начал сой собеседник – мы уже когда-то сидели за этим столом, Келлер Старший уже когда-то избирался в президенты, а падение метеорита в южном регионе два года назад произошло уже не мало раз. Проще говоря, мы находимся во вторичной, если можно так выразиться, временной линии. Это – не альтернатива, а лишь проигрывание одной и той же пластинки вновь и вновь одним и тем же человеком. Этот человек может оставлять отпечатки пальцев на музыкальной тарелке, способен выбирать, где эти отпечатки добавить, где стереть. И этот человек – Эпитафий. Он прожил уже сотни вариаций этой жизни, он знает о любом развитии во времени, ему ведан любой исход, что в прошлом, что в будущем, что в настоящем.       Всё началось с первородной временной линии, называемой нами «нулём». В Нуле начались те события, плоды которых нам приходится пожинать по сей день: «манекены» развязали мировую войну, выступили массовыми отрядами по всей планете, но подавали войска не количеством, а качеством. Эти дройдоки были быстрее, сильнее, крепче обычных людей, вдобавок из нельзя было отличить от среднестатистического человека. Эпитафий вступил в ополчения защиты поселений, попытался вывезти своих родственников из города, но по дороге их настигла искусственная кара. Манекены убили всех, кого ополчение пыталось спасти, включая и семью Эпитафия. Бойцов взяли в плен и целую неделю пытали, и даже не ради выведования важной информации – ради страданий людей. С того момента, наш общий друг осознал, с каким противником придётся иметь дело. Паре ополченцев удалось сбежать, однако остальной части, в которой был Пит (сокр. от Эпитафий) не посчастливилось: на них начали ставить опыты по совокуплению манекена и человека. Это были настоящие зверства, идущие против человеческой морали. Когда пришла очередь Пита, сквозь его муки он ощутил необычную силу, которой была пропитана его душа. И в ответ на его боль, она явилась в эту реальность, впивший в саму её основу. С того дня, Пит начал обуздывать своё новое умение, благодаря чему ему стали возможны изменение событий по его собственному желанию, обстоятельств, отчасти, эмоций.       Прежде всего, он попытался как можно раньше обезопасить своих родственников, своих близких от этой угрозы. Естественно, в первое время, он был в замешательстве и не мог найти способа убедить знакомых в том, что нужно сделать. Поначалу, всё шло великолепно: у Эпитафия получалось обезопасить родных себе людей, убедить военные силы в приближающиеся угрозе и подготовиться к битве. Мало того, с трудом, но ему удавалось побеждать в этой войне: люди заблаговременно знали о расположениях главных стратегических точках противника. С каждым перезапуском, Питу удавалось производить устранение всё быстрее и эффективнее. Но, как ты и сам услышал, эти события повторялись, ибо Эпитафий столкнулся с неким законом, противодействием его влиянию на временной поток: умирала его семья. Даже тогда, когда она находилась в самом глубоком бункере, даже тогда, когда война прекращалась за сутки, даже тогда, когда Пит держал с ними постоянную связь, происходило что-то, что стирало имена членов его семьи. Итак, в попытках избежать этого, Эпитафий впал в безумие, ему пришлось сотни, может быть тысячи раз жертвовать абсолютно всем ради спасения своей семьи, но они каждый раз умирали. Пит пытался жить дальше, пытался верить, что рано или поздно он найдёт способ или хотя бы причину, но как бы не была крепка его вера – вода камень точит. Все эти махинации, естественно, оставляли ссадины на гладкой плоти времени, поэтому начали появляться люди с особыми возможностями: кто-то мог мгновенно увеличивать свои физические возможности, кто-то мог читать чужие мысли, я вот, могу предметы в воздух поднимать. Именно в таких людях, как мы, он увидел надежду, и тут же ухватился за неё: создал тайную организацию, собрав отряд, который изначально не насчитывал и трёх человек, а сейчас разросся до десятки. Затем, произошло ещё большее чудо, и дети Эпитафия внезапно тоже обрели эти необычные способности, что стало опорой под ногами уже подбитого Пита. Он начал работать над ними, пробуя разные обстоятельства для усиления, однако. Однако…       Они всё равно продолжали гибнуть: обладая любой силой, его детям не удавалось защитить себя от заточения погибели. Цикл за циклом, надежды Эпитафия вновь продолжали тлеть. И тлеть. И вдруг произошло действительно неожиданное: его дети выжили. Смерть постигла лишь мать. Это меняло абсолютно всё, но в то же время Пит боялся, что на следующем перезапуске, всё повторится вновь. Он решил сохранить их, сохранить их существование в подкорке вселенной, отдавая себе отчёт, что это повлечёт неминуемые последствия, однако, для безумца это не имело значения. И ему удалось. В последующих перезапусках ему удалось сохранить жизнь своих чад, вдобавок, имея возможность наполнять их силой, менять их жизнь. Они молодели и старели раз за разом: после перезапуска, дети возвращались в возраст младенцев. Тут речь пойдёт о последствиях – они были просты и понятны. Основным условием времени является запрет парадоксов: грубо говоря, невозможна двойственность истины. Поэтому со второго же перезапуска, вселенная лишилась повторных Эпитафиев: каждый раз, наш друг проживал свою жизнь с пелёнок до могилы, сохраняя каждое воспоминание, но, дабы не быть стёртым из реальности, он соблюдал этот самый пакт – ему приходилось убивать свою копию до момента собственной смерти: так, ему удавалось пользоваться привилегией перезапуска. Если проводить аналогию, то это можно сравнить со сбрасыванием всех данных устройства, при котором одно системное приложение остаётся неизменным, неуменьшаемым в своих размерах, автоматически удаляя свою копию, которое аппарат хочет установить. На каждый новый поток был один и тот же Эпитафий. И, как ты понимаешь, его детей настигла та же участь, однако, так как их тело не было подвержено пыткам манекенов, они не могли сохранять сознательную память о перезапусках: дети Пита каждый раз теряли свои сознательные воспоминания, но, потому я и сделал акцент на слове «сознательные»: в глубине своей души, знания прошлых путей всё ещё воссидают в закоулках вечно молодых душ. И да, ты всё правильно понял, если раньше Эпитафий боролся за сохранение жизни своей семьи, то теперь ему приходилось лишать ей. Однако, по каким-то странным законам пространства и времени, копии его детей просто перестали появляться в этой реальности, благодаря чему Питу больше не надо было собственноручно лишать жизни своих чад. Что, к слову, не уберегло его от глубокой депрессии.       Что же мы имеем по итогу: Эпитафий манипулирует реальностью, чтобы найти способ спасти свою жену от судьбоносной гибели и детей от заточения времени, параллельно с этим собирая людей с особыми способностями по всему миру, которые появляются в следствие перезапусков.              - Ты не подумай, это всё правда, - почему-то решил поправить себя Магнус, хотя я был уверен в его словах – это всё, наверное, очень неожиданно, да?              - Ну, по правде сказать, не так уж и, - признался я – после всего, что мне пришлось пережить, это довольно понятное объяснение произошедшим вещам, поэтому, спасибо вам. Хотя, у меня ещё остался вопрос.              - Задавай, - впервые улыбнулся Магнус – я сегодня щедрый.              - Почему Эпитафий так связан со мной, - этот вопрос, кажется, должен был рано или поздно всплыть – почему он убил моих родителей? Почему играется с моей судьбой? Почему пытается сделать из меня марионетку?              Только пожалуйста, не говорите, что это всё потому, что он – мой отец. Такого поворота событий я точно не хочу услышать, ибо это создаст только больше вопросов, нежели ответов. Увидев замешательство Магнуса, я начал сильнее бояться именно такого ответа, я начал молить бога, чтобы это не оказалось правдой. В конце концов, правды долго ждать не пришлось:              - Разве не очевидно, парень, - отречённо произнёс мой товарищ – вы с ним так похожи, что силами, что внешностью.              Нет. Нет. Нет. Нет.              - Всё дело в твоей способности.              ?              - Ну, предвидеть будущее, - уточнил Магнус – ты же можешь вроде в нужный момент избежать смерти, увидев её пришествие в «предвидении», я ведь прав?              - Так точно, - подтвердил я – я дал этому название «посмертное возвращение».              - Эпитафий видит в этой способности огромный потенциал, - выпив последнюю рюмку напитка, заключил он – эта способность может поменять ход истории!              - И всё же, - на моём лице выразилась растерянность – я много думал над истоком это силы. Я не чувствую той связи, о которой говорит каждый, между всеми, кто обладают способностью. Есть во мне сомнения, что эти предвидения имеют иную природу, не телепатическую.              - Это, парень, уже на твои собственные размышления, - собирая бутылки, произнёс Магнус – а сейчас пора договориться. Раз уж ты доверяешь нам, нужно поскорее скооперировать силы и~              - Я не сказал, что доверяю вам с Эпитафием, - прервал я сладкую речь моего собутыльника – я верю в твои слова, но не планирую работать вместе с вами.              - Эй-эй-эй, выскочка, ты кажется меня не понял, - нахмурился Магнус – мы объединимся с твоими дружками, чтобы уберечь задницы от глупой смерти. В одиночку тебя манекены в пыль сотрут, олух.              - Вы сами сказали, что моя способность способна менять ход истории, - парировал я – поэтому, в силу собственных убеждений, я буду действовать своевольно.              - Ты чего, - уже совсем разозлился Магнус – вот так просто бросишь своих близких после всех твоих слов?              Когда я уже стоял в стенах, готовый вылететь из тёплого гнёздышка, я произнёс слова. Простые, немного наполненные пафосом, но парадоксальные: меня же, получается, всю жизнь сподвигали на определённые выборы и слова. Я должен был познакомиться с Генри, Алией, Блезом и Клейт, сдружиться, влюбиться, самоопределиться. По-крайней мере, до этого момента всё было именно так. Однако сейчас, простите уж мою корысть, я был отречён от ныне близких мне людей, но по собственной воле:              - Я продолжу в одиночку оберегать свою семью, - не оглянувшись заявил – даже если так будет лучше для всех, под вашу дудочку я больше не планирую танцевать. Разговор окончен.              Я спокойно закрыл дверь и вышел на ночную алею, усеянную васильками. Людей уже не было, и я мог спокойно пройтись обратно, полностью погружённый в раздумья. Было ли во мне какое-то напряжение после всего услышанного? Может быть, потому что его гасил алкоголь, но нет. Хотя, чего было ожидать, я, хотя бы, наконец услышать объяснение этому бреду. Собственно, парочка вопросов у меня всё ещё оставались. Первый – почему после моего мнимого самоубийства реальность поменялась? Если же вселенная перезагрузилась, то, как и наследники Эпитафия, моё существо должно было откатиться до станции младенца, однако я не только помню события из прошлой линии жизни, но и не заметил за собой изменения в теле или сознании. Мне бы очень хотелось встретиться с детьми Эпитафия, раз уж они должны быть живы. По поводу того, почему я боялся узнать, что являюсь тем самым сыном: мне ужасно не хочется брать такую ответственность на себя – быть сыном управленца реальностью. Пока я остаюсь лишь ‘счастливчиком’ со способностью, я могу делать то, что посчитаю необходимым. Свобода, которой мне так не хватало. Стоп, я начал речь про поиски детей Эпитафия, но я почти уверен, где найти его дочь. Девушка, которая всегда была рядом с ним, выполняла любые приказы и обладала ужасающе сильными способностями, которые она явно тренировала не один временной поток. Повезло ведь некоторым, а мне придётся со смертью вновь. Вновь проходить этот путь? Только сейчас до меня дошло, что с каждой перезагрузкой я проходил этот путь заново, это было действительно поразительно. Но неужели каждый раз всё действительно настолько одинаково, что исходит остаётся идентичным? Ладно, сейчас мне нужно было как можно больше отдохнуть, а завтра приступить к делу. Меня убедили в угрозе, однако я всё ещё не знаю врага, поэтому лучше всего будет первое время работать с Эпитафием, заодно будет возможность лучше обуздать этот временной поток, если можно так выразиться. Хотя, слово “этот” неуместно, ведь каждый поток, получается, и есть этот. Меня стыдило чувство отречённости от близких мне людей, к слову. Но мог ли я так просто принять ребёнка Блеза и Клейт? Счастливую жизнь Сильфиетты и Сельфлетта? Ребёнка…       Наверное, нужно время, чтобы свыкнуться с этим. Ради моих друзей нужно постараться из-за всех сил, чтобы влиться в текущий ритм. Хотя, кому я вру. У меня просто отняли подлинное счастье и заменили его хорошей подделкой, поэтому у меня есть право испытывать неприязнь к изменениям. Я так хотел выдавить из себя чувства, связывающие нас, но был бессилен. И это пугало. Так или иначе, будем решать по ходу событий, скоро события начнут развиваться слишком быстро и мне нужно было предупредить Хлою. Когда я наконец дошёл до её домика, я заглянул в окно, чтобы удостовериться, спит ли моя хозяйка. Как оказалось, свет всё ещё горел, я решил постучаться. Через несколько секунд дверь отворилась и тёплые ручки затащили меня обратно в домашний уют. Чай, вкусняшки, все дела. Было довольно поздно, и, пока я убирал за собой, Хлоя мирно заснула на диване. Только сейчас, выключив кран, я в этой смиренной тишине смог наконец увидеть служанку в домашней одежде: шортиках и майке. Брр. Есть такой стереотипный персонаж в рассказах, особенно в школьных: маленькая, бесячая, резвая, крикливая. Цундере-лоляша! Аххаххахаахаха. А мне посчастливилось повстречать её лучшую версию: не кричит, заботится, опекает. Она была такая невероятная: будто бы вылезла из какого-то крутого романа. Надеюсь, когда-нибудь, я смогу узнать её лучше, а пока…              - Вот так, - я взял Хлою на руки, она так мило сопела, и понёс её в спальню, чтобы положить спать на что-то мягкое.              После этого, я накрыл её одеялом и пошёл проведать свою младшую сестрёнку. Она спала так же мирно и беззаботно, как и Хлоечка. Как заботливый брат, я поцеловал в лобик младшую и лёг в кровать рядом с ней. Как же я мог не подумать об этом – она же теперь осталась сиротой. Да, по сути Хлоя сможет ухаживать за ней, но лишиться опекунов в таком раннем возрасте – непередаваемая боль. Ладно уж я, но ведь, когда она проснётся, она начнёт звать маму. Плакать, звать, кричать. Я-то её вряд ли успокою, потому что с её рождения я всегда сидел в комнате, упиваясь в своём личном горе. Господи, ещё же нужно будет каждый раз вот так уходить из дома на войну, а не дай бог эта самая война придёт сюда. И всё это из-за Эпитафия, из-за его тупых планов, чёртов маразматик! От злости, я сжал кулак и порезал ладонь ногтями от упорства. Больно не было, и всё же.       С моих глаз начали катиться слёзы. Поначалу, я усердно пытался их сдерживать, хмуря брови, но они не переставали катиться. Я, кажется, полностью отчаялся: за сегодняшний день я узнал слишком много. Бл*ть, дело даже не во мне! Как я собираюсь заботиться о ком-то, когда с горячей головой иду, не зная, куда против не зная кого с не зная каким большим шансом быть убитым. Бедная сестрёнка. Пожалуйста, мама! Папа! Я не справлюсь! Я потерял всё, что мне было дорого, за что мне теперь нужно было хвататься? Свой вой я пытался сдержать ладонями, и в такой вот обстановке меня пожирала ночь. Я начал закрывать глаза, дабы поскорее забыться и уснуть, как вдруг ощутил ладонь на своей щеке. Рядом со мной лежала Хлоя в своей ночнушке, я не видел её глаз, но был уверен, что она смотрела прямо в мои.              - Госп~, - здесь она остановилась, видимо, решив забыть формальности – Дан, всё хорошо, я здесь, рядом.              Неужели я опять рыдал как тряпка на глазах у близкой мне девушки? Какой же позор! В мои годы люди уже полка водили, а я лежу здесь как какая-то амёба, зарывшись в темноте и скулю, как дряхлый волк. Гнев свой принял, да? Бестолковое отрепье. Лучше бы я тогда истёк кровью, нежели всё это дерьмо.              - Дай угадаю, внутри ты коришь себя за то, что показал свою слабую сторону, - тихо и неприметливо прошептала она – но разве это правильно? Ты пытаешь всё взять на себя, но это так не справедливо!              Я почувствовал мягкий удар кулачком по моей груди.              - Ты всё время куда-то уходишь от меня, возвращаешься истощённым, притворяешься счастливым, - я услышал дрожь в её голосе – я же. Дан. Я же волнуюсь, я не хочу, чтобы ты ранил себя, что бы ты запутался во всём, что тебе говорят.              Хлоя прижалась ко мне, и я почувствовал всхлипы прямо в своём сердце. Я был слегка растерян от осознания её подлинных чувств. Хотя, я знал, ведь мы с ней проводили слишком много времени. И когда её оптимизм перевоплощался в такую близость, не было двойственности в этом чувстве. Чувстве любви.              - Ты не один, Дан, - слёзы Хлои катились по моим ключицам – ты один. Тебе не нужно быть сильным, Дан, пожалуйста, просто заботься о себе. Моё сердце болит, когда я вижу, как ты лжёшь себе, Дан! Прошу тебя, давай разделим эту боль вместе, я хочу, чтобы ты был счастлив!              Мне ведь 17, в конце концов. Если я буду продолжать опираться на то, что нужно, а не то, что хочется, я обязательно попаду в просак. Мне страшно за тех, кого в этом возрасте жизнь зажимает в щипцы: приходится сдавать выпускные экзамены, волноваться, рассуждать о будущем, действовать. Правда, если кто-то сейчас это читает полным усталости от ежедневной рутины: послушайте мою подругу, вы не пожалеете.              - Дан, я давно хотела сказать это, - с сладкой серьёзностью произнесла Хлоя – я. Я лю~              Очень яркий вкус. Такой, знаете, фруктовый микс. Когда-то я поделился с девочкой, которую люблю, замороженным соком. Трубочка у нас была одна – это я понял, когда, отпив немного, моя подружка вернула мне напиток. Я сразу же покраснел – это ведь был непрямой поцелуй, получается! И вкус губ Хлои был похож на вкус той трубочке, из которой я выпил сок после моей детской влюблённости. Жаль, что в этой темноте я не видел её милого личика, иначе я был бы ещё больше рад, и всё же, необычные ощущения от этого поцелуя ласкали мою душеньку, наполняя её детским азартом. Мы продолжали наш долгий поцелуй, Хлоя была крайне неопытна, но я пытался брать, так сказать, инициативу. Мы выпили чаю, поэтому этот бархатный томный запах всё ещё ходил сквозь нас. И это так расслабляло. Я проник своей рукой под ночнушку Хлои, и, РУКИ НА СТОЛ, пощекотал её около рёбер. Хлоя сразу же залилась смехом и начала елозить по кровати, пытаясь выбраться из моих щекотливых объятий. Она дрыгалась как могла, но я продолжал мучить её щекоткой, её хохот расходился по всему дому. Слава богу, младшенькая не проснулась – видимо, она спала очень крепко. Рука Хлои случайно дёрнула за светильник, и мы наконец смогли увидеть лица друг-друга. Каким-то образом, я оказался сверху неё. И всё же, её светлое, яркое личико с белоснежными глазами просто били наповал своей красотой, глядя прямо на меня. Правда, она была очаровательна, всё ещё не могу поверить, с какими красивыми и добрыми девушками меня сводит жизнь. Я не смог удержаться и снова заключил нас в нежном поцелуе, после чего, вернувшись в исходную позицию, мы с Хлоей заснули, прижавшись друг к другу, как два хорька, греющих друг-друга своими телами.       

Глава 27

      Новый день – новый потолок. Было ужасно тепло, я боялся потерять это тепло даже на секунду. Будто бы младшая сестра внезапно превратилась в младшую сестру, но постарше. Я ощутил мягкие покусывания моей подушечки уха, отчего сразу же взбудоражился. Конечно, раньше меня уже кусали подобным образом, но сейчас это было как-то по-детски, что ли. Хляо лежала прямо на мне и резво кусала меня в мошку, тихо хихикая и прижимаясь ко мне всей площадью тела. Я пытался притвориться спящим, а вот мой маленький друг играть в прятки не планировал и внезапно начал делать растяжку во весь свой рост.              - Ой, - слегка подпрыгнула от удивления моя хозяйка – похоже, господин проснулся, хи-хи-хи-хи.              Неожиданно для моей покровительницы, друг мой младший решил устроить, видимо, прыжки в длину. Но это не побеспокоило Хлою, и она начала сползать немного ниже по моему телу, остановившись в районе пупка:              - Доброе утро, господин, - поцеловала она меня в животик – завтрак готов.              - Это ты сейчас кому? - выпустил я из себя, медленно просыпаясь.              Это утро наполнило меня жизнью, без иронии. Несмотря на то, что это был абсолютный сюр, я полностью отдался этой умиротворительной атмосфере спокойствия вместе с близкими мне людьми. К слову, ему придётся испариться так же быстро, как и молоку из нашего холодильника: треть уже на блины, четверть – моей младшей. К слову, я заставил принять такое решение нашу маленькую семейку, так как за утренним туалетом заметил, как Хлоя пыталась кормить мою сестру грудью. Это было мило, я даже залип на несколько минут, ой, тоесть, секунд. Затем, так как мне нужно было в скором сражаться, Хлоя решила подарить мне кавалерские одеяния своего дедушки, который был королевским рыцарем, когда ещё королевство существовало в этой стране. По правде говоря, я был удивлён, что офицерская одежда подошла мне идеально, но ещё более меня удивил стиль – это больше походило на одежду служащего, прислужника: белая рубашка, белый жилет, чёрный галстук-бабочка, чёрные брюки и сине-чёрный фрак. Так как в этой одежде уже прошли несколько битв, она была растянута и более-менее походила на воинское одеяние. Кстати, под плечами и в других местах я ощущал пластины, которые не сковывали движения и служили хоть какой-то защитой. Я почистил фрак и повесил его, а между тем, мы решили с Хлоей поваляться в кровати ещё немного в ожидании мучительного звонка от Магнуса. К тому же, моя младшенькая уснула после хорошего завтрака, а значит можно было не беспокоиться о её пробуждении ещё часа два.              - Я всё ещё не могу поверить, что ты и я лежим прямо тут, у меня дома, - завернувшись клубочком призналась Хлоя – я так счастлива!              - Теперь этот дом под защитой Сэра Персидаля Данлигровля, - внезапно вспомнил я одного полководца с уроком истории Франции, Хлоя мою шутку оценила – обещаю, я сделаю всё, чтобы это место никогда не покидал покой.              - Кстати, по случаю твоего возвращению, - она внезапно повернулась ко мне с хитрым выражением лица – почему бы нам не сходить на пляж сегодня вечером? Обещали жаркую погоду.              И вправду: в силу здешнего климата, несмотря на то, что сейчас шла середина весны, на улице днём температура доходила до 30 градусов. Это мы вчера бодались со старичком в 15 градусов, под ночь, а теперь в такую жарень придётся ещё и сражаться. Я взглянул на повешенный фрак и осознал, что обмундирование придётся уменьшить. К тому же, у меня и из личных вещей ничего не было: я всё оставил дома. Точнее, забыл – не до этого было, сами понимаете. Поэтому, решено было сходить немного позднее в соседний магазин одежды, чтобы купить мне чего-нибудь лёгкого. Но прежде, мы ещё немного, совсем чуточку, порезвились в кровати, помучали друг-друга и синхронно упали с кровати. В такие моменты начинаешь забывать о том, что разница между нами всего каких-то там четыре года. Что ж, мы оделись и поспешили в торговый центр неподалёку, а во время прогулки мне всё же предложили прийти на собрание, отчего я, при всей своей надменности, не смел отказаться. Магнус был слегка удивлён моим вопросом про купальники, но, дав положительный ответ и осознав всю ситуацию, сказал, что все согласны пойти вечером на пляж. Если, при всей своей строгости, он разрешает тратить драгоценное время на такие непримечательные вещи, значит, либо до важных событий ещё далеко, либо же он понимает, что мне нужно сойтись с “этими” версиями моих близких людей. Как бы то не было, я совершенно не против, даже за, в какой-то мере. Хлоя выбрала мне голубую рубашку с жёлтым бананом в виде принта, эластичные шорты, который уж слишком выделяли мои задние габариты. И, самое важное, мою любимую толстовку, в которой я когда-то приехал в Розу, пришлось сменить на более лёгкую, которую я расстегнул до груди. Впрочем, отличный костюмчик, но я был в нём слегка яркий, слишком яркий. И ещё одна маленькая деталь: так как я эти полгода не стригся, только побрился на скорую руку, получив пару-тройку ссадин, мои волосы почти отрасли до середины шеи, в силу чего Хлоя завязала их в маленькую косичку, после чего я стал похож на старпёра с кризисом среднего возраста. После нашей прогулки, мне пора было выдвигаться на собрание, поэтому, распрощавшись с моей хозяйкой и сестричкой, я побрёл по горячим улицам обратно в узы судьбы.       Внимание, вопрос: кем является Дан Беливерий в ситуации, когда он принял признание другой девушки, будучи в других отношениях? С одной стороны, раз уж в этом перезапуске Алия и Генри, они, ну, ну короче они, то значит, я всё ещё девственник, но что важнее – не связан узами с ныне крайне сильно любимой девушкой. Будет правильно отпустить эти бурные чувства, дабы не надоедать тёплой семейной парочке и не вызывать вопросов у остальных. Так ведь действительно будет правильно? Но с другой стороны, я ведь. Я ведь откровенно вру себе прямо сейчас! Я всё ещё люблю Алию, даже если это исключительно из-за нашей половой связи, чувства – есть чувства. Не то, что бы я был равнодушен к Хлое, просто, как бы я не смотрел на неё, как бы не пытался быть с ней более мужественным, я не могу воспринимать её не как младшую сестру. В плане, у неё отличная фигура, эротичный характер, да и вообще она девушка суперкласс, но, почему-то, я просто не могу вести с ней себя не как старший брат, хотя с моей младшенькой я так порезвиться (странно прозвучало) смогу только через лет двенадцать. Так откуда во мне такие братские штучки? Может быть, это из-за того, что я пересмотрел кучу сёзде в своё время и теперь пристрастен к сестричкам? Мда, а солнышко-то палит. Однако, правда одна – даже если я борюсь ради защиты своих близких, я, прежде всего, должен бороться ради себя, ибо чувство собственной опеки всегда останется взаимным. Поэтому, да, нужно как-то попытаться обособляться от других, уверен, это откроет для меня больший простор для действий. Вот я и вернулся к тому, с чего начал – чувство справедливости. Теперь, мне кажется, я больше не могу говорить о собственной ничтожности, да и для меня больше нет стен, за которыми можно было бы спрятать свою жизнь. Интересно, наверное, почему я решил задуматься над всем этим в очередной раз? Всего лишь запомнить причины, по которым я окунусь в эту чёртову войну с головой. Что же, теперь часть меня полностью готова к этому аду, а другая. Другая хочет достичь правды.       И снова это здание, снова эта дверь. По слабому шуму, который шёл из окон этой лачуги, я понял, что я как раз вовремя. Сейчас придётся заниматься важными делами, поэтому лучше заблаговременно подготовиться к нагрузке. Ладно, приступим: я вошёл в кабинет, в котором сегодня приёма не было, все сидели за столом, Магнус что-то упорно вычерчивал на доске. Прямо как на собрании старост школы, что ли. Я немо поздоровался со всеми, кто сидел за столом, среди них даже была Алия, хотя все понимали, что в её положении ни о какой войне и речи идти не могло. А семейка псовых? Как я понял, у них в этот раз всё вышло лучшим образом. Я сел прямо напротив стенда с рисунками, меня быстро ввели в курс дел. Собственно, всё действительно было серьёзно: все дальнейшие действия и операции будут совмещены с силами тайных войск государства. Звучит заумно и странно: я просто не запомнил аббревиатуру. И всё же, большинство обязанностей оставалось на, нас, чудиках. Было несколько точек возможных атак манекеном, их начала вторжения, а проблема в том, что везде оно предположительно начиналось одновременно. Благо, все операции отныне будут проводиться совместно с силами Эпитафия. В итоге, нас получилось человек двенадцать, вроде, что уже неплохо походит на настоящий отряд сопротивления. Однако, надо понимать различие в силе нашей компании и команды самоубийц под главенством шизофреника. Но что-то в нас было, что-то такое, что позволит нам выбраться из любой за-сады. Но, как я понимаю, нас будут делить по двое: по одному человеку из друх отрядов, вот и готова парочка. Да, пунктов всего восемь, поэтому шестеро будут заняты нашими бойцами, в остальные отправятся Магнус и Эпитафий с маленьким отрядом тайных вооружённых сил. Что же, посылать двух человек в точки начала целой войны – отличный план, надёжный, как швейцарские часы. Либо дед опять забыл выпить таблетки, либо все уж слишком преувеличивают масштаб угрозы. Впрочем, мы выполняли скорее разведывательную функцию, ибо даже с лучшей подготовкой противостоять такому сильному противнику было бы невероятно трудно. Поэтому, целью было определение координатор, их передача и нанесение точного удара по главной цели. Мда, в симуляторах всё было намного легче. В конце концов, когда план был вывешен и готов к исполнению, началось распределение участников на пары. Ожидаемо, но оно было похоже на разделение в детском садике – по характерам: Сельфлет будет работать вместе с Освольдом – пачка интеллектуалов, Клэйт пойдёт вместе с Лилией (это тихая девушка из отряда Эпитафия) – неплохой выбор, Генри уходит в разведку вместе с Генри, Сильфи будет работать с Райзером, чему я был крайне удивлён (не сочетанию, а что у Сильфи тоже была особенность), ну и на десерт: Блез и Клайд – это будет что-то. Насчёт Сильфи – я это пока что оставлю на ваши догадки. Магнус и Эпитафий в одиночку отправляются на фронт, что же до меня и Реи, то.              - Наше собрание завершено, готовьтесь, - всё ещё глядя на стенд со схемами утвердил Магнус – как вы помните, Дан пригласил всех на пляж сегодня вечером, так что встретимся уже та~              - Вы, кажется, кого-то забыли, - в конце обсуждения заговорил я – как же я и Рея?              Магнус, очевидно, был готов к этому вопросу, нависавшему с самого начала, поэтому он закрыл колпачок от маркера, будто закончив собрание, однако по его позе можно было понять, что кончать он собрался на меня:              - Рея останется охранять базу в наше отсутствие, - объяснял он – что насчёт тебя, Дан.              По комнате пронеслась холодная тишина.              - Ты в операциях не участвуешь, - прозвучало внезапно из уст Магнуса – мы приняли коллективное решение отстранить тебя от военных действий. Ты останешься в Лейбнице вместе с Алией и госпожой Хлоей. Надеюсь, ты примешь это правильно.       Конечно, после всего произошедшего это было бы наиболее лучшим решением, нежели, после эмоционального шока пускать меня драцца, однако, как я и сказал, мне необходима была информация о происходящих метаморфозах, и мне казалось, что выведать её я смогу у создания создателя, а поэтому я должен был окунуться в эпицентр грядущих событий, проникнуть в самые глубины. Но это намерение мне не очень-то и хотелось раскрывать перед всеми, вдобавок играть на их волнение мне тоже не позволяла совесть, и всё же я не мог упустить такой хороший шанс сделать важный шанс к раскрытию тайны наших сил, её источников, а потому решил сыграть в юношеский максимализм.              - Да как вы можете оставлять меня в тылу, - я начал было своё выступление, как вдруг – я же достаточно силён, чтобы измен~              - Дан, пожалуйста, хватит.              Как же я мог забыть о человеке, который может буквально читать чужие чувства? С кем-нибудь другим, скорее всего, моя игра в героизм и прошла бы, однако перед ней каждый был чист и наивен.              - Ты же в курсе, что я знаю твои настоящие чувства, - эти слова прозвучали довольно тоскливо, и в моём сердце, и, почему-то, в её – пожалуйста, не вреди себя. Ради нас. Ты ведь на самом деле боишься, сильно боишься.              - Я?! Боюсь, да с чего ты вообще взяла, что я~ - моя рука, которая всё это время грозно стояла на столе, внезапно подкосилась, отчего я с ударом опёрся на стол плечом – чего?              Если так подумать, мы всё время смотрим лишь на наше лицо: в зеркалах, в отражении воды и прочего. Так, мы составляем наш физиологически-психологический портрет, по которому судим, какие меры надо предпринять: побольше спать, получше кушать, меньше напрягаться, гулять на свежем воздухе. Впрочем, лишь взглянув на человеческое лицо, даже несмотря на его залепленность различными масками, можно сделать достаточно выводов о его здоровье. Но иногда, мы можем упустить довольно важные вещи. Не зря ведь люди с развитой дедукцией и когнитивной способностью чаще более тактичны с людьми – они умеют примечать даже самые маленькие детали в человеке. Но чтобы увидеть некие другие вещи, не менее важные по своей природе, зачастую достаточно лишь взглянуть вниз. Вы можете с непоколебимой мимой говорить людям что-угодно, стоять ровно, подобно аполлону, держащему шар, или что-то там, но всё выдадут они. Две вещи, без которых ваша жизнь лишилась бы возможности держать столовые приборы, играть в камень-ножницы-бумага, держать грудь матери в младенчестве, в конце концов.       Мои руки тряслись. Это было чересчур странно, ибо я не испытывал ни страха, ни волнения, ни потрясения от чего-либо. Да даже чувствовал я себя как никогда лучше, но мои ладони находились в таком ужасном треморе, что стало даже как-то некомфортно. Может, это из-за тренировок или жара на улице? Как себя помню, я никогда не страдал подобными болезнями, что лишь запутывало меня в сомнениях. Меня мгновенно придержал от падения Блез и с какой-то неприсущей ему тоской взглянул на моё лицо. Утром, оно, к слову, было ещё свежим и ярким, но сейчас, по взгляду других, мне казалось, что оно было мертвенно белым.              - Дан, - первой всполошилась Сильфиетта – что же ты так? Я сейчас принесу успокоительное.              Я сел на своё место, боясь взглянуть всем присутствующим в глаза. Каким-то странным образом я превратился из подобия лидера в груз на плечах других. Правильно говорят: лучший взгляд на себя – со стороны. Скорее всего, я просто не замечал в себе чего-то важного, что раз за разом напоминало о себе, либо же просто игнорировал это. Что это? Раздвоение личности? Шизофрения? Почему во мне живёт какое-то чудо луковое, которое постоянно вызывает тоску и апатию? В любом случае, я сжал свою трясущуюся ладонь в кулак, чтобы унять тремор, выпил лекарства, которые принесла Сильфи. Больше, я ничего не делал – просто сидел и потихоньку гнобил себя за доставленные проблемы. Время шло к вечеру, тем временем я отправился домой, пытаясь взбодриться, чтобы не докучать в иной раз моей хозяйке. Через час мы должны были начать обустраиваться на пляже, поэтому в планах было поскорее надеть плавки и отправиться с моей яркой подругой на солнечное побережье. Впрочем, сегодня был будний день, а значит народу должно быть не шибко много. А, и на мне были закуски, так что нельзя было забыть про посещения магазинчика при пляже. Когда я зашёл домой, я услышал, что в ванне Хлоя сушила волосы, поэтому отправился в спальню, дабы переодеться, а заодно как-то уложить спать мою сестрёнку, так как брать её с собой на пляж я побаивался. Когда приготовления были готовы, я взял сумку для продуктов, накормил младшенькую, взял всё нужное (крем от загара и т.д.) и спустился вниз, на кухню, чтобы отправиться вместе с Хлоей. Когда я прошёл по ступеням вниз, я увидел само олицетворение солнечного рассвета в людской красоте: Хлоя в купальнике. Если в костюме горничной она вызывала у меня нейронную реакцию, подобно банану и макаке, то сейчас это был настоящий парад моей чудной натуры. Кажется, я слишком долго пялился на её лёгкую фигуру, облачённую в лёгкое платье, потому что моя подруга начала сильно смущаться и отвела взгляд куда-то вниз. Чтобы не выглядеть ещё большим извращенцем, чем я был, я сделал знак, что нам пора, и мы вышли на золотую улицу этого таинственно-красочного города.       Сначала я был увлечён контрастом аллеи и зданий в соцветии надвигающегося заката, но потом моё сердце увлекло кое-что другое: Хлоя взяла меня за руку. Я тут же с неким смущением посмотрел на неё, но, увидев её милую улыбку, мои глаза наполнились сливочным сиропов. С Алией, мы ведь никогда не ходили, держась за руки, хотя вы и сами знаете, какие между нами тёплые были отношения. Раньше, я не особо понимал удовольствие от таких способов выразить любовь к человеку, показать миру свою симпатию, однако сейчас я наконец осознал его, ведь даже такой вид близости грел сердце.       Уже наседал вечер, когда все наконец собрались на пляже. Мы расстелили большую простыню, на которой могли поместится все, а посередине положили сладости и напитки. К нашему миниатюрному отдыху, после трудного рабочего дня присоединилась Гесс, что немного подбило мой радостный настрой, и вы сами понимаете, что дело было явно не в какой-то личной неприязни или ненависти. Морская вода нежно перешёптывалась в леденцовых красках: уж слишком она отдавала медным оттенком под сладким закатом. Когда я перестал любоваться водной гладью и перевёл внимание на компанию, мы сразу же начали разговор. Перед тем как пойти купаться, мы решили согреться, дабы вода не была такой холодной. Кстати говоря, Блез и Клэйт взяли с собой их младшую, и я подумал, может быть и мне стоило не оставлять своё чадо дома. Блез был одет в футболку, очевидно, чтобы прикрыть шрамы на его теле, но даже Сельфлет, худоба которого была порядком страшнее ран адского пса, не стеснялся своей гуманной наготы. Из всех нас обычнее всего казалось тело Генри, которое было идеальным воплощением золотого стандарта качества: ненакаченное, но и не отданное на растерзание лени, 90/60/90. Я же, в силу своих усердий, уже не был похож на отшельника, самовольно просидевшего взаперти четыре года. Что же касается девушек, то здесь был выбор на любой вкус: маленькие красотки с мягкой кожей, молодая девушка с сексуальным загаром и сочными ножками, девица со строгой, как и она сама, фигурой, ну и женщина, чья фигура пышет объёмами.       Кто-то общался и беседовал, Блез игрался с дочуркой, играли в карты, мы же с Хлоей намазали друг-друга кремом. Гладить её влажной ладонью по гладкой коже было что-то с чем, а уот когда дело дошло до меня, то тогда меня раз пять точно передёрнуло. Ещё бы немного, и я бы превратился в кота, бесконечно мурлычившего. Когда я бросал взгляд на Алию, во мне невольно просыпалась ревность: пускай с Генри она вела себя абсолютно по-другому, будто совершенно иной человек, я никак не мог унять эту любовную боль в сердце. Они теснились друг к другу, сюсюкались, а такое дело, что насмехались надо мной. После, наша компания перенеслась в море: Генри протянул мне очки и сказал завернуть под воду, что я и сделал, после чего он указал в сторону, явно предлагая мне взглянуть туда. В стороне плавали бикини наших дорогих девушек, и, по всей видимости, именно на эту пошлую картину Генри и решил направить моё внимание. Впрочем, я не против побыть рецензентом такого плана. Тогда же я и заметил, что нижних частей тела в воде не хватало, хотя на суше осталась лишь Блез с ребёнком. Мне пришлось вынырнуть, дабы сравнить показания подводного и надводного мира, однако это лишь подтвердило пропажу. Я стало был волноваться и искать пропавшего члена, но он, точнее она, сама нашла меня:       - Ты уже мёртв, Беливерий – сзади послышался сухой, угрожающий женский голос. Я максимально аккуратно повернулся, дабы принять участь, постигшую меня как наказание за мои наблюдения. Грозное лицо Гесс явно говорило о том, что сейчас на мне опробуют подводные техники рукопашного боя. В тот же момент я решил стремительно уплыть от своего палача, но палач захватил мои плавки и не отпускал их. Конечно, я бы мог выбраться из них, но лучше будет принять участь провинившегося, чем поставить на себе клеймо нудиста. Меня начало медленно двигать назад, а затем, под тяжестью крепких женских офицерских рук, ещё и опускать под воду. Горизонт медленно пропадал, он утопал в солёных водах грешников. Я тянулся к свету, пытаясь коснуться последних осколков надежды, но длань моего тела плавно исчезала во важном стекле: вот голова ушла под воду, осталась лишь рука, полная рвения, локоть, и наконец со сжатым кулаком и выставленным большим пальцем я уповал в царство водное.       Когда мы насладились плаванием и играми, прикрывшись одеждой, мы развели костёр и решили пожарить сосисок. Это чрезмерно досадно, но это был первый в моей жизни барбекю, так как со своими родителями я никогда их не устраивал. Нет, конечно, у нас были семейные пикники, но на них мы всегда обходились без жаренных продуктов. Впрочем, вкус был отменный. Неожиданно, Сильфиетта достала фотоаппарат, видимо только вспомнив про него, и начал лихорадочно фотографировать всё: в кадр попало моё лицо, обмазанное кетчупом, Блез, засыпанный песком, Генри, который устроил сражение с крабом, собственное, парни, что с нас взять. Я чувствовал, как вместе с заходящим солнцем, уходят и наши спокойные дни, утопая в горизонте событий. Поэтому, я решил, может даже и нарушив умиротворение сих посиделок, высказаться своим близким друзьям, моей семье.              - Ребят, мне стоит извиниться за тот цирк, что я устроил по возвращении, - начал я – просто, я не знаю, как это объяснить~              - Дан-Дан-Дан, ну ты фу-ты, когда же ты уже научишься не портить себе малину, - прервал меня Блез, явно намереваясь переубедить меня в чём-то – да кто б не сошёл с ума со всех этих перепит~ пепити~ пипи~ короче шарад судьбы? Так что успокойся и отдыхай.              - Да нет, всё гораздо сложнее, - я немного занервничал – всё дело в том, что я застал другую реально~              - Дан, - снова прервал меня адский пёс.              - Да послушай же ты, - рассердился я на действия моего друга, показавшиеся мне неуважением.              - Это ты послушай, чертяга, - установил Блез – неважно, из какой ты там реальности или вселенной, ты – наш человек, и так будет в любом из миллиарда миров. Самое главное – ты рядом с нами, и мы рядом с тобой, согласись.              Я опустил голову, выражая либо согласие, либо принятие. Мне ведь совершенно не хотелось ставить под сомнение ценность нашей связи между друг-другом, я всего лишь хотел объясниться за тот бред, который я нёс, а именно знания об обстоятельствах в прошлой линии, но, кажется, мне только что сказали больше не заикаться на эту тему. В любом случае, у меня будет время переговорить наедине с каждым, но самой важной задачей остаётся принять нынешний расклад дел, потому что, по всей видимости, мне нет дороги назад. Я каким-то образом разрулил ситуацию и оставшийся вечер мы провели в довольно душевной обстановке, а когда солнце окончательно скрылось за небосводом, мы начали собирать вещи. Блезу и Клэйт пришлось уйти пораньше, по понятным причинам, а Сильфиетта и Сельфлет отправились заранее на дом, чтобы закрыть аптеку. Осталось только две пары голубков с пляжным настилом, который решено было, всё же, отдать Генри. Все вместе мы решили прогуляться по пляжу вдоль города, устроя импровизированное двойное свидание. Никогда, честное слово, не понимал таких мероприятий – ты как будто бы играешь в отношения по сети, соревнуясь в мастерстве соблазнения. По-крайней мере, видимо так представлял себе это Генри, ежеминутно оказывая внимание Алии, будто назло мне, хотя это, ну, невозможно. Но я злился. И чтобы не потерять дружеский запал к моему другу, я решил завести разговор между нами, который, как мне показалось, даже убьёт двух зайцев, дав мне информацию и сблизив нас.              - Ну как тебе тут, Генри, - попробовал я зайти с такой стороны – всё лучше, нежели та общага в Розе, не так ли?              Я, наверное, сейчас выглядел немного странно, потому что, сквозь выражение волнения я пытался пробить улыбку.              - Ах-ха-ха-ах-ха, это да, хорошо, что мы, - когда Генри произнёс это я почему-то нервно сглотнул – тогда сразу же ушли оттуда. Хрен знает, что бы случилось, оставшись мы там на ночь.              Верно подмечено. В какой-то мере, это место было точкой гибели моего приятеля, из-за которой он погибал дважды: либо он погибал после поимки наркоманами, либо же мы вместе были убиты при по????????????????????????              - Дан! – вскрикнула Хлоя, которая всё это теплилась с моей рукой              Я испуганно взглянул на неё и тут же поймал на себе волнительные взгляды. Мне показалось странным, что они были направлены на меня, нежели на Хлою, ведь это она внезапно прервала вечернюю тишину. Но секунду погодя, я осознал причину моего очередного становления точкой внимания остальных. Хлоя достала платок и начала вытирать моё лицо, тут я ощутил какую-ту влагу на моём лице. Даже не влагу, а слизь, что-то очень странное, вкус чего слегка побежал по моим губам.              - Может быть, позвонить в скорую, - судрожно предложил Генри – это уже ненормально.              - Всё в порядке, - утешил я своих друзей – я в порядке.              И правда – я ничего не ощущал: ни боли, ни давления, ничего. Однако. Однако внезапно из моих нижних век потекла кровь, слабым и медленным потоком из пары капель. Вот это, конечно, фокусы, я вроде никогда не болел офтальмологическими болезнями. Но почему это случилось? Может, из-за давления под водной гладью? Но я же, блин, профессиональный пловец! Солнечный удар? Не помню, что бы из-за него были кровотечения. Что тогда посодействовало этому? Если подумать, момент начала крови произошёл именно тогда, когда я начал вспоминать случай, произошедший с нами в общежитии. Наша с Генри поги????       Что? Подождите, но я не помню, что бы мы с Генри заходили в него. В плане, я точно помню, что предложил моему другу переночевать в общежитии, так как его ночлег был в подвешенном состоянии. Но что было дальше? Я же. Я же назвал общагу местом погибели Генри, где он погибал дважды, так? Первый – когда я нашёл его на обочине, а второй?! Второй?!!!!! Что за хрень происходит со мной? Я же не мог просто так сказать “дважды” так почему же? Нужно было унять панику, чтобы не нервировать моих друзей, и я в жаре придумал что-то:              - Эхе-хе, простите, это видимо из-за перенапряжения, - с фальшивой улыбкой слез с ситуации я – идите домой, а я немного посижу у берега, переведу дух, а то мне сердце колит смотреть на ваши взволнованные лица.              Не дождавшись ответа, лишь удовлетворив себя согласным молчанием моей компании, я отправился ближе к морскому пласту, дабы сесть на берегу и действительно обдумать всё произошедшее. Неужели, я действительно забыл что-то важное, связанное с моим “предвидением”? Хотя, более вероятно, что этот временной поток таким образом влияет на меня, сливая мою память с реальным обстоятельством дел? Понятия не имею, как работают законы вселенной, но если моё предположение верно, то, впрочем, придётся мириться с кровью из разных мест. А знаете, что? Надо было давно просто принять свою беспомощность в руках пространства и времени, поставить свои эмоции на второй план, осознать и принять изменения и двигаться дальше. В конце концов, моя цель намного больше нежели судьба нескольких людей. Только я решил бросить попытки размусоливать ложь и правду, как явился человек, вечер которому я испортил своей ошеломлённостью, постоянно взвивая в себе колебательные воспоминания прошлого, человек, с которым нельзя носить маску, нельзя прикрыть свои истинные эмоции. Она села рядом и начала водить пальцем по мокрому песку, мы сидели молча несколько минут, затем я решил всё же проявить мужественность.              - Прости меня, я, наверное, весь вечере тебе надоедал, - не решаясь взглянуть ей в глаза сказал я – в такие моменты начинаешь, наверное, жалеть, что способна читать чужие эмоции.              Попытавшись таким образом стереть некую пустоту между нами, я, кажется, лишь увеличил её. Лицо моей подруги стало темнее чёрного горизонта, я уловил в нём ноты гнева, злобы. Теперь, нельзя было притворяться, но я, увы, не умел говорить о том, что действительно должен чувствовать.              - Ты сказал, что застал другую реальность, - всё ещё глядя вниз произнесла она, немного сморщив брови от осознания смысла того, что она произнесла – потому что здесь всё так отличается, ты и волнуешься, верно?              - Да, - уняв рвение скакать от радости быть понятым, ответил я – поэтому тогда, в аптеке, я нёс весь этот бред. Я до сих пор не могу понять, как такое вообще возможно.              - Какая она, другая реальность?              Хороший вопрос. Там ведь такие же высокие деревья, такая же зелёная трава, такой же алчный мир. Какая она, другая реальность? Ну, другая, что я могу ещё сказать. Вернее будет поставлен вопрос, чем она отличается от текущей. И все эти размышления так сильно граничат с шизофренией, что плакать хочется.              - Ну, в ней Гернесса погибла в битве, которую мы с Сельфлетом не смогли избежать, сам он с сестрой пережили гражданскую войну, в которой Сельфлет узнал о своих силах, а ещё в ней у Блеза и Клэйт нет никакого ребёнка, вдобавок, как я понял, адский пёс из этой временной линии никогда не состоял в преступных группировках. В конце концов, в той реальности Генри погиб, потому что нам на хвост сели преступники из того общежития, про которое мы разговаривали по пути.              Она с трепетом взглянула на меня, в тот же миг я осознал, что эта отречённость в её взгляде, которую я видел всё это время, была похожа на ту самую, ту сладкую любовь, которую я ощущал не так давно. Но так ли это? И когда я увидел этот взгляд, как бы эгоистично это не было, я окончательно понял, что одна вещь волновала меня больше, чем смерти и суровое прошлое.              - А ещё, как я помню, - тут я остановился – мы с тобой любили друг-друга. Так сильно, что готовы были пожертвовать всем, что имеем ради счастья друг-друга. Это была особая любовь, о которой я никогда не знал. Да ещё, ты сказала, что не можешь забеременеть, а тут ты, ну вообщем поняла. Возможно, я веду себя неправильно, постоянно перебирая в голове все наши любовные моменты, но в том, что они засели так глубоко виноваты мы оба, не так ли?              Не знаю, насколько мы близки с ней в текущей линии, но после этих слов, я наконец-то ощутил полностью ту самую пропасть между нами, существовавшую здесь. Именно через неё переступить у меня не было сил, а мост с другой стороны уже направлен в другую сторону. Вот такие пироги. Слов не последовало, да и нужны ли они, если чувства говорят громче? Нужно ли теперь мне дальше бороться с переменами? Не думаю. Однако, как бы это стереотипно не было, для меня несмерение теперь стало одной из причин сражаться. Не чтобы вернуть всё на круги своя, не ради чего-либо. Просто из лицемерной злобы, жадности, если так можно выразить чувство неприязни к жизни.              - Извини, что в твоём положении я продолжаю эту проповедь, - с пустотой в голосе проговорил я – да только сейчас я, кажется, понял, почему мы были так близки. Ты с рождения была одна, жаждала чувства любви, да так, что дошла до крайних мер, а я это одиночество познал лишь недавно, когда мои, казалось бы, добрые и искренние, намерения были разбиты в клочья. Мы жаждали человека, который постоянно будет питать нас той добротой, за которую мы так упорно боролись, и нашли того самого человека в друг-друге. Многие считали тебя озабоченной, но эти странности – это ведь, всего на всего, детские попытки стать ещё ближе с любовью. Понятия не имею, что тебе пришлось пережить в этой реальности, но вижу, что ты смогла найти того самого человека, так что, я могу быть, по крайней мере, спокоен. А насчёт меня не волнуйся: даже если теперь всё по-другому, и твоё сердце принадлежит не мне, моя клятва защиты остаётся вне пространства и времени.              Я протянул мизинец девушке, чьи слёзы были порядком ярче тёмной глади вечернего моря. Мне не было дозволено читать чувства подобно ней, но сейчас, я знал, что она чувствует. Дело в том, что, как бы не было прискорбно признавать это, у обычных людей нет суперсил или экстрасенсорных способностей: мы не летаем по воздуху, не обладаем невидимостью, не пуляемся лазером из глаз и т.п. Но мы любим. Да, это очередная банальная речь про силу любви, но, послушайте: я тоже скептически относился к этим высоким ощущениям, старался не влезать в них, объясняя всё боязнью ощутить боль расставания или отказа, но, когда я впервые обрёл в себе эти ощущения, я многое принял. Самой могучей силой обладают отнюдь не супергерои или суперзлодеи, а люди, искренне верящие во что-то, способные встать телом и душой на защиту кого-то. Вера, по сути своей, нематериальна, но с её помощью можно стать кем-угодно. Я, в свою очередь, стал защитником нашей связи с Алией, пожелав пронести её через бесконечное множество вселенных и времён. Как-то так.       После того вечера на пляже прошла ещё пара недель, я медленно, но верно влился в эту линии и всё, можно сказать, стало на свои места. Ежедневные тренировки переливались с счастливыми моментами, проведёнными с Хлоей и семьёй: я старался держать расстояние между нами, но иногда просто не мог себя сдерживать. Я решил, что, когда я смирюсь с расставанием, освобожу чувства к Хлое, которые держал в заточении. Медленно, но верно, дата подходила к тому самому дню, который должен был перечеркнуть наши жизни на до и после. Конечно, за столь малое время наш отряд не набрал много навыков боя, однако я был уверен, что мы всё равно одержим победу. В свою очередь, я научился орудовать особым видом оружия – электрической нитью, как я её называл: это длинная, эластичная проводка, заряженная высоковольтным током, способная не только обезвреживать противников, но и деформироваться, удлиняться и сокращаться, а также, при особом замахе, которому я научился, нить способна пробивать не слишком плотные материалы. “Клык” я не использовал, так как в нём необходимости не было. Как я и сказал, эти две недели прошли в бурной подготовке, всё было готово к началу тайного вторжения. И вот, настал этот день.       

Глава 0.28

      - Итак, через час, в порту, Блез отчаливает на катере в зону номер три, - Магнус решил провести последнюю сводку перед началом операции – Клэйт и Сильфиетта, вас перебросят в зоны пять и четыре на самолёте, Генри, ты отправишься в зону один на поезде, так что, как я и сказал, собери необходимые вещи, Сельфлет, ты со мной поедешь на машину, я высажу тебя в километре от зоны два, тебе будут даны координаты, надо будет добраться пешком, я же продолжу движение до пункта 6 самостоятельно. Связь обеспечивает по рациям с особым шифрованием, есть канал своего отряда и глобальный.              В очередной раз, мне было досадно оставаться у всех за спиной, и смотреть, как мои друзья уходят на войну по разные части страны. Причём с хорошим таким снаряжением – нам прислали профессиональную одежду с бронированной прослойкой, которая отлично защищала от любого вида вреда. Блез в ней выглядел, как настоящий наёмный убийца.              - Помните, если дело запахнет жаренным – сообщайте в канал и отступайте, - указывал Магнус – мы вас посылаем не для участия в боевых действиях, в конце концов. Всё ясно? Если да, то начинайте собираться.              Комнату наполнила суета. Было довольно странно организовывать базу именно здесь, в общественной аптеке, да ещё и направлять её владелицу на войну, но, ладно, это уже не мне решать. Забавно, как мировая угроза уже завтра будет устранена менее, чем за полчаса. Вот они, современные войны – пришёл, увидел, победил. Получается, зря я так рвался в бой, которого и не случится вовсе. Но информация всё же остаётся в приоритете. Ай, ладно, что-нибудь точно перепадёт. Хлоя осталась дома ухаживать за моей сестрой, я же не мог пропустить отправку на фронт моих близких. Очевидно, все волновались, так как никого не поставили в отряд со своим партнёром. Алии разрешили держать связь с Генри, но лишь перед и после операции. Остальным же разрешили общаться и во время её, что странно. Когда все приготовления были окончены, я пожелал всем удачи и решил вместе с Алией проводить Генри до станции. Был поздний вечер, как и тогда, на пляже, но в этот раз нас сопровождала непринуждённая обстановка. В этот раз наша беседа была более насыщенная и яркая, так как Алия тоже принимала участие в ней. Мы вспоминали старые добрые времена, когда мы жили в её кафе, я, в свою очередь, старался больше провоцировать моих компаньонов на разговор, получая сведения о том, как дела происходили в этой линии, нежели пытался поддерживать разговор, постоянно путая факты. Так мы и дошли до пирона, окружённые сверчками.              - И снова судьба сталкивает нас с поездами, а, Дан, - с улыбкой заметил Генри – ну ты это, поухаживай за моей любимой, я-то, когда приеду тебя так затискаю!              Последние слова он адресовал не мне, если что. Странный этот парень – его отправляют в логово тайного врага, а он лыбится по самые уши. Скорее всего, для него это не более, чем возможность показать своей возлюбленной свою мужскую сторону. Безрассудство губит, знаешь ли. Но я уверен, что не потеряю тебя во второй раз: если что-то случится, если что-то внезапно пойдёт не так, я мигом окажусь там, чтобы защитить тебя. Ведь теперь ты соединил свою судьбу с одной из самых прекрасных девушек в этом мире, так что я не позволю вашему счастью разрушится. Как только я пронёс эти мысли в голове, я заметил лёгкую улыбку Алии, обращённую прямо ко мне. Ответственность – обоюдоострый клинок, дающий тебе силы защищать, но также внушающий страх потерять. Такое двуличие вещей меня всегда настораживало, так как всю сознательную жизнь я старался видеть во всём лишь одну сторону, и уже опираясь на неё судить о её сути. Но теперь я сам оказался в ситуации, когда каждое действие, каждая мысль, каждый шаг может вызвать неоднозначные последствия. И в такой момент я осознаю, какой тяжёлый удар по мне нанесла жизнь отшельника: во мне потускнело умение беречь, оно выродилось после того, как меня лишили всего, а страх повторения вводил в сутолоку. Надо будет сходить к психологу, что ли, а то у меня есть несколько незакрытых гештальтов. Ну да ладно, я отошёл от атмосферы. Поезд наконец подъехал, парочка выполнила ритуал прощания, махая рукой, Генри отчалил на сухопутном судне куда-то далеко, намного дальше своей родины. Так как людей в столь позднее время было не шибко много, мы с Алией остались на станции одни. Конечно же, я решил проводить её до дома, однако мне стало как-то не по себе, что она будет ночевать одна, в доме, одна, ночевать. Поэтому я решил пригласить её к нам домой, дабы ей не было так одиноко. Мне показалось это вполне приемлемой идеей: всё равно в доме Хлое было ещё много незанятых комнат. Алия довольно долго стеснялась и не соглашалась, но моя харизма, моё умение убеждать сыграли своё, и вот мы уже направлялись ко мне домой. Меня пробила лёгкая дрожь.       Правда, я забыл позвонить Хлое, дабы предупредить, что у нас будут гости, поэтому, когда мы оказались у порога и я отворил дверь, нас сначала встретила сонно-злая физиономия хозяйки поместья, которая потом переросла в недоумение, далее – в волнение. Тут же я увидел настоящее мастерство горничной, то, чему их должно быть обучают с самого рождения, все эти долгие годы, настоящие навыки, подвластные лишь избранным: девушка умудрялось поливать меня упрёками во внезапности во время того, как она: грела воду для чая, убирала кухню от пыли и гостинную комнату, искала спальное бельё для гостьи, меняла свою одежду на более официальную, дабы не ходить перед знакомыми в коротких шортах. И всё это одновременно. Нас с Алией окружил ураган заботы, из которого не было возможности выбраться, отчего даже начала кружиться голова, но не прошло и минуты, как чай отдавал паром, дом блестел от чистоты, кровать была заправлена, а сама Хлоя перевоплотилась в более закрытую ночнушку. Я посчитал нужным поаплодировать, из-за чего тут же получил кулачком по голове, что было на удивление больно. Хлоя несколько секунд сердилась на меня, а потом к ней пришло осознание, что на эту ночь она обеспечена подружкой, с которой можно вдоволь побеседовать. К случаю говорю, что тогда, на пляже, она почти не умолкала и заговорила, наверное, каждого. Но, на самом деле, где-то в глубине души я был создан ради таких людей, которые не фильтруют в себе искренность. Конечно, она может быть навязчива, излишне болтлива, но ценность её доброты перекрывает всё это. В конце концов, за все эти годы, проведённые в служении у Эпитафия, у неё набралось тем для разговоров.       Да, я естественно боялся, что Алия не перенесёт даже одной ночёвки с нашей болтушкой, однако, когда две подруги сели пить чай, я заметил, что от их пары прямо-таки несёт любовью и душевностью. Чай, наверное, уже остыл, но Хлоя всё ещё продолжала обсуждать какие-то платья, а Алия. Алия, что поразило меня, с каким-то невероятным наслаждением слушала Хлою, её лицо порозовело, что ввело меня в некий ступор. Что вообще происходит? У меня было ощущение, что они в любой момент могут поцеловаться, и что тогда мне нужно делать? Или ощущать? Я решил избавиться от сомнений и наблюдений, поухаживав за сестрой, и вовремя: малышка проснулась от голода. Я спустился вниз, дабы накормить её молоком, и, когда я закрыл холодильник и обернулся к любимым дамам, я смог лицезреть инь и янь: радость и смятение: Хлоя умилялась от моих отцовских, скажем так, инстинктов, а Алия замерла в удивлении, переглянувшись со своей подругой, чью заботливую улыбку она восприняла не в том смысле. Я посмотрел в глаза моей подруги, глаза моей подруги посмотрели в меня, и я тут же осознал, как всё это выглядит со стороны, в тот же миг попытавшись судорожно и дословно передать суть всей ситуации. Между дел, я не говорил никому о смерти родителей, а причиной моего с младенцем переселения назвал безответственность опекунов. Придумав историю, я был уверен, что Алия разрушит её до основания, уличив во лжи, тем не менее, то ли дело в том, что она устала за сегодня, то ли из-за внезапности ситуации, то ли из-за того, что яркие чувства Хлои перекрывали мои, ментальный шерлок поверил в мою ложь. Алия взяла на ручки мою сестру и с новоиспечённой материнской лаской посмотрела в её глазки. Во мне что-то перещёлкнуло, и я в скорости пояснил, что младшенькой пора спать, отнеся её обратно. Хлоя легла спать вместе с Алией, и, наверное, до двух часов ночи их разговоры не умолкали. Завтра будет новый день, новый для нас самих, новый для этой истории. Блин, я слишком устал, чтобы рефлексировать, так что, пожалуй, без этого сегодня.       Утро встретило меня бодрыми лучами, я незамедлительно сделал лёгкую зарядку, надел домашнее и вышел из комнаты. Странно, но я не слышал никакого шума на кухне, а значить это могло две вещи: либо же я проснулся слишком рано, либо же слишком поздно, но по лучам солнца, зашедшим в мою комнату, было очевидно, что я проснулся ровно в то время, когда просыпался обычно. Пока я кормил свою сестрёнку, что-то не покидало мою голову. Нет, как бы, очевидно, что девушки будут спать дольше обычного, но вот Хлоя. Хлоя даже если заснёт за час до подъёма, всегда встаёт ровно в одно и то же время, а дальше заснуть не может физически. Вот такой удивительный рефлекс, который пригодился бы студентам. И когда я закрывал холодильник, около моего уха, незатейливо так, прошёл женский стон, который пробрал меня до косточек. Та-а-а-а-а-ак, это что такое было? Я направился в спальню девочек, считая это не очень приличным, но зато разумным для волнующегося человека, действием. Я аккуратно приоткрыл входную дверь и увидел, как лежавшие на кровати девушки ублажали друг-друга поцелуями. Ву-у-у-х-х-у-у. Первые секунд десять, пока меня не замечали, я стоял в оцепенении, наблюдая за картиной маслом. Должен сказать, движения Алии выглядели намного скованнее, стоит предположить, что в этой линии у неё не было грустного опыта. Господи, о чём я вообще говорю? Наверное, ещё бы прошла секунда и я окончательно превратился бы в полноценного извращенца, если бы Хлоя не заметила меня. Алия тут же поняла, что их заметили и спряталась под одеяло. Не знаю, у кого из нас было более шокированное лицо, но Хлоя прервала неловкую тишину, объяснив, что лишь попросила Алию научить её хорошо целоваться. Она, в свою очередь, извинилась, что заигралась. Я всё ещё стоял в недоумении, что Хлоя сочла за недоверие к её словам, а потому, по её щекам потекли слёзы от чувства вины, которое она не должна ощущать. Проблема даже в том, что я не знал, как утешить её, настолько такая ситуация была для меня экстраординарной. Мне пришло в голову хотя бы успокоить Хлою, после чего Алия попросила меня ничего не говорить Генри. Тут до меня, наверное, дошло, почему всё произошло так: Хлоя – это ведь настоящий бесконечный генератор позитивных, добрых эмоций, ласковых ощущений, а Алия, в свою очередь – конденсатор с огромным зарядом, который будет впитывать эти чувства. Теперь мне стало страшно оставлять этих двоих наедине, но разве я мог что-то ещё поделать?       Я приготовил завтрак на троих, мы съели его в абсолютной тишине из-за произошедшего. Мы решили оставить Алию гостить у нас до возвращения Генри, что вызвало у двух подруг неконтролируемый приступ радости. Мне же суждено было отправиться за посылкой в совершенно другой конец города, который, как назло, в силу горного типа сей местности, находился на самом верху. Можно было бы взять автобус и добраться до него так, но, из-за того, что я ожидал наступления судного часа, мне хотелось как можно больше замедлить время и я пошёл пешком. Было довольно тепло на улице, что главное – не жарко. Я добрался до почты примерно через сорок минут, а на обратном пути решил остановиться в ближайшем кафе, дабы выпить чего-нибудь прохладного. Это было довольно грязное заведение, либо же мои стандарты были слишком высоки, в любом случае, мне было, с чем сравнить. Мне подали яблочный сидр со льдом, который, впрочем, разбавил мои горькие впечатления об этом месте - теперь, оно казалось мне довольно привлекательным. Впрочем, кафе было пустым даже в час пик, что огорчало владельца. Тут меня передёрнуло, и я понял, что судный час наступил: именно сейчас, в одной из точек, которые указал Эпитафий, произошло вторжение таинственного врага. Мои руки внезапно задрожали, и я скрыл их от владельца кафе, дабы не вызывать вопросов. Было довольно волнительно, нежели страшно. Как вдруг, моё внимание привлёк старенький телевизор, который с тяжестью и помехами передавал передачу по главному новостному каналу города. По телеэкрану скользила красная лента, явно сделанная для привлечения внимания зрителя. Моё сердце застыло: сомнений не было, это было связано с вторжением манекенов.              - В дан[ПШШ] на главную улицу выхо[ПШШ], - помехи мешали чётко услышать слова диктора – сотни ми[ПШШ], их главные тр[ПШШ] – введение эко[ПШШ] политики в о[ПШШ] государственного ус[ПШШ]. Протес[ПШШ] не сопротивляются, од[ПШШ] отказываются пр[ПШШ] [ПШШ]жение, поэтому ор[ПШШ] полиции было принято р[ПШШ] ней[ПШШ] про[ПШШ] с[ПШШ] [ПШШ] [ПШШ]              Помехи усилились настолько, что расслышать что-либо уже не представлялось возможным. Тут же по руке пробежала вибрация телефона. Пока я тянулся за ним, я сложил дважды два и~              - Дан, скорее на главную улицу, нам нужна поддержка, - прокричала в трубку Гернесса – протестующие не останавливаются, нам нужны дополнительные силы.              Я не знал, вооружён ли внезапный протест, но моё тело окончательно охватила дрожь, ведь этот “протест” шёл по главной улице, а значит, недалеко от дома Хлои и аптеки Сильфиетты и Сельфлета. То, что он начался в тот же самый миг, как должно было произойти вторжение, не может быть совпадением. Моё тело всё наполняла дрожь, я сжал кулак до крови, дабы ослабить её. Я находился на другом конце этой самой главной улицы, осознав, что протест начался с порта, я моментально ринулся на улицу и побежал по бульвару, буквально расталкивая всех на пути.              - “Хлоя!!!! Алия!!!!” – имена бились у меня в голове в унисон с ритмом демонически энергичного сердца.              Горизонт становился всё ближе, но я не мог увидеть толпы митингующих. Неужели враг решил ударить в самое сердце? Вот просто так! Улицы сменялись перекрёстки, перекрёстки улицами. Лишь бы успеть! Лишь бы защитить то, что действительно дорого! Почему?! Почему именно здесь?!! Почему?! Быстрее!! Уйдите с дороги!! Я всё исправлю!!              - “Хлоя!!!! Алия!!!!” – имена всё бились у меня в голове, сердце готово было выпрыгнуть из груди и опередить меня.              Наконец послышались полицейские гудки. Я видел всё больше машин, выезжающих на главную улицу, всё больше шума раций. Миновав аптеку, а затем дом Хлои (я решил, что у меня нет времени зайти, да и мои близкие наверняка были оповещены), я понял, что толпа ещё не дошла до моего дорогого места. Я зря не зашёл домой, так как рации с собой у меня не было, а с помощью неё я бы узнал, что произошло в тех зонах, вдобавок передав о странном митинге на центральной улице. Да и оружия у меня не было. Я не знал, с чем сейчас придётся столкнуться. Наконец, я увидел убегающих в панике людей, десятки полицейских машин, а за ними. За ними был целый горизонт из людей, толпа насчитывала порядком десяти тысяч человек, не меньше. Их было ужасно много. Они не были вооружены, к счастью, однако~              - КХААААААА, ПОМОГИТЕЕЕЕ, - послышалось откуда-то спереди, громкий мужской стон – ПОМОГИТЕ КТО-НИБУДЬ!!!!              Я наклонил голову вниз и увидел, как ко мне полз офицер полиции, точнее то, что осталось от его тела, что было изуродовано до неузнаваемости. Что происходит?! Тогда, я взглянул ещё выше, и увидел, как толпа буквально медленно съедает сопротивление полиции: один за другим защитники правопорядка утопают в толпы, из которой после летят окровавленные головы и конечности. Меня окликнула Гернесс, сдерживающая часть толпы щитом, она яростно кричала что-то в мою сторону, а затем, когда толпа повалила её силой, она вытащила какой-то аппарат, образовавшись рядом с ней круг из красных точек, после чего раздался какой-то стремительный свист, а затем взрыв, отбросивший меня поодаль. Зрение было размыто, а конечности выбиты, из-за чего я не мог встать, оставшись лежать на середине дороги. Медленно, толпа подбиралась всё ближе и ближе, а я кричал и молил о пощади, захлёбываясь в своих слезах и соплях. Но поток существ, только похожих внешне на людей, настиг меня, и последнее, что я увидел в своей жизни – это то, как части моего тела в момент ока отделяются от меня в разные стороны, а зрение наполняет кровь.       

Глава 0.028

      - Итак, через час, в порту, Блез отчаливает на катере в зону номер три, - Магнус решил провести последнюю сводку перед началом операции – Клэйт и Сильфиетта, вас перебросят в зоны пять и четыре на самолёте, Генри, ты отправишься в зону один на поезде, так что, как я и сказал, собери необходимые вещи, Сельфлет, ты со мной поедешь на машину, я высажу тебя в километре от зоны два, тебе будут даны координаты, надо будет добраться пешком, я же продолжу движение до пункта 6 самостоятельно. Связь обеспечивает по рациям с особым шифрованием, есть канал своего отряда и глобальный.              В очередной раз, мне было досадно оставаться у всех за спиной, и смотреть, как мои друзья уходят на войну по разные части страны. Причём с хорошим таким снаряжением – нам прислали профессиональную одежду с бронированной прослойкой, которая отлично защищала от любого вида вреда. Блез в ней выглядел, как настоящий наёмный убийца. Сельфлет, в свою очередь, больше походил на какую-то модель, нежели на члена спецотряда.              - Помните, если дело запахнет жаренным – сообщайте в канал и отступайте, - указывал Магнус – мы вас посылаем не для участия в боевых действиях, в конце концов. Всё ясно? Если да, то начинайте собираться.              Комнату наполнила суета. Было довольно странно организовывать базу именно здесь, в общественной аптеке, да ещё и направлять её владелицу на войну, но, ладно, это уже не мне решать. Забавно, как мировая угроза уже завтра будет устранена менее, чем за полчаса. Вот они, современные войны – пришёл, увидел, победил. Получается, зря я так рвался в бой, которого и не случится вовсе. Но информация всё же остаётся в приоритете. Значит ли это, что лучше будет не оставаться в городе? Ай, ладно, что-нибудь точно перепадёт. Хлоя осталась дома ухаживать за моей сестрой, я же не мог пропустить отправку на фронт моих близких. Очевидно, все волновались, так как никого не поставили в отряд со своим партнёром. Алии разрешили держать связь с Генри, но лишь перед и после операции. Остальным же разрешили общаться и во время её, что странно. Когда все приготовления были окончены, я пожелал всем удачи и решил вместе с Алией проводить Генри до станции. Был поздний вечер, как и тогда, на пляже, но в этот раз нас сопровождала непринуждённая обстановка. В этот раз наша беседа была более насыщенная и яркая, так как Алия тоже принимала участие в ней, чему я был рад. Мы вспоминали старые добрые времена, когда мы жили в её кафе, я, в свою очередь, старался больше провоцировать моих компаньонов на разговор, получая сведения о том, как дела происходили в этой линии, нежели пытался поддерживать разговор, постоянно путая факты. Так мы и дошли до пирона, окружённые сверчками.              - И снова судьба сталкивает нас с поездами, а, Дан, - с улыбкой заметил Генри – ну ты это, поухаживай за моей любимой, я-то, когда приеду тебя так затискаю! Берегите себя!              Странный этот парень – его отправляют в логово тайного врага, а он лыбится по самые уши. Скорее всего, для него это не более, чем возможность показать своей возлюбленной свою мужскую сторону. Безрассудство губит, знаешь ли. Но я уверен, что не потеряю тебя во второй раз: если что-то случится, если что-то внезапно пойдёт не так, я мигом окажусь там, чтобы защитить тебя. Ведь теперь ты соединил свою судьбу с одной из самых прекрасных девушек в этом мире, так что я не позволю вашему счастью разрушится. Как только я пронёс эти мысли в голове, я заметил лёгкую улыбку Алии, обращённую прямо ко мне. Ответственность – обоюдоострый клинок, дающий тебе силы защищать, но также внушающий страх потерять. Такое двуличие вещей меня всегда настораживало, так как всю сознательную жизнь я старался видеть во всём лишь одну сторону, и уже опираясь на неё судить о её сути. Но теперь я сам оказался в ситуации, когда каждое действие, каждая мысль, каждый шаг может вызвать неоднозначные последствия. И в такой момент я осознаю, какой тяжёлый удар по мне нанесла жизнь отшельника: во мне потускнело умение беречь, оно выродилось после того, как меня лишили всего, а страх повторения вводил в сутолоку. Надо будет сходить к психологу, что ли, ну или к психотерапевту, хотя напичкают меня дрянью, а мне с нtq потом мириться. Ну да ладно, я отошёл от атмосферы. Поезд наконец подъехал, парочка выполнила ритуал прощания, махая рукой, Генри отчалил на сухопутном судне куда-то далеко, намного дальше своей родины. Так как людей в столь позднее время было не шибко много, мы с Алией остались на станции одни. Конечно же, я решил проводить её до дома, однако мне стало как-то не по себе, что она будет ночевать одна, в доме, одна, ночевать. Поэтому я решил пригласить её к нам домой, дабы ей не было так одиноко. Мне показалось это вполне приемлемой идеей: всё равно в доме Хлое было ещё много незанятых комнат. Алия довольно долго стеснялась и не соглашалась, но моя харизма, моё умение убеждать сыграли своё, и вот мы уже направлялись ко мне домой. Меня пробила лёгкая дрожь.       Правда, я забыл позвонить Хлое, дабы предупредить, что у нас будут гости, поэтому, когда мы оказались у порога и я отворил дверь, нас сначала встретила сонно-злая физиономия хозяйки поместья, которая потом переросла в недоумение, далее – в волнение. Тут же я увидел настоящее мастерство горничной, то, чему их должно быть обучают с самого рождения, все эти долгие годы, настоящие навыки, подвластные лишь избранным: девушка умудрялось поливать меня упрёками во внезапности во время того, как она: грела воду для чая, убирала кухню от пыли и гостинную комнату, искала спальное бельё для гостьи, меняла свою одежду на более официальную, дабы не ходить перед знакомыми в коротких шортах. И всё это одновременно. Нас с Алией окружил ураган заботы, из которого не было возможности выбраться, отчего даже начала кружиться голова, но не прошло и минуты, как чай отдавал паром, дом блестел от чистоты, кровать была заправлена, а сама Хлоя перевоплотилась в более закрытую ночнушку. Я посчитал нужным поаплодировать, из-за чего тут же получил кулачком по голове, что было на удивление больно. Хлоя несколько секунд сердилась на меня, а потом к ней пришло осознание, что на эту ночь она обеспечена подружкой, с которой можно вдоволь побеседовать. К случаю говорю, что тогда, на пляже, она почти не умолкала и заговорила, наверное, каждого. Но, на самом деле, где-то в глубине души я был создан ради таких людей, которые не фильтруют в себе искренность. Конечно, она может быть навязчива, излишне болтлива, но ценность её доброты перекрывает всё это. В конце концов, за все эти годы, проведённые в служении у Эпитафия, у неё набралось тем для разговоров.       Да, я естественно боялся, что Алия не перенесёт даже одной ночёвки с нашей болтушкой, однако, когда две подруги сели пить чай, я заметил, что от их пары прямо-таки несёт любовью и душевностью. Чай, наверное, уже остыл, но Хлоя всё ещё продолжала обсуждать какие-то платья, а Алия. Алия, что поразило меня, с каким-то невероятным наслаждением слушала Хлою, её лицо порозовело, что ввело меня в некий ступор. Что вообще происходит? У меня было ощущение, что они в любой момент могут поцеловаться, и что тогда мне нужно делать? Или ощущать? Я решил избавиться от сомнений и наблюдений, поухаживав за сестрой, и вовремя: малышка проснулась от голода. Я спустился вниз, дабы накормить её молоком, и, когда я закрыл холодильник и обернулся к любимым дамам, я смог лицезреть инь и янь: радость и смятение: Хлоя умилялась от моих отцовских, скажем так, инстинктов, а Алия замерла в удивлении, переглянувшись со своей подругой, чью заботливую улыбку она восприняла не в том смысле. Я посмотрел в глаза моей подруги, глаза моей подруги посмотрели в меня, и я тут же осознал, как всё это выглядит со стороны, в тот же миг попытавшись судорожно и дословно передать суть всей ситуации. Между дел, я не говорил никому о смерти родителей, а причиной моего с младенцем переселения назвал безответственность опекунов. Придумав историю, я был уверен, что Алия разрушит её до основания, уличив во лжи, тем не менее, то ли дело в том, что она устала за сегодня, то ли из-за внезапности ситуации, то ли из-за того, что яркие чувства Хлои перекрывали мои, ментальный шерлок поверил в мою ложь. Алия взяла на ручки мою сестру и с новоиспечённой материнской лаской посмотрела в её глазки. Во мне что-то перещёлкнуло, и я в скорости пояснил, что младшенькой пора спать, отнеся её обратно. Хлоя легла спать вместе с Алией, и, наверное, до двух часов ночи их разговоры не умолкали. Завтра будет новый день, новый для нас самих, новый для этой истории. Блин, я слишком устал, чтобы рефлексировать, так что, пожалуй, без этого сегодня.       Утро встретило меня бодрыми лучами, я незамедлительно сделал лёгкую зарядку, надел домашнее и вышел из комнаты. Странно, но я не слышал никакого шума на кухне, а значить это могло две вещи: либо же я проснулся слишком рано, либо же слишком поздно, но по лучам солнца, зашедшим в мою комнату, было очевидно, что я проснулся ровно в то время, когда просыпался обычно. Пока я кормил свою сестрёнку, что-то не покидало мою голову. Нет, как бы, очевидно, что девушки будут спать дольше обычного, но вот Хлоя. Хлоя даже если заснёт за час до подъёма, всегда встаёт ровно в одно и то же время, а дальше заснуть не может физически. Вот такой удивительный рефлекс, который пригодился бы студентам. И когда я закрывал холодильник, около моего уха, незатейливо так, прошёл женский стон, который пробрал меня до косточек. Та-а-а-а-а-ак, это что такое было? Я направился в спальню девочек, считая это не очень приличным, но зато разумным для волнующегося человека, действием. Я аккуратно приоткрыл входную дверь и увидел, как лежавшие на кровати девушки ублажали друг-друга поцелуями. Ву-у-у-х-х-у-у. Первые секунд десять, пока меня не замечали, я стоял в оцепенении, наблюдая за картиной маслом. Должен сказать, движения Алии выглядели намного скованнее, стоит предположить, что в этой линии у неё не было грустного опыта. Господи, о чём я вообще говорю? Наверное, ещё бы прошла секунда и я окончательно превратился бы в полноценного извращенца, если бы Хлоя не заметила меня. Алия тут же поняла, что их заметили и спряталась под одеяло. Не знаю, у кого из нас было более шокированное лицо, но Хлоя прервала неловкую тишину, объяснив, что лишь попросила Алию научить её хорошо целоваться. Она, в свою очередь, извинилась, что заигралась. Я всё ещё стоял в недоумении, что Хлоя сочла за недоверие к её словам, а потому, по её щекам потекли слёзы от чувства вины, которое она не должна ощущать. Проблема даже в том, что я не знал, как утешить её, настолько такая ситуация была для меня экстраординарной. Мне пришло в голову хотя бы успокоить Хлою, после чего Алия попросила меня ничего не говорить Генри. Тут до меня, наверное, дошло, почему всё произошло так: Хлоя – это ведь настоящий бесконечный генератор позитивных, добрых эмоций, ласковых ощущений, а Алия, в свою очередь – конденсатор с огромным зарядом, который будет впитывать эти чувства. Теперь мне стало страшно оставлять этих двоих наедине, но разве я мог что-то ещё поделать?       Я приготовил завтрак на троих, мы съели его в абсолютной тишине из-за произошедшего. Мы решили оставить Алию гостить у нас до возвращения Генри, что вызвало у двух подруг неконтролируемый приступ радости. Мне же суждено было отправиться за посылкой в совершенно другой конец города, который, как назло, в силу горного типа сей местности, находился на самом верху. Можно было бы взять автобус и добраться до него так, но, из-за того, что я ожидал наступления судного часа, мне хотелось как можно больше замедлить время и я пошёл пешком. Было довольно тепло на улице, что главное – не жарко. Я добрался до почты примерно через сорок минут, а на обратном пути решил остановиться в ближайшем кафе, дабы выпить чего-нибудь прохладного. Это было довольно грязное заведение, либо же мои стандарты были слишком высоки, в любом случае, мне было, с чем сравнить. Мне подали яблочный сидр со льдом, который, впрочем, разбавил мои горькие впечатления об этом месте - теперь, оно казалось мне довольно привлекательным. Впрочем, кафе было пустым даже в час пик, что огорчало владельца. Тут меня передёрнуло, и я понял, что судный час наступил: именно сейчас, в одной из точек, которые указал Эпитафий, произошло вторжение таинственного врага. Мои руки внезапно задрожали, и я скрыл их от владельца кафе, дабы не вызывать вопросов. Было довольно волнительно, нежели страшно. Как вдруг, моё внимание привлёк старенький телевизор, который с тяжестью и помехами передавал передачу по главному новостному каналу города. По телеэкрану скользила красная лента, явно сделанная для привлечения внимания зрителя. Моё сердце застыло: сомнений не было, это было связано с вторжением манекенов. Но как оно могло произойти здесь, если за сотни лет исследований, Эпитафий никогда не обнаруживал его зедсь?              - В дан[ПШШ] на главную улицу выхо[ПШШ], - помехи мешали чётко услышать слова диктора – сотни ми[ПШШ], их главные тр[ПШШ] – введение эко[ПШШ] политики в о[ПШШ] государственного ус[ПШШ]. Протес[ПШШ] не сопротивляются, од[ПШШ] отказываются пр[ПШШ] [ПШШ]жение, поэтому ор[ПШШ] полиции было принято р[ПШШ] ней[ПШШ] про[ПШШ] с[ПШШ] [ПШШ] [ПШШ]              Помехи усилились настолько, что расслышать что-либо уже не представлялось возможным. Тут же по руке пробежала вибрация телефона. Пока я тянулся за ним, я сложил дважды два и~              - Дан, скорее на главную улицу, нам нужна поддержка, - прокричала в трубку Гернесса – протестующие не останавливаются, нам нужны дополнительные силы. Мы не справляемся!!              Я не знал, вооружён ли внезапный протест, но моё тело окончательно охватила дрожь, ведь этот “протест” шёл по главной улице, а значит, недалеко от дома Хлои и аптеки Сильфиетты и Сельфлета. То, что он начался в тот же самый миг, как должно было произойти вторжение, не может быть совпадением. Моё тело всё наполняла дрожь, я сжал кулак до крови, дабы ослабить её. Я находился на другом конце этой самой главной улицы, осознав, что протест начался с порта, я моментально ринулся на улицу и побежал по бульвару, буквально расталкивая всех на пути.              - “Хлоя!!!! Алия!!!!” – имена бились у меня в голове в унисон с ритмом демонически энергичного сердца.              Горизонт становился всё ближе, но я не мог увидеть толпы митингующих. Неужели враг решил ударить в самое сердце? Вот просто так! Улицы сменялись перекрёстки, перекрёстки улицами. Лишь бы успеть! Лишь бы защитить то, что действительно дорого! Почему?! Почему именно здесь?!! Почему?! Быстрее!! Уйдите с дороги!! Я всё исправлю!!              - “Хлоя!!!! Алия!!!!” – имена всё бились у меня в голове, сердце готово было выпрыгнуть из груди и опередить меня.              Наконец послышались полицейские гудки. Я видел всё больше машин, выезжающих на главную улицу, всё больше шума раций. Миновав аптеку, а затем дом Хлои (я решил, что у меня нет времени зайти, да и мои близкие наверняка были оповещены), я понял, что толпа ещё не дошла до моего дорогого места. Я зря не зашёл домой, так как рации с собой у меня не было, а с помощью неё я бы узнал, что произошло в тех зонах, вдобавок передав о странном митинге на центральной улице. Да и оружия у меня не было. Я не знал, с чем сейчас придётся столкнуться. Наконец, я увидел убегающих в панике людей, десятки полицейских машин, а за ними. За ними был целый горизонт из людей, толпа насчитывала порядком десяти тысяч человек, не меньше. Их было ужасно много. Они не были вооружены, к счастью, однако~              - КХАААААА, - пронеслась знакомая боль в моём теле.              Зрение было размыто, а конечности выбиты, из-за чего я не мог встать, оставшись лежать на середине дороги. Какие-то люди шли прямо на меня, будто, не замечая моего тела. Медленно, толпа подбиралась всё ближе и ближе, а я начинал паниковать. Наконец толпа настигла мою неподвижную тушу и последнее, что я увидел – это то, как части моего тела в момент ока отделяются от меня в разные стороны, а зрение наполняет кровь.              - КХАААА, - я пытался в буквальном смысле откашляться от шока, но дыхание только усугубила картина.              Я взглянул выше, и увидел, как толпа буквально медленно съедает сопротивление полиции: один за другим защитники правопорядка утопают в толпы, из которой после летят окровавленные головы и конечности. Сработало предвидение, а значит, нужно было избежать ситуации, в которой меня убивают. Но почему я лежал, неспособный двигаться? Протестующие использовали парализующий газ? Пока я был в замешательстве, меня окликнула Гернесс, сдерживающая часть толпы щитом, она яростно кричала что-то в мою сторону, а затем, когда толпа повалила её силой, она вытащила какой-то аппарат, образовавшись рядом с ней круг из красных точек, после чего раздался какой-то стремительный свист, а затем взрыв, отбросивший меня назад.       Зрение было размыто, а конечности выбиты, из-за чего я не мог встать, оставшись лежать на середине дороги. Какие-то люди шли прямо на меня, будто, не замечая моего тела. Медленно, толпа подбиралась всё ближе и ближе, а я начинал рыдать и молить о пощаде, захлёбываясь собственными слезами и соплями. Наконец толпа настигла мою неподвижную тушу и последнее, что я увидел – это то, как части моего тела в момент ока отделяются от меня в разные стороны, а зрение наполняет кровь.       

Глава 0.0028

      Мы собрались на импровизированной базе, дабы в последний раз обсудить детали нашего плана по устранение вторжения. Магнус, как всегда, встал посередине и начал жиктовать:

      - Итак, через час, в порту, Блез отчаливает на катере в зону номер три, - Магнус решил провести последнюю сводку перед началом операции – Клэйт и Сильфиетта, вас перебросят в зоны пять и четыре на самолёте, Генри, ты отправишься в зону один на поезде, так что, как я и сказал, собери необходимые вещи, Сельфлет, ты со мной поедешь на машину, я высажу тебя в километре от зоны два, тебе будут даны координаты, надо будет добраться пешком, я же продолжу движение до пункта 6 самостоятельно. Связь обеспечивает по рациям с особым шифрованием, есть канал своего отряда и глобальный.              В очередной раз, мне было досадно оставаться у всех за спиной, и смотреть, как мои друзья уходят на войну по разные части страны. Я будто расстаюсь с ними навсегда. Причём с хорошим таким снаряжением – нам прислали профессиональную одежду с бронированной прослойкой, которая отлично защищала от любого вида вреда. Блез в ней выглядел, как настоящий наёмный убийца. Сельфлет, в свою очередь, больше походил на какую-то модель, нежели на члена спецотряда. А Сильфиетта напоминала женщину-кошку.              - Помните, если дело запахнет жаренным – сообщайте в канал и отступайте, - указывал Магнус – мы вас посылаем не для участия в боевых действиях, в конце концов. Всё ясно? Если да, то начинайте собираться.              Комнату наполнила суета. Было довольно странно организовывать базу именно здесь, в общественной аптеке, да ещё и направлять её владелицу на войну, но, ладно, это уже не мне решать. Забавно, как мировая угроза уже завтра будет устранена менее, чем за полчаса. Вот они, современные войны – пришёл, увидел, победил. Получается, зря я так рвался в бой, которого и не случится вовсе. Но информация всё же остаётся в приоритете. Значит ли это, что лучше будет не оставаться в городе? Ай, ладно, что-нибудь точно перепадёт. Хлоя осталась дома ухаживать за моей сестрой, я же не мог пропустить отправку на фронт моих близких. Очевидно, все волновались, так как никого не поставили в отряд со своим партнёром. Алии разрешили держать связь с Генри, но лишь перед и после операции. Остальным же разрешили общаться и во время её, что странно. Мне рацию тоже выдали, чтобы предупредить о каких-либо внезапных изменениях в городе или области. Когда все приготовления были окончены, я пожелал всем удачи и решил вместе с Алией проводить Генри до станции. Был поздний вечер, как и тогда, на пляже, но в этот раз нас сопровождала непринуждённая обстановка. В этот раз наша беседа была более насыщенная и яркая, так как Алия тоже принимала участие в ней, чему я был рад. Мы вспоминали старые добрые времена, когда мы жили в её кафе, я, в свою очередь, старался больше провоцировать моих компаньонов на разговор, получая сведения о том, как дела происходили в этой линии, нежели пытался поддерживать разговор, постоянно путая факты. Так мы и дошли до пирона, окружённые сверчками и ночными звёздами.              - И снова судьба сталкивает нас с поездами, а, Дан, - с улыбкой заметил Генри – ну ты это, поухаживай за моей любимой, я-то, когда приеду тебя так затискаю! Берегите себя! Здоровья и всего-всего!              Странный этот парень – его отправляют в логово тайного врага, а он лыбится по самые уши. Скорее всего, для него это не более, чем возможность показать своей возлюбленной свою мужскую сторону. Безрассудство губит, знаешь ли. Но я уверен, что не потеряю тебя во второй раз: если что-то случится, если что-то внезапно пойдёт не так, я мигом окажусь там, чтобы защитить тебя. Ведь теперь ты соединил свою судьбу с одной из самых прекрасных девушек в этом мире, так что я не позволю вашему счастью разрушится. Как только я пронёс эти мысли в голове, я заметил лёгкую улыбку Алии, обращённую прямо ко мне. Ответственность – обоюдоострый клинок, дающий тебе силы защищать, но также внушающий страх потерять. Такое двуличие вещей меня всегда настораживало, так как всю сознательную жизнь я старался видеть во всём лишь одну сторону, и уже опираясь на неё судить о её сути. Но теперь я сам оказался в ситуации, когда каждое действие, каждая мысль, каждый шаг может вызвать неоднозначные последствия. И в такой момент я осознаю, какой тяжёлый удар по мне нанесла жизнь отшельника: во мне потускнело умение беречь, оно выродилось после того, как меня лишили всего, а страх повторения вводил в сутолоку. Надо будет сходить к психологу, что ли, ну или к психотерапевту, хотя напичкают меня дрянью, а мне с ней потом мириться. Ну да ладно, я отошёл от атмосферы. Поезд наконец подъехал, парочка выполнила ритуал прощания, махая рукой, Генри отчалил на сухопутном судне куда-то далеко, намного дальше своей родины. Так как людей в столь позднее время было не шибко много, мы с Алией остались на станции одни. Конечно же, я решил проводить её до дома, однако мне стало как-то не по себе, что она будет ночевать одна, в доме, одна, ночевать. Поэтому я решил пригласить её к нам домой, дабы ей не было так одиноко. Мне показалось это вполне приемлемой идеей: всё равно в доме Хлое было ещё много незанятых комнат. Алия довольно долго стеснялась и не соглашалась, но моя харизма, моё умение убеждать сыграли своё, и вот мы уже направлялись ко мне домой. Меня пробила лёгкая дрожь.       Правда, я забыл позвонить Хлое, дабы предупредить, что у нас будут гости, поэтому, когда мы оказались у порога и я отворил дверь, нас сначала встретила сонно-злая физиономия хозяйки поместья, которая потом переросла в недоумение, далее – в волнение. Тут же я увидел настоящее мастерство горничной, то, чему их должно быть обучают с самого рождения, все эти долгие годы, настоящие навыки, подвластные лишь избранным: девушка умудрялось поливать меня упрёками во внезапности во время того, как она: грела воду для чая, убирала кухню от пыли и гостинную комнату, искала спальное бельё для гостьи, меняла свою одежду на более официальную, дабы не ходить перед знакомыми в коротких шортах. И всё это одновременно. Нас с Алией окружил ураган заботы, из которого не было возможности выбраться, отчего даже начала кружиться голова, но не прошло и минуты, как чай отдавал паром, дом блестел от чистоты, кровать была заправлена, а сама Хлоя перевоплотилась в более закрытую ночнушку. Я посчитал нужным поаплодировать, из-за чего тут же получил кулачком по голове, что было на удивление больно. Хлоя несколько секунд сердилась на меня, а потом к ней пришло осознание, что на эту ночь она обеспечена подружкой, с которой можно вдоволь побеседовать. К случаю говорю, что тогда, на пляже, она почти не умолкала и заговорила, наверное, каждого. Но, на самом деле, где-то в глубине души я был создан ради таких людей, которые не фильтруют в себе искренность. Конечно, она может быть навязчива, излишне болтлива, но ценность её доброты перекрывает всё это. В конце концов, за все эти годы, проведённые в служении у Эпитафия, у неё набралось тем для разговоров.       Да, я естественно боялся, что Алия не перенесёт даже одной ночёвки с нашей болтушкой, однако, когда две подруги сели пить чай, я заметил, что от их пары прямо-таки несёт любовью и душевностью. Чай, наверное, уже остыл, но Хлоя всё ещё продолжала обсуждать какие-то платья, а Алия. Алия, что поразило меня, с каким-то невероятным наслаждением слушала Хлою, её лицо порозовело, что ввело меня в некий ступор. Что вообще происходит? У меня было ощущение, что они в любой момент могут поцеловаться, и что тогда мне нужно делать? Или ощущать? Я решил избавиться от сомнений и наблюдений, поухаживав за сестрой, и вовремя: малышка проснулась от голода. Я спустился вниз, дабы накормить её молоком, и, когда я закрыл холодильник и обернулся к любимым дамам, я смог лицезреть инь и янь: радость и смятение: Хлоя умилялась от моих отцовских, скажем так, инстинктов, а Алия замерла в удивлении, переглянувшись со своей подругой, чью заботливую улыбку она восприняла не в том смысле. Я посмотрел в глаза моей подруги, глаза моей подруги посмотрели в меня, и я тут же осознал, как всё это выглядит со стороны, в тот же миг попытавшись судорожно и дословно передать суть всей ситуации. Между дел, я не говорил никому о смерти родителей, а причиной моего с младенцем переселения назвал безответственность опекунов. Придумав историю, я был уверен, что Алия разрушит её до основания, уличив во лжи, тем не менее, то ли дело в том, что она устала за сегодня, то ли из-за внезапности ситуации, то ли из-за того, что яркие чувства Хлои перекрывали мои, ментальный шерлок поверил в мою ложь. Алия взяла на ручки мою сестру и с новоиспечённой материнской лаской посмотрела в её глазки. Во мне что-то перещёлкнуло, и я в скорости пояснил, что младшенькой пора спать, отнеся её обратно. Хлоя легла спать вместе с Алией, и, наверное, до двух часов ночи их разговоры не умолкали. Завтра будет новый день, новый для нас самих, новый для этой истории. Блин, я слишком устал, чтобы рефлексировать, так что, пожалуй, без этого сегодня.       Утро встретило меня бодрыми лучами, я незамедлительно сделал лёгкую зарядку, надел домашнее и вышел из комнаты. Странно, но я не слышал никакого шума на кухне, а значить это могло две вещи: либо же я проснулся слишком рано, либо же слишком поздно, но по лучам солнца, зашедшим в мою комнату, было очевидно, что я проснулся ровно в то время, когда просыпался обычно. Пока я кормил свою сестрёнку, что-то не покидало мою голову. Нет, как бы, очевидно, что девушки будут спать дольше обычного, но вот Хлоя. Хлоя даже если заснёт за час до подъёма, всегда встаёт ровно в одно и то же время, а дальше заснуть не может физически. Вот такой удивительный рефлекс, который пригодился бы студентам. И когда я закрывал холодильник, около моего уха, незатейливо так, прошёл женский стон, который пробрал меня до косточек. Та-а-а-а-а-ак, это что такое было? Я направился в спальню девочек, считая это не очень приличным, но зато разумным для волнующегося человека, действием. Я аккуратно приоткрыл входную дверь и увидел, как лежавшие на кровати девушки ублажали друг-друга поцелуями. Ву-у-у-х-х-у-у. Первые секунд десять, пока меня не замечали, я стоял в оцепенении, наблюдая за картиной маслом. Должен сказать, движения Алии выглядели намного скованнее, стоит предположить, что в этой линии у неё не было грустного опыта. Господи, о чём я вообще говорю? Наверное, ещё бы прошла секунда и я окончательно превратился бы в полноценного извращенца, если бы Хлоя не заметила меня. Алия тут же поняла, что их заметили и спряталась под одеяло. Не знаю, у кого из нас было более шокированное лицо, но Хлоя прервала неловкую тишину, объяснив, что лишь попросила Алию научить её хорошо целоваться. Она, в свою очередь, извинилась, что заигралась. Я всё ещё стоял в недоумении, что Хлоя сочла за недоверие к её словам, а потому, по её щекам потекли слёзы от чувства вины, которое она не должна ощущать. Проблема даже в том, что я не знал, как утешить её, настолько такая ситуация была для меня экстраординарной. Мне пришло в голову хотя бы успокоить Хлою, после чего Алия попросила меня ничего не говорить Генри. Тут до меня, наверное, дошло, почему всё произошло так: Хлоя – это ведь настоящий бесконечный генератор позитивных, добрых эмоций, ласковых ощущений, а Алия, в свою очередь – конденсатор с огромным зарядом, который будет впитывать эти чувства. Теперь мне стало страшно оставлять этих двоих наедине, но разве я мог что-то ещё поделать?       Я приготовил завтрак на троих, мы съели его в абсолютной тишине из-за произошедшего. Мы решили оставить Алию гостить у нас до возвращения Генри, что вызвало у двух подруг неконтролируемый приступ радости. Мне же суждено было отправиться за посылкой в совершенно другой конец города, который, как назло, в силу горного типа сей местности, находился на самом верху. Можно было бы взять автобус и добраться до него так, но, из-за того, что я ожидал наступления судного часа, мне хотелось как можно больше замедлить время и я пошёл пешком. Было довольно тепло на улице, что главное – не жарко. Я добрался до почты примерно через сорок минут, а на обратном пути решил остановиться в ближайшем кафе, дабы выпить чего-нибудь прохладного. Это было довольно грязное заведение, либо же мои стандарты были слишком высоки, в любом случае, мне было, с чем сравнить. Мне подали яблочный сидр со льдом, который, впрочем, разбавил мои горькие впечатления об этом месте - теперь, оно казалось мне довольно привлекательным. Впрочем, кафе было пустым даже в час пик, что огорчало владельца. Тут меня передёрнуло, и я понял, что судный час наступил: именно сейчас, в одной из точек, которые указал Эпитафий, произошло вторжение таинственного врага. Мои руки внезапно задрожали, и я скрыл их от владельца кафе, дабы не вызывать вопросов. Было довольно волнительно, нежели страшно. Как вдруг, моё внимание привлёк старенький телевизор, который с тяжестью и помехами передавал передачу по главному новостному каналу города. По телеэкрану скользила красная лента, явно сделанная для привлечения внимания зрителя. Моё сердце застыло: сомнений не было, это было связано с вторжением манекенов. Но как оно могло произойти здесь, если за сотни лет исследований, Эпитафий никогда не обнаруживал его зедсь?              - В дан[ПШШ] на главную улицу выхо[ПШШ], - помехи мешали чётко услышать слова диктора – сотни ми[ПШШ], их главные тр[ПШШ] – введение эко[ПШШ] политики в о[ПШШ] государственного ус[ПШШ]. Протес[ПШШ] не сопротивляются, од[ПШШ] отказываются пр[ПШШ] [ПШШ]жение, поэтому ор[ПШШ] полиции было принято р[ПШШ] ней[ПШШ] про[ПШШ] с[ПШШ] [ПШШ] [ПШШ]              Помехи усилились настолько, что расслышать что-либо уже не представлялось возможным. Тут же по руке пробежала вибрация телефона. Пока я тянулся за ним, я сложил дважды два и~              - Дан, скорее на главную улицу, нам нужна поддержка, - прокричала в трубку Гернесса – протестующие не останавливаются, нам нужны дополнительные силы. Мы не справляемся!!              Я не знал, вооружён ли внезапный протест, но моё тело окончательно охватила дрожь, ведь этот “протест” шёл по главной улице, а значит, недалеко от дома Хлои и аптеки Сильфиетты и Сельфлета. То, что он начался в тот же самый миг, как должно было произойти вторжение, не может быть совпадением. Моё тело всё наполняла дрожь, я сжал кулак до крови, дабы ослабить её. Я находился на другом конце этой самой главной улицы, осознав, что протест начался с порта, я моментально ринулся на улицу и побежал по бульвару, буквально расталкивая всех на пути.              - “Хлоя!!!! Алия!!!!” – имена бились у меня в голове в унисон с ритмом демонически энергичного сердца.              Горизонт становился всё ближе, но я не мог увидеть толпы митингующих. Неужели враг решил ударить в самое сердце? Вот просто так! Улицы сменялись перекрёстки, перекрёстки улицами. Лишь бы успеть! Лишь бы защитить то, что действительно дорого! Почему?! Почему именно здесь?!! Почему?! Быстрее!! Уйдите с дороги!! Я всё исправлю!!              - “Хлоя!!!! Алия!!!!” – имена всё бились у меня в голове, сердце готово было выпрыгнуть из груди и опередить меня.              Наконец послышались полицейские гудки. Я видел всё больше машин, выезжающих на главную улицу, всё больше шума раций. Миновав аптеку, а затем дом Хлои (я решил, что у меня нет времени зайти, да и мои близкие наверняка были оповещены), я понял, что толпа ещё не дошла до моего дорогого места. Я зря не зашёл домой, так как рации с собой у меня не было, а с помощью неё я бы узнал, что произошло в тех зонах, вдобавок передав о странном митинге на центральной улице. Да и оружия у меня не было. Я не знал, с чем сейчас придётся столкнуться. Наконец, я увидел убегающих в панике людей, десятки полицейских машин, а за ними. За ними был целый горизонт из людей, толпа насчитывала порядком десяти тысяч человек, не меньше. Их было ужасно много. Они не были вооружены, к счастью, однако~              - КХАААААА, - пронеслась знакомая боль в моём теле.              Зрение было размыто, а конечности выбиты, из-за чего я не мог встать, оставшись лежать на середине дороги. Какие-то люди шли прямо на меня, будто, не замечая моего тела. Медленно, толпа подбиралась всё ближе и ближе, а я начинал паниковать. Наконец толпа настигла мою неподвижную тушу и последнее, что я увидел – это то, как части моего тела в момент ока отделяются от меня в разные стороны, а зрение наполняет кровь.              - КХАААА, - я пытался в буквальном смысле откашляться от шока, но дыхание только усугубила картина.              Я взглянул выше, и увидел, как толпа буквально медленно съедает сопротивление полиции: один за другим защитники правопорядка утопают в толпы, из которой после летят окровавленные головы и конечности. Сработало предвидение, а значит, нужно было избежать ситуации, в которой меня убивают. Но почему я лежал, неспособный двигаться? Протестующие использовали парализующий газ? Пока я был в замешательстве, меня окликнула Гернесс, сдерживающая часть толпы щитом, она яростно кричала что-то в мою сторону, а затем, когда толпа повалила её силой, она вытащила какой-то аппарат, образовавшись рядом с ней круг из красных точек, после чего раздался какой-то стремительный свист, а затем взрыв, отбросивший меня назад.       Зрение было размыто, а конечности выбиты, из-за чего я не мог встать, оставшись лежать на середине дороги. Какие-то люди шли прямо на меня, будто, не замечая моего тела. Медленно, толпа подбиралась всё ближе и ближе, а я начинал рыдать и молить о пощаде, захлёбываясь собственными слезами и соплями. Наконец толпа настигла мою неподвижную тушу и последнее, что я увидел – это то, как части моего тела в момент ока отделяются от меня в разные стороны, а зрение наполняет кровь.       

Эпилог арки “Memento Mori”

      Форма. Я не мог держать её: раз за разом чёрный песок просачивался сквозь мои пальцы и оставлял на ладони лишь маленькую горсточку пыли. Я набирал в руки ещё больше песчинок, но они ускользали вниз, куда-то, куда я не мог заглянуть. Мне стало скучно, и я решил пройтись вглубь города, надеясь, что брат ещё не начал свои злодеяния. Было ужасно интересно узнать о цветах этого места, как светят фонари, как заводится автомобиль, как обедает семья в ресторане. Всё это ужасно влекло меня к себе, так, что я еле сдерживал свой бушующий интерес к познаниям. Я шёл по одной из дорог, где было меньше всего машин, люди с интересом разглядывали меня: моё тело, моё лицо, мою походку. Что из этого? Мне бы хотелось узнать. Ведь я постарался преуспеть в подражании их стилю. Многие обращали внимание именно на моё лицо, интересно, почему? Что определяет мужские и женские черты на лице? Взглянув в отражение стекла, я проанализировал своё лицо, оказалось, что оно было более женственным, сравнивая с аналогичными видами вокруг. Это странно, ведь я – Адам, а не Ева. У меня отсутствовали признаки женского пола, но моё телосложение и лицо были женственны – ясно, значит окружающих взволновал этот парадокс, интересно.       Дорога вывела меня на главную тропу этого города, тут ко мне пришло осознание, что брат уже начал осуществлять задуманное. Мы оба вкусили порочный плод, но наш способ выразить рвение к познанию отличилось в таких разных формах. Или же, Адам преследовал другие цели? Всё же, я был рад его желанию просвятить наших собратьев и сестёр. Однако, что-то терзало данный мне разум, потому что я решил проследовать за великим походом по высоте, взобравшись на крыши. Передо мной возникла картина неописуемой жестокости: последователи Адама лишали людей жизни, один за другим расчленяя их. К чему же была эта ужасная казнь? Отец учил нас быть снисходительными к человеческой алчности, так что же дало сознание Адаму, что он решил свершить самосуд? Необходимо было остановить это безумие, так как идеология геноцида шла вразрез с идеологией нашего народа Димургиев. Соединившись с сетью, я нашёл сигнал своего брата и обратил к нему свой взор: сознание подарило ему гнев, ненависть к людям, что кипело в его очах. Совершенно внезапно, среди десяти тысяч сигналов наших собратьев я почувствовал новый, отличный от других, в тот же момент попытавшись соединиться с ним через сеть, но получил ответ. Тогда, решено было переместиться ближе, что установить идентификационные данные Димурга. Человеческие постройки в чём-то похожи на древнегреческие, потому перемещаться по ним можно с помощью интуиции.       Опередив толпу, я заметил людей, одетых одинаково и пытающихся сдерживать моих братьев и сестёр, но их настигал самосуд Адама. Уверен, по воле отца, Димург никогда не навредит ближнему своему, поэтому я был уверен в том, что эта толпа действовала согласно просвещению Адама. В моём поле зрения появился подросток, который прорвался вперёд, к толпе. Это не был молодой офицер, лишь молодой человек, с которым я, по непонятной причине, чувствовал особую связь, подобную той, что мы зовём сетью. Почувствовав сильный импульс, я увидел, как дитя отбросило назад, после чего он был обездвижен. Даже отсюда я смог ощутить его страх, его отчаяние, его боль, которая тихонько отдавалась где-то во мне. В момент ока, от бренного тела мальчика не осталось ничего, я посчитал, что зря увидел связь между нами. Как же жаль, что жизнь человека так недолговечна и так мимолётна. Я собирался возвратиться обратно, в земли благосущие, однако, когда я развернулся к горизонту, по спине прошла необычная тревога, ощущать которую властны лишь люди. Против нашего народа выступил силуэт, который я ошибочно посчитал за Димурга, но это был не он, так как один за другим он пронзал членов нашей семьи своими ударами. Один за другим мои братья падали пред ударами этого таинственного защитника, сгорая звездой в сети. Я понял, что это был человек, наделённый даром нашего отца, человек, каких нам надо было чтить, как семью. Адам нарушил этот пакт, пустив против воли отца свой трактак. Силуэт яростно изничтожал десятки Димургов за удар, что явно выдавало в нём человека, однако, что вызывало у меня озабоченность: это явно было что-то, связанное с нашим сознанием сетью, так как гнев этого существа расходился по моим братьям, отчего их движения становились более экспрессивными, что играло вовсе не на руку защитнику: толпа начала окружать. С одной стороны, это был каннибал, пустивший кровь своему народу, однако вместе с тем, это был человек с даром Отца, что заставило стать на его защиту. Да простит меня Отче наш.       Молнией я спустился вниз, сохранив импульс в ядре, чтобы выпустить его в толпу. Ярым движением я проник вглубь, прямо к тому незнакомцу. Уклонившись от ударов этого человека, который оказался женщиной, я дал ясно понять, что не намерен наносить ей вреда, поразив электричеством квадрат моего народа. Мы элегантно, подобно танцу лебедей, орудовали клинками, лишая материальности Димургов. Большие зоны я поражал с помощью ударов тока, меньшие – устранял клинком. Девушка, атаковавшая с неописуемой кровожадностью, пробирался куда-то в глубь, я понял, что её намерением было найти то дитя, что было убито моими собратьями. Пробившись дальше, она всё же нашла останки своего дорогого человека, то, что от него осталось: торс и голова. Несмотря на это, она взяла на руки его туловище и прижала к себе, пока его нутро вытекало наружу, пропитывая кровью её одеяния. Толпа медленно окружала них, пускай братья не могли нанести мне вреда, защитить их сразу же от такого скопления Димургов я не мог, однако. Пёстрым криком разошлась боль по всем нам, дивным плачем эта девушка поразила всех Димургов, что пошли по этой тропе войне. Она устремила свой взгляд в небо, а по её лицу потекли слёзы. Она – человек, мы, создания Отца, лишены возможности таким образом выражать наши эмоции. И сколько же боли, сколько страданий от потери было в этих слезах, это заставило меня восхищаться. Это восхищение было последним, что мне было дано ощутить в этом мире, я, после всего, тоже был подвержен участи познать боль человеческую, боль сознательную. И перед воссоединением с землёй одного жаждую я: пускай в одной из сотни звёзд на небе эти души воссядут на небесный трон, да прибудет спасение бедным детям войны.       Я взглянул выше, и увидел, как толпа буквально медленно съедает сопротивление полиции: один за другим защитники правопорядка утопают в толпы, из которой после летят окровавленные головы и конечности. Сработало предвидение, а значит, нужно было избежать ситуации, в которой меня убивают. Но почему я лежал, неспособный двигаться? Протестующие использовали парализующий газ? Пока я был в замешательстве, меня окликнула Гернесс, сдерживающая часть толпы щитом, она яростно кричала что-то в мою сторону, а затем, когда толпа повалила её силой, она вытащила какой-то аппарат, образовавшись рядом с ней круг из красных точек, после чего раздался какой-то стремительный свист, а затем взрыв, и меня откинуло. Но это был не импульс от взрыва, я ощущал явное давление от человеческого тела. Когда я открыл глаза, я перестал ощущать это давление, лишь увидел, как кто-то сражался против кровожадных протестующих. Я упал на колени, не в силах встать, глядя как город утопает в крови. Смерти Гернесс вновь не удалось избежать. Неужели, эти манекены настолько кровожадны? Мне нужно помочь моему защитнику, но руки не слушаются, ноги не хотят вставать. Кажется, я был в полном отчаянии, потому что эмоции внезапно уплыли куда-то за горизонт. Краем глаза я начал замечать, как эта толпа всё интенсивнее налегает на незнакомца, спасшего меня, но я никак не мог ему помочь. Я был жалок. Вставай. Вставай! Сделай хоть что-нибудь! И тут, внезапно, по земле прошёл трепет, а небо наполнилось чёрной краской, после чего вновь заиграла вспышка и жуткий шум прошёл по всей стране. Но я не почувствовал боли, может, потому что я умер? Тогда, почему не сработало предвидение? Сквозь рассеявшуюся пыль и треск света, я смог увидеть два силуэта передо мной. Я почесал глаза, чтобы яснее увидеть их лики: они оба были неприкосновенно чистыми и нейтральными. Один знакомый, другой манящий к знакомству. Второй протянул мне руку, как знак помощи, этот парень был очень похож на девушку, красивую девушку, однако, сквозь многие японские видеоигры и сериалы я обучился мастерству определения правильной половой принадлежности. Мы втроём мгновенно переместились на крышу, дабы уйти от ненужного внимания: мои спасители подобно сверхлюдям перемещались с особой акробатичностью и быстротой, я же лишь поспевал за ними.       Когда пыль улеглась, мы остановились у внешнего вентилятора, который мог одуть нас воздушными потоками. Из нас троих лишь меня настигла ужасная отдышка: в конце концов, нам пришлось перемахнуть пять зданий, а затем забраться на крышу четырёхэтажки. Когда я присел у крытого трансформатора, девушка протянула мне пузырёк со знакомым снадобьем, однако я был не в настолько критическом состоянии, что бы оно мне было нужно, поэтому я вернул его обратно. Когда я окончательно привёл в порядок дыхание и разум, я всё же решил поинтересоваться о произошедшем, в надежде объяснить все эти события. Наши лица заливал закат, который, по всей видимости, очень привлёк юношу, что он, кажется, совсем забыл про нас. Дни дальше будут всё больше наполнятся кровью, засыхая на нашей коже, как песок. Безрассудство перед войной отдалось последствиями. Совершенно не понимая, как действовать дальше, я приподнялся и взглянул в глаза знакомой девушке. Странной убийце, в которой вечно бранились пустота и материя, ангедония и экспрессия. Марионетка. Или же кукловодша? Человек, к которому я питал искреннюю ненависть в силу её безэмоциональности, однако с трепетом относился к её переживаниям, которая она прятала глубоко в себе. Похоже, в этой войне нам придётся выживать вместе, не так ли,              - Рея?              [Продолжение следует]