Грешник

Морская вода белыми подтеками виднелась на тёмной ткани рубашки и брюк. Мужчина вернулся домой насквозь мокрый, и его собственная одежда прилипла к телу. Он старался максимально тихо проскользнуть к себе в комнату, чтоб переодеться, но на пороге его уже ждал Похоть. – Явился? Долго же тебя не было, – парень оценивающе оглядел ведьмака с ног до головы. – Ты что, утопил Уныние? – Отвяжись, и без тебя тошно. – Грубо. В таком случае, никакой тебе горячей ванны. Что? Не смотри на меня так. Я прекрасно осведомлён о том, где ты был и что делал. И должен сказать, что это совершенно несправедливо. Так что если желаешь отогреть свой чудный зад в более приятной компании – будь повежливее со мной. И поверь, в моём снисхождении ты должен быть заинтересован куда больше, чем я в твоём, дорогуша. Мужчина на миг задумался. С одной стороны, в словах Похоти был резон, но с другой... У этого предложения, как и у всего, что произносил этот чертёнок, всегда был один-единственный мотив. И Геральт, совсем забыв о том, что ему сейчас нужно фильтровать речь, нахмурился и с холодной насмешкой посмотрел на Похоть: – Вот как? Откуда столько самоуверенности? – Оттуда, что мы прожили под одной крышей достаточное время, чтоб я мог знать о всех твоих желаниях, – парень мягко схватился за чужой воротник и притянул его к себе. – Так что будь хорошим мальчиком и не ломай комедию. Буду ждать тебя наверху через пять минут, вода уже нагрета. Он провёл кончиком языка по бледной шее и легонько куснул. Геральт дёрнулся, но руки Похоти держали крепко. Исходивший от него аромат коньяка был сильнее, чем когда-либо, и вызывал лишь невыносимое головокружение. Наверное, мужчина больше никогда в жизни не притронется к этому напитку. Однако ведьмак вдруг поймал себя на мысли, что его больше не страшит предстоящее уединение с Похотью. Он понял, что нужно делать. Ухватив паренька за загривок, Геральт буквально отодрал его от себя. Два небесных осколка уставились на него с откровенным вызовом, но тот лишь ухмыльнулся в ответ: – Я люблю тебя, ты ведь знаешь об этом? – Знаю, конечно, – он провёл пальцем по его груди. – Люби на здоровье. Будто я запрещаю! – И ты любишь меня в ответ, не так ли? – Я? Люблю? Бери выше, милый. Я жажду тебя. Это куда ценнее этой твоей «любви». – Что ж, в таком случае соблюдай дистанцию. Я ещё не давал тебе своё согласие ни на что. – Э-э-э, дорогуша, – ехидно протянул парень, – кто платит – тот и музыку заказывает. Или ты ещё не понял? Мне твоё согласие не нужно. – Ты забываешь, частью чьей личности являешься, – мужчина стянул с себя мокрую рубашку и всучил её в руки растерянному Похоти. – Так что подумай ещё раз, нужно тебе моё согласие или нет. Дорогуша. Похоть возмущённо хмыкнул и удалился. В конце коридора хлопнула дверь. Послышался плеск воды, а затем тихое ненавязчивое пение и звон различных пузырьков с маслами. «Что ж, – подумал мужчина, – если бы это сработало – было бы слишком просто. Но ничего. Мы с тобой ещё поиграем».

***

В ванной комнате стоял пар, что неспешно поднимался вверх, закручиваясь в прозрачные змейки. Приятно пахло цветочным мылом, маслами с ромашкой и лавандой, слышался терпкий аромат дорогого алкоголя. Похоти нигде не было, но его присутствие ощущалось во всём: в треске поленьев в камине, в тишине, застывшей в воздухе, в дымке благовоний. Геральт, ещё раз оглядевшись, скинул полотенце и опустился в воду по самые плечи. Он знал, что попадает в западню, в жестокую ловушку, играющую на его чувствах, но не видел иного пути, кроме как поддаться. Он чувствовал, как его тело наполняется лёгкостью и становится невесомым. Нужно было немного расслабиться. Ведьмак закрыл глаза и старался ни о чём не думать, а просто наслаждаться тёплой водой и успокаивающей атмосферой вокруг. Сейчас ему было абсолютно всё равно на то, куда подевался Похоть, и он позволил себе немного понежиться в полудрёме. Сквозь блаженную тишину мало-помалу стал пробиваться тихий шёпот. Он постепенно становился всё громче, пока не приобрёл отчётливо различимые слова: – Я ждал тебя целый день, – юркие музыкальные пальцы принялись аккуратно массировать ему виски, растирая по спутавшимся влажным волосам мыльный раствор. Он пах травами, в изобилии которых отчётливо ощущался аромат полевых одуванчиков. Зараза, этот бестия знал, что за струны надо дёрнуть. Это сводило с ума. Мужчина не успел ничего сказать – его тут же окатили водой из чана, вымывая остатки водорослей и мыла. Геральт фыркнул и обернулся. Прямо за его спиной стоял Похоть в полупрозрачной голубой сорочке с глубоким вырезом, обнажавшим его грудь. – Неужели мы обошлись без домогательств? Теряешь хватку, малыш. – Нет, я просто жду, – парень нахально улыбнулся, взял мужчину за руку и кончиками его пальцев стянул с плеча край рубашки. Геральт наблюдал, как его фаланги спускаются к шее мужчины, скользят по гладкой коже к груди и опускаются ниже, к животу. – Ты знаешь, я очень терпелив. Только доверься мне. Я не кусаюсь… – прошептал парень, не отрывая взгляда от жёлтых глаз. – Разве что слегка... Но эта моя особенность никогда тебя не пугала, не так ли? – Каковы гарантии, что ты уйдёшь, получив желаемое? – Абсолютно никаких, – он засмеялся и приблизил к ведьмаку лицо. – Но тот, кто не рискует – не дышит одуванчиками. По всему телу Геральта прошла лёгкая дрожь, но он только молча посмотрел в глаза Похоти. Пьяные, мутные, полные вожделения глаза глядели на него и словно умоляли не сопротивляться. И тогда ведьмак не выдержал и сдался. – Считай, что ты победил. Он подал Похоти свою ладонь и, когда тот взял её в свою, притянул его к себе и впился в мягкие, немного припухшие губы. Ответная реакция последовала незамедлительно: прерывистый выдох Похоти, жар его тела, бешеные удары сердца – всё это смешалось в немыслимой какофонии; больше Геральт уже ничего не видел, а перед глазами стоял только мутный белый туман. Парень дарил ему самые распутные поцелуи в его жизни, какими бы не могла похвастаться ни одна из женщин, с которыми он когда-либо спал. Он нагло обсмактывал язык, кусал, вылизывал, будто метил, а не целовал. Чёртов аромат и привкус коньяка путал мысли, и, когда грубые пальцы наконец наткнулись на крохотные перламутровые пуговки чужой рубашки, весь окружающий мир исчез окончательно и бесповоротно. Геральт лишь схватил Похоть за бёдра и резким рывком затащил его к себе на колени. Вода с звонким журчанием полилась на пол – её было слишком много для них двоих. Геральт ласкал его спину, сминая руками тонкую ткань уже совсем сползшей сорочки. Его пальцы шарили по бокам, по ягодицам и, когда прикосновения становились грубее, Похоть выгибался и зарывался лицом в жёсткое плечо. Его дыхание становилось всё более частым, а бёдра с жадной настойчивостью тёрлись об упругую плоть. Но ведьмак не спешил, кончиком языка водил по розоватым ореолам. Укус. Ещё один. И ещё. Чёртова сладость, чёртов Похоть, чёрт бы его побрал! Ласки становились всё горячее и требовательнее – с губ Геральта сорвался короткий рык, когда Похоть нагло ухватил его за член и сжал ладонь. – Не трогай. – А ты заставь меня, – прошептал Похоть, плотоядно улыбаясь и стягивая с себя штаны. Мокрая одежда тяжёлыми складками упала на пол. Снова привкус коньяка на губах. Невыносимо, головокружительно, жарко... Пальцы Похоти ещё раз стиснули его член, ладонь плавно скользила по стволу, то опускаясь под воду, то поднимаясь вверх. Геральт шумно выдохнул, пару раз толкнулся навстречу, а затем, не выдержав нарастающего напряжения, приподнял парня за бёдра и с коротким рыком вошёл в податливое тело. Короткие, но острые коготки больно впились в плечи, но Геральт продолжал двигаться всё быстрее и быстрее, и Похоть стал всхлипывать, стонать и восторженно выкрикивать что-то неразборчивое. С Лютиком он никогда бы не позволил себе такого – с ним он всегда был ласков и нежен, но этот инкуб, а иначе его никак нельзя было назвать, наверняка не оценил бы подобного обращения. И это действительно было так. Ему не было нужно масло, не нужна была дополнительная растяжка, не нужна была забота и любовь. Похоть был слишком одержим вязким желанием и грязным распутством, раз за разом сильнее насаживаясь на член, и каждое движение, которым он расплескивал капли воды, было для них обоих сладчайшей из пыток. Мужчина вошёл в него до упора и почувствовал, как парень спокойно принял всю длину и сжал коленями его бёдра, подрагивая и приближаясь к разрядке. Стиснув зубы на молочной шее, Геральт начал в сбивчивом темпе надрачивать ему головку. Чувствуя приближение блаженного пика, Похоть закричал что-то нечленораздельное, и Геральт, на секунду ослабив нажим, прижал его к себе, обхватывая руками. Секунда. Две. Три. Волна оргазма накрыла обоих, и Похоть, замерев в крепких объятиях, окончательно обмяк и затих. С каждым мгновением напряжение постепенно спадало, и под конец они оба, не сговариваясь, безвольно расслабились, прижимаясь друг к другу. Геральт слышал, как бьется его сердце, и чувствовал, как мелко дрожит тело Похоти. Он уже совсем не был похож на бесстыжего бестию, что скакал на нём пару минут назад без всякого стеснения. Сейчас он был необычайно трогателен, этот когда-то такой раздражающий и противный юноша, в котором почти совсем исчезла былая наглость. Вот он – подходящий момент. Или сейчас, или никогда. Мужчина ласково погладил его по спине, провёл ладонью по груди, коснулся носом каштановых локонов и только приоткрыл рот, чтоб заговорить, как вдруг Похоть одним неуловимым движением освободился из его объятий и произнёс: – Я знаю, что ты собираешься сказать. Не утруждай себя. Я не идиот. Неужели ты правда надеялся вытрахать из меня признания? Подло, Геральт. Очень подло. – Похоть, я... – Помолчи, пожалуйста. Ты и так наворотил дел, – он с серьезным выражением лица уставился на мужчину, и тому стало не по себе. – Нет, правда, ты просто бессовестный. Никогда бы не подумал, что ты способен на такое! Наглец! – Послушай... – Нет-нет-нет! Я не хочу ничего слушать! Я просто в бешенстве, – на последнем слове он как-то хитро улыбнулся и соприкоснулся с ведьмаком лбами. – Был бы. Если бы не был в таком восторге. Какое коварство – играть на чужой слабости, как это низко, как гнусно! Прекрасно! Он затянул его в поцелуй. Кончик языка, щекоча, заскользил по губам, раздвинул их и нырнул в глубину рта. Геральт откинулся на бортике бадьи, чувствуя, как щёки снова начинают пылать, и даже не совсем понимая, чего сейчас хочет больше – чтобы всё это кончилось или, наоборот, продолжалось. Он не знал, как должен реагировать на происходящее, был совсем сбит с толку и ментально обезоружен этим несносным мальчишкой, что так запросто его переиграл. Но, как бы то ни было, теперь необходимо в срочном порядке что-то решать. Тем более что этот неумелый обман не дал нужного эффекта, а, кажется, только усугубил его нынешнее положение. – Ч-что... Что это было? – хрипло спросил он, когда Похоть наконец отстранился и стал как ни в чем не бывало наматывать светлые пряди на палец. – Игра, конечно, – с невинной улыбкой ответил тот. – Ты слышал когда-либо выражение, что весь мир – театр? Мы все играем. Вот я и разыграл тебя. Видел бы ты своё вытянутое лицо! Это было просто уморительно! Зато мне стало понятно, почему Лютик спит только с тобой. Ты.. хорош, ничего не скажешь. – С ним я так себя не веду. – Ого, а хотел бы? – Какая тебе разница вообще? – Геральт возмущённо фыркнул и, скинув проныру с себя, вылез из воды. – Интересная реакция... А как часто ты бы хотел проводить время таким образом? – Слушай, отстань, а? – мужчина наспех обернулся полотенцем. – Я не хочу быть с ним груб, не хочу причинять ему боль. Усёк? – Да, точно, всё время забываю, какие вы неженки... – протяжно сказал Похоть, свешиваясь с бортика бадьи. – Ты стал до отвращения мил и предупредителен. Не жалеешь? Я бы на твоём месте сильно жалел. – Но ты не на моём месте. К тому же ты всё равно лишь часть намного большего. – Фу, прекрати, меня сейчас стошнит, – парень театрально закатил глаза. – Оставь эти разглагольствования тем, кому интересно их слушать. К слову, пока я ещё здесь, не хочешь повторить? Другого такого шанса у тебя может и не быть. Он сел на бортик и снова язвительно улыбнулся. Чан терпения окончательно переполнился и Геральт, выпалив короткое «пошёл ты!», поспешил удалиться из комнаты. Душащий запах коньяка наконец-то остался за захлопнутой дверью. На пороге спальни он на секунду остановился, чтобы прислушаться к доносившимся до него из ванной звукам, но там уже всё стихло. Ведьмак облегчённо вздохнул и, надев первые-попавшиеся вещи, повалился на постель. Но вовсе не потому, что собирался спать. Он ждал. В голове роилось множество мыслей. Если он хорошо знал Лютика, а он хорошо его знал, то Похоть вот-вот придёт к нему мириться. Но Геральт так же знал, что его менестрель никогда не отказывался от нескольких нежных слов любви после близости. Он вообще сейчас согласился на всё это исключительно ради них. Но не сработало. Боги, как он ненавидел себя за то, что пошёл на поводу у этого проныры! Что было делать? В его груди клокотало так, что казалось, ещё немного – и она разорвётся на части. Геральт подумал о том, что никогда прежде он не чувствовал себя таким опустошённым и полным ненависти к себе. Он попытался представить, что мог бы чувствовать сейчас Лютик, и его скрутило ещё сильнее. Это ощущение становилось всё более отвратительным. Будто кто-то поедал его изнутри, не оставляя ему ничего, кроме невыносимой боли. Так он пролежал ещё какое-то время, пока в коридоре не послышались тихие шуршащие шаги. Дверь в комнату приоткрылась и, словно туман на рассвете, в неё проскользнула знакомая фигура. Подойдя к кровати, Похоть неловко остановился на полушаге, медленно перевёл взгляд на Геральта и осторожно присел на край. – Дуешься? – Отстань. – Знаю, что дуешься. Ты это... в общем... не злись на меня, ладно? Я не хотел тебя обидеть. Геральт ничего не ответил, отвернулся к стене и закрыл глаза. Похоть некоторое время помолчал, потом вздохнул, словно собираясь с духом, и заговорил тихим, почти робким голосом: – На самом деле, знаешь, я восхищаюсь вашей преданностью друг другу. У каждого из вас было столько женщин, и вы запросто могли бы заполучить любую красотку на Континенте, но... Вы остаётесь верны своим чувствам даже когда не вместе. Это не укладывается у меня в голове, – он ласково погладил мужчину по плечу. – Не знаю, в курсе ли ты, но Лютик почти не выходит на улицу, когда тебя нет в городе. И очень сильно переживает, не встретилась ли тебе на пути какая-нибудь сексапильная чародейка. Но мне-то известно, что ты не ввязываешься в интрижки на стороне. – Откуда тебе это знать? – Ну я же Похоть, Геральт. Не забывай, что именно я встречаю тебя, когда ты возвращаешься домой. Да и у тебя на лице всё написано. Мужчина лишь хмыкнул в ответ. – Да бро-о-о-ось, – протянул парень, по-настоящему расстроенный. – Прекращай ворчать, ну? Ты же знаешь, как я к тебе отношусь на самом деле. – Ничего я не знаю. – Посмотри на меня. Пожалуйста. Геральт неохотно обернулся. Похоть поджал ноги и подвинулся к нему поближе. Затем взял его лицо в свои ладони и повернул к себе, внимательно вглядываясь в глаза. Постепенно в его взгляде отразились нежность, скорбь и ещё целая гамма чувств – и наконец совершенно пропал намёк на похотливость. На ведьмака смотрели совсем другие глаза. Ясные, в обрамлении тёмных ресниц, по-детски наивные и доверчивые, полные спокойной доброй тоски. – Не держи на меня зла за то, что я изводил тебя эти дни. Я же любя. Его голос еле заметно дрогнул, словно он произнёс нечто подобное впервые. Но этот размеренный тон, наполненные заботой глаза, в которых не осталось ничего дурманящего, и спокойная человечность, сквозящая в каждом слове, заставили Геральта окончательно поверить в его искренность. Последние нотки коньяка растворялись в воздухе, сменяясь таким родным, таким домашним запахом одуванчиков и ванили. Дышать сразу стало легче и мир снова приобрёл чёткие очертания. Хватка Похоти ослабевала, и его глаза исчезли за тенью собственных волос, упавших на лицо. Парень постепенно терял сознание, и мужчина осторожно уложил его на кровать, прислушиваясь к тихому и размеренному стуку чужого сердца. Он облегчённо вздохнул и, повернувшись, посмотрел в окно. Ночной ветерок теребил занавески, шуршали листья на кустах, вдалеке ухал филин, а луна, словно серебряная монета, медленно плыла по небу, отражаясь в чёрных водах далёкого моря. Когда из-за подушек послышался стон, Геральт обернулся и столкнулся взглядом с небесно-синими глазами, в которых читалось полнейшее недоумение. – Лютик! Ты вернулся! – А я куда-то уходил?.. – парень попытался встать, но, постанывая и морщась, сел на кровати. – Боги, как тело ноет! Будто меня повозка переехала! – Ты всё-таки здесь! – Геральт заключил его в объятия, хаотично целуя то в щёки, то в уголки губ. – Как же я скучал по тебе! – Ого, уж не знаю, куда я пропадал, но, видимо, мне стоит это делать почаще. – Ни за что. Я больше никогда не оставлю тебя одного! Я был таким идиотом, Лютик. Я... Я столько всего не знал... Или не хотел знать. Я был таким эгоистом! Прости меня за всю боль, которую ты несёшь в себе из-за меня! Прости... – Эй, ты чего? – Лютик мягко отстранил его и заглянул ему в глаза. – Тебе опять приснились кошмары? Дорогой, ну я же много раз говорил тебе... Не стоит тратить свою жизнь на сожаления о прошлом. Живи настоящим и не думай о том, чего не можешь изменить. Что было, то было. Незачем продолжать терзать себя спустя столько времени. Поверь мне, я знаю, о чём говорю... Погоди, откуда у тебя свежие царапины на плечах? А на моём, кажется, укус?! Он скинул с себя одеяло и, задрав рубашку, принялся внимательно изучать синеватые следы от пальцев на своём теле. Геральт неловко отвёл глаза. – Это сложно объяснить... Сильно болит? – Скорее, непривычно. Откуда оно взялось? – Понимаешь... И он принялся рассказывать. Мужчина затронул каждого, пересказал историю всех семерых: как он себя с ними вёл, что делал и как они уходили один за другим. Какой странный аромат исходил от них, чем они отличались и откуда вообще взялись. Лютик внимательно слушал его, хотя было видно, что он о чём-то напряжённо размышляет. Происходящее сильно озадачило его. Когда очередь дошла до Похоти, ведьмак на секунду запнулся и помрачнел. – Это твои следы, да? – Лютик ласково взял его за руку. – Угу. Я думал, это единственный выход и... – Всё в порядке. Я ни в чём тебя не виню, сам, наверное, поступил бы так же. И чем же всё закончилось? – Я сделал вид, что обиделся, чтоб Похоть пришёл извиняться. – На что ты мог обидеться? Ой, надеюсь, я... он не сказал ничего плохого. – Спросил не жалею ли я о том, что не обращаюсь с тобой грубо. – И что же ты ответил? – заёрзал на месте бард. Вместо ответа мужчина подался вперёд и, поглаживая костяшки его пальцев, мягко поцеловал в плечо, на котором красовался укус. – Чтоб не болело, – пояснил он. – Я так соскучился, Лютик. Без тебя эти несколько дней были сущим кошмаром. Просто невыносимо было жить. Даже не из-за вечного гвалта, царящего в доме, а потому что не лично ты являлся его источником. Ужасно было слушать песни, но не слышать твоего голоса. Ощущать тепло морской воды, но не с тобой. Улавливать чёртов запах коньяка, вместо аромата ночных костров, – он уткнулся носом ему в шею и глубоко вдохнул. – Наконец-то я снова могу раствориться в тебе. Лютик зябко поёжился от его дыхания. Казалось, Геральт впервые настолько откровенен с ним, и это неожиданно и приятно взволновало его. – Знаешь, – он принялся плавно расстёгивать оставшиеся пуговки на рубашке, – у меня ведь не только плечо болит. Посмотри, сколько меток ты оставил на мне! – Ох, и правда... Хочешь я принесу тебе мазь от синяков? Он уже было поднялся с кровати, как Лютик ухватил его за запястье и потянул на себя. – Не-е-е-ет, не надо никуда ходить. Ты и сам можешь всё вылечить, у тебя хорошо получается... Их губы встретились. Ведьмак с изумлением ощутил, как легко и ласково его обнимают за талию – будто сам Лютик, и только он, вёл его в царство любви и нежности. Не было больше ничего, кроме этих рук, губ, дыхания – и ничего не нужно, кроме них. Он уткнулся носом в тёмные волосы, провёл пальцами по щеке, чуть коснулся шеи. Все его движения были наполнены такой мягкостью и кротостью, будто в его объятьях утопал не стройный сильный парень, а хрупкая фарфоровая кукла, готовая разбиться от любого неосторожного прикосновения. Из груди вырвался тихий стон, и Лютик еле слышно засмеялся – но смех этот был таким чистым, таким сладостным, что его могло бы заменить разве что журчание воды в речке. Осторожно уложив менестреля на подушки, Геральт склонился над ним, прижался губами к шее – и замер, когда почувствовал руку на своём загривке. – Не останавливайся... Ниже... Повинуясь этому тихому приказу, мужчина запустил руку под рубашку и стал поглаживать упругий розоватый сосок. Кончиками пальцев он плавно описывал круги, и Лютик со вздохом задышал чаще. С каждым новым прикосновением его напряжённое тело медленно выгибалось навстречу, а когда губы Геральта сомкнулись на ореоле – наблюдать за ним и вовсе стало одно удовольствие. Приоткрытый в истоме рот, сведённые к центру брови, слегка сморщенный носик, трепещущие ресницы – в этом было столько страстного ожидания, что трудно было оторвать взгляд. Мужчина то бережно посасывал соски, то широко проходился по ним языком, зализывая укусы. На короткие мгновения он припадал к его губам, а затем снова продолжал путь вниз. Он не пропускал ни один синяк, ни один след, ни один отпечаток зубов, наслаждаясь чужими постанываниями. Наконец Геральт спустился по животу и остановился напротив шнуровки штанов. – Здесь тоже болит? – он положил руку на выпуклость и осторожно погладил. Бард что-то промычал и шевельнул бёдрами. Это было слабое движение, но оно было таким выразительным, что рука на несколько секунд застыла над ширинкой, точно парализованная. Геральт стряхнул с себя оцепенение и в предвкушении стянул с него штаны. Белья под ними не оказалось. – Бесстыдник... Мужчина провёл языком по всей длине члена, вызвав сбивчивый вдох. Обхватив ствол ладонью, он обдал горячим дыханием внутреннюю часть бёдер, еле касаясь их губами. Он ждал, когда парень сам захочет толкнуться к нему в кулак. Ему хотелось растянуть этот момент, дать почувствовать партнёру, что каждое желание будет исполнено, надо только попросить. Лютик и сам прекрасно это знал, поэтому, положив свою ладонь поверх его, провёл вверх, обводя круговыми движениями напряжённый член, а потом так же плавно скользнул вниз. Плечи его дрогнули, а из груди вырвался первый громкий стон, когда Геральт, не прекращая движения рукой, обхватил губами головку. Юноша хрипло вдохнул, запустил пальцы в светлые волосы и задвигал бёдрами, словно стараясь прижаться к нему как можно плотнее. Геральт постепенно наращивал темп, играя с уздечкой языком, на что в ответ получал всё новые и новые стоны. Другой рукой он слегка оттягивал ему сосок, гладил живот и талию, не прекращая при этом своего ритмичного движения. От переполняющих его ощущений, Лютик выгнулся в пояснице, запрокинул голову и схватился руками за изголовье кровати. Его щёки покрылись густым румянцем, а волосы совсем растрепались. Он что-то шептал, изредка мычал и часто дышал, и до ведьмака впервые долетели еле различимые слова: – Я...я... сейчас кончу... Иди... ко мне... Геральт бы соврал, если бы сказал, что ему не нравилось происходящее. Совсем наоборот. Он с удовольствием подчинился желанию партнёра, и, не отрывая руки от его члена, навис над ним. Тот сразу же обнял его за плечи, утянул в поцелуй и оба застонали в унисон. Ещё пара быстрых резких движений, и Лютик излился себе на живот, утыкаясь носом в чужую шею. Мужчина завёл пальцы ему в волосы, нежно коснулся губами виска, и глубоко вдохнул. Всё ещё сладко пахло ванилью и одуванчиками. Он бы отдал всё, что имел, лишь бы никогда больше не расставаться с этим ароматом. Чтоб никогда больше не расставаться с Лютиком, каким бы он ни был: грустным или весёлым, грубым или ласковым, нахальным или сжавшимся в подрагивающий комочек в его объятьях. – Геральт... Я люблю тебя... – И я тебя очень люблю, дорогой. Мужчина достал из тумбочки небольшой кусок ткани, оставленный там как раз для таких случаев, и протёр ему живот. – А как же ты? – на него снова уставилась пара голубых глаз. – Или ты не хотел? – Похоть достаточно поскакал на мне сегодня, так что не думаю, что тебе ближайшее время будет хорошо от этого. Мы ещё успеем. Отдыхай. А завтра на закате сходим к морю, хочешь? – Хочу, конечно! А по пути зайдём и купим новую лютню? – Разумеется. Всё, что пожелаешь. Помнится, – Геральт заправил ему за ухо выбившуюся прядь, – ты говорил что-то про сюжет для песни? Про принца и демоницу, верно? – Да! Там очень... Минутку, ты меня слушал? Мужчина лишь молча улыбнулся в ответ.