Грешник

Геральт валился с ног. И неудивительно, целый день он потратил на беготню по городу и решению образовавшейся проблемы. Сейчас ему хотелось просто лечь и забыться в сладкой дрёме. В тёмном коридорчике на первом этаже продолжал висеть стойкий аромат сырой земли и боярышника. Пройдя вглубь, ведьмак увидел как на маленьком диване, свернувшись калачиком, мирно посапывал Уныние. Вид у него был измотанный, волосы растрёпаны, бледные уста приоткрыты, а один из его носков слез с пятки. Лоскутный плед, которым он укрывался, почти полностью сполз на пол. Пытаясь не скрипеть рассохшимися половицами, Геральт снял обувь, подошёл к дивану и поправил одеяло так, чтоб оно упало Унынию на плечи. Тот чуть причмокнул губами и отвернулся к стене. Мужчина не мог оторвать от него взгляд: слишком невинным и беззащитным казался ему этот сонный комочек. От нахлынувшей нежности он осторожно, стараясь не разбудить, склонился над юношей, коснулся тыльной стороной ладони его холодной щеки и неслышно поднялся в свою спальню. Он очень, очень соскучился по своему менестрелю. Не раздеваясь, мужчина лёг на скрипучую кровать и блаженно вытянулся. В комнату несмело проникла полоса лунного света, вокруг было тихо, только кто-то за стеной еле слышно касался пальцами клавиш старенького рояля. Мелодия была грустной и нежной, и Геральт неожиданно для себя понял, что она ведёт его за собой, поэтому он на цыпочках выглянул из комнаты. В коридоре было пусто, но одна из дверей справа была открыта. Чуть помедлив, мужчина распахнул её и заглянул внутрь. В полумраке комнаты угадывались контуры мужского тела, чуть тронутого лунным серебром. В воздухе витал терпкий аромат полыни, предрассветной дымки, палёной кожи и одиночества. Он казался немного горьким, но таким притягательным, что ведьмак невольно шагнул внутрь. Музыка сразу стихла. – Здравствуй, Геральт. Чего ты не спишь? – юноша попытался улыбнуться, но у него получилась какая-то страдальческая гримаса. – Уже давно за полночь. – Да вот, только что вернулся, ещё не успел уснуть. А тебя чего вдруг на музыку посреди ночи потянуло? – Да так... Гордыня днём хвастался, что лучше всех на рояле играет. И я ему верю, знаешь. Мне бы тоже хотелось так играть. Вот я и решил потренироваться пока никто не слышит. Хотя, думаю, у Похоти бы лучше получилось. Он страстный, а я, к сожалению, совсем не такой. – Что-то мне подсказывает, что из всех музыкальных терминов этот чертяка знаком только с «прелюдией». И то, сомневаюсь, что он использует это слово в правильном контексте. Зависть слабо улыбнулся и снова уткнулся взглядом в нотные листы. – Мне бы твоё остроумие... – Смеешься? – Геральт хмыкнул и подошёл к роялю. – А у кого я этого нахватался, по-твоему? Ты бы слышал некоторые речевые обороты Лютика! Вот он точно за словом в карман не полезет. Хотя, ты же и так это знаешь не хуже меня. – Разве? – равнодушно отозвался Зависть. – Не припомню. У меня память плохая. Не то, что у Жадности. Он отлично запоминал кто ему и что должен, где и в каком количестве хранятся сбережения, что сколько стоит на рынке и как можно сэкономить... Сам я так не умею... – Значит, ты хорошо умеешь что-то другое. У Лютика много разных талантов. А ещё у него отменный вкус... – Вкус? Это всё Чревоугодие, он очень хорошо разбирается в еде и много чего может приготовить. Правда, после него всегда ужасный беспорядок. Но зато, знаешь, он всегда и везде может найти еду. Даже в богами забытом селении. Хотел бы я так уметь... Я бы тогда никогда не голодал. Хотя, если честно, я и так не голодаю. Но это не важно. Зависть на секунду задумался, а затем хлопнул себя по лбу и воскликнул: – Какой я глупый! Ты имел в виду вкус в одежде? Хах, что ж, это всё благодаря Гневу! Представляешь, он однажды чуть ли не подрался с каким-то незнакомцем за право купить обувку! Я бы точно ушёл оттуда босиком! А он-таки их добыл! – Парень демонстративно выставил ногу и указал на свои коричневые кожаные сапоги с серебристыми пряжками. – А ещё мой любимый фиолетовый плащ – тоже его заслуга. Если не ошибаюсь, он пару раз ругался с портным из-за того, что тот ошибался в замерах. Но оно того стоило! Сидит как влитой! Жаль, что мне таким никогда не стать. Я в жизни не посмею с кем-то спорить... – Мне кажется, тебе и не надо, – мужчина сел слева от музыканта и коснулся кончиком пальца одной из клавиш. То ли это была «ре», то ли «ля» – Геральт не разобрал. Инструмент издал тихий низкий звук и слегка задрожал. – Ты и сам по себе хороший, я думаю. – О-о-о, я далеко не такой хороший, как Уныние. Вот он точно отлично способен заставить даже самое чёрствое и холодное сердце растаять. Завидую ему... Он одними своими щенячьими глазками может выпросить что-угодно. Правда, пользуется этим довольно редко. Хотя я говорил ему, что, будь у меня такой талант, я бы только этим и занимался. Честное слово! Наступило молчание. Геральт не знал, что делать дальше. Что бы сделал сам Лютик? Наверняка похвалил бы Зависть, заставил бы его сказать что-нибудь хорошее и о себе. Но как? За что можно гордиться Завистью? За то, что он постоянно всем недоволен? Нет, конечно... Парень переведёт стрелки на Гнева и наверняка скажет, что тот ворчит намного чаще и намного лучше... Как вообще можно лучше ворчать? Бред какой-то... И всё же... Что бы сказал Лютик? Смутно представляя ответ, ведьмак решил начать с чего-нибудь конкретного и сам не заметил, как сказал: – Потанцуешь со мной? – Извини? – недоумённо спросил собеседник. – Потанцевать? С тобой? Я? Ты уверен? Может, пригласишь Похоть? Или Уныние? Геральт встал, галантно поклонился и протянул Зависти руку. Тот отвёл взгляд в сторону, но поднялся с места и, не без опаски, вложил пальцы в его ладонь. Мужчина обвил рукой тонкую талию и поднёс его кисть к своим губам, стараясь, чтобы это получилось непринуждённо и естественно. Ответом ему был кроткий трепет ресниц. – Если я пригласил тебя – значит, на это есть причина, – он улыбнулся и крепче сжал кисть Зависти, словно боялся, что тот его отпустит. – Так что не задавай столько лишних вопросов. Парень ничего не ответил, лишь послушно шагнул вперёд, так и не поднимая глаз. Ведьмак не стал торопиться, и так знал, что правильно сделал – это было видно по телу, дрожащему под полупрозрачным кружевом рубашки. Они плавно скользили по гладкому дощатому полу, и Геральт чувствовал на своей груди тепло, исходящее от разгорячённой кожи Зависти. Все мысли разом выветрились, голова гудела, как пустой барабан, и на большее сил не было. Поэтому он позволил себе полностью отдаться этому сладкому чувству. Пальцы на его плече были мягкими и нежными, и Геральт отчётливо ощущал, как бьётся под тонкой тканью жилка на запястье. Всё в этом юноше было таким трогательно-родным – и слегка волнистые каштановые волосы, и умильно приоткрытые губы, и даже капелька румянца на скулах, светившаяся на бледной коже. Это было так приятно наблюдать, что мужчина на секунду забыл, зачем сюда пришёл – и вздрогнул от голоса Зависти: – С Йеннифэр ты тоже так танцевал? – Нет, – ответил он. – Не уверен, что вообще когда-либо танцевал с кем-то, кроме Лютика. А почему ты вдруг спросил? – Я уже давно пытаюсь понять, что в ней было такого, чего не было во мне. И не понимаю. Она же... такая злобная, такая хитрая, такая... Ну как ею можно восхищаться? Что в ней такого красивого, чем она так привлекала? Почему ты столь часто делал выбор в её пользу, а не в мою? Из-за её внешности или каких-то личных качеств? Ох... Геральт лишь вздохнул и покачал головой. – Знаешь, почему я сейчас с тобой, а не с ней? С Йен меня связывала магия, мы были привязаны друг к другу против нашей воли. И выбора у нас особо не было. Судьба раз за разом сталкивала нас лбами. К сожалению, я понял это только когда желание удалось отменить. Мы никогда по-настоящему не любили друг друга. Потому что её судьба – это Истредд, а моя – Лютик. И теперь всё на своих местах. Ну, почти, хех. Зависть, не проронив и слова, прижался к чужой груди и зарылся носом в яремную впадину. – Глупыш, – Геральт погладил его по голове и ласково улыбнулся. – Неужели ты хочешь сказать, что Лютик этого не знал? – Знал, наверное. Просто мне всегда казалось, что я недостаточно хорош для тебя. Всегда найдётся кто-то лучше. – Гордыня не согласился бы с тобой. К слову, знаешь, что отличает тебя от всех остальных? Ты не лукавишь. Они обладают своими правилами, хитрят, умалчивают и недоговаривают что-то. А ты нет, ты самый честный из всех них. Это качество мне в тебе нравится. Лютик ни разу не предал моё доверие. Даже когда мог. Я первое время считал его наивным простачком, а он оказался очень хитрым и умным. И самоотверженным. Теперь я понимаю, откуда у него эти качества. – Так я действительно, по-твоему, хороший? – задумчиво спросил Зависть, чуть покраснев. – Ну... да, я не могу тебя обманывать. Кого-угодно, но не тебя. И остальных отдёргиваю, заставляю их вести себя честно. Особенно Жадность и Гордыню, когда один пытается прибрать к рукам оставшиеся деньги, а второй – купить на них себе какую-то очередную тряпку. Другие могли бы мне позавидовать, ведь в этом я действительно хорош. – Гораздо лучше, чем я сам. Парень лишь неопределённо хмыкнул. Ладонь, что продолжала лежать на ведьмачьем плече, чуть заметно дрогнула и стала неспешно холодеть, растворяясь в воздухе. Из приоткрытого окна донёсся приятный аромат костра, тёплый, пахнущий дымом и цветами. Зависть с тревогой посмотрел на шумящее на горизонте море и вздохнул. – Что ж, до невстречи. И спасибо тебе. Мужчина ещё несколько мгновений ощущал на своих руках мягкость бардовской рубашки, похожую на шёлк и скрывающую уже несуществующий образ, а затем исчезла и она. Осталась лишь лёгкая дымка, в которой смутно угадывались изгибы тела, волосы и глаза. Но и эта дымка постепенно таяла, растворялась, и уже через несколько минут о Зависти напоминали лишь забытые нотные листы. Зато за спиной раздался тихий, но внятный голос: – Боги, я думал, он уже никогда не уйдёт. Геральт повернулся. В дверях стоял Похоть, облокотившись плечом о косяк и сжимая в руках ночную сорочку. Её края тихо шуршали от сквозняка, оставшегося за порогом. Он тряхнул волосами, пропуская их сквозь пальцы, словно расчёсывая, и сладко улыбался. Посмотрев на его довольное лицо, Геральт вдруг почувствовал, как на него накатывается волна непонятного раздражения. Не то чтобы он не доверял своим эмоциям, нет, просто был приучен сперва думать, а потом уже действовать. Но парень, казалось, этого совсем не замечал, так что спокойно прошёл вглубь комнаты и, сделав вид, что рассматривает что-то на стене, сказал: – Я так погляжу, остались только мы с Унынием, верно? И что же ты собираешься с нами делать? Впрочем, не важно… Ммм... Надеюсь, тебе понятно, что я не уйду до тех пор, пока не получу, что хочу, – он на секунду поднял на Геральта свои голубые глаза, сверкнувшие, как два осколка льда. – И чего конкретно ты хочешь? – Того же, чего и ты, – Похоть сделал несколько шагов в сторону мужчины и приблизил своё лицо к его лицу так, что их носы почти соприкоснулись. – Наслаждения. – Я люблю только Лютика. – Любовь? Я разве говорил что-то о любви? Оставь это щенячье чувство кому-нибудь другому, мне оно не интересно. Я желаю тебя, и я тебя получу. И никто на этот раз не помешает нам. Никто. Он намотал волосы Геральта на кулак и запрокинул его голову назад. Выпирающие вены на бледной шее медленно пульсировали под кожей. Похоть наслаждался ситуацией. Это было совершенно отчётливо видно по тому, как часто он сглатывал слюну и сжимался от вожделения. Кончиком языка он облизал сухие губы и попытался поцеловать ведьмака в щёку, но тот увернулся. – Ну же, не противься мне, – промурлыкал он, одной рукой всё сильнее удерживая белые пряди, а второй пытаясь расстегнуть на нём рубашку. Мужчину раздражало происходящее, но все его попытки высвободиться были тщетными – конечности стали словно ватными. Видимо, накопившаяся усталость давала о себе знать. Надо было действовать хитрее. – Я не противлюсь, – сказал Геральт, опуская ладони ему на бёдра. – И с удовольствием взял бы тебя прямо на этом рояле. Только уже не сегодня. Я весь день на ногах и у меня совсем не осталось сил. Протянув руку к пряжке ремня, парень почти коснулся его, но вдруг остановился. Слегка ослабив хватку, он взглянул мужчине в лицо и неожиданно прошипел: – Зараза, ты прав... От уставшего тебя я всё равно не получу никакого удовлетворения. Ммм… Ладно, иди спать, если так хочешь. Но это не последний наш разговор. Ты ведь это понимаешь? Похоть не стал ждать ответа, и сразу с жадностью впился в губы мужчины. Его язык то настойчиво толкался в приоткрытый рот, то, словно играя, становился на миг очень нежным. Когда хотелось вдохнуть, их уста соединяла тонкая полоска слюны, которую он тут же разрывал, чтоб целовать ещё. Ведьмак стоял как заворожённый, привкус дорогого алкоголя дурманил и не в силах было ни пошевелиться, ни отстраниться. Щёки горели румянцем, а в груди гулко билось сердце. Всё это было чертовски неправильно, но чертовски хорошо... Вдруг бард отстранился. Молча улыбнувшись, он вручил ему ночную рубашку и, проведя напоследок кончиками пальцев по обнажённой груди, так же бесшумно ушёл. Вернулся в свою комнату Геральт лишь тогда, когда аромат коньяка перестал ощущаться на губах и окончательно выветрился из коридора. – Какая все-таки несносная нечисть, – пробормотал он, ложась на скрипучую кровать. – Ну не спать же мне с ним на самом деле? Тьфу...

***

Ведьмак проснулся от прохладного ветерка, что веял из открытого окна. Он приподнялся на кровати, помотал головой, чтобы сбросить остатки сна, и увидел спящего в кресле напротив Уныние, укутанного в широкую простыню. Осторожно опустив босые ноги на прохладный паркет, Геральт поднялся и, решив не будить грезящего и даже не задаваясь вопросом, что он тут делает, выглянул на улицу. Стояла глубокая ночь. Луна белела на тёмном небе, и лёгкие облака казались серебряными. Мужчина зажмурился и потёр кулаками веки, пытаясь понять сколько он в итоге проспал, но так и не смог это определить. – Ой, ты наконец-то проснулся, – услышал он голос Уныния и открыл глаза. – А я тут тебя охраняю сижу... – Здравствуй... Охраняешь? От чего? – От Похоти. Он пытался пробраться к тебе раз двенадцать... Даже пару раз в окно хотел влезть. Но я не дал ему тебя трогать, не волнуйся. – Двенадцать раз? Боги, спасибо тебе. Ты, наверное, сам по итогу совсем не выспался? – Не беспокойся, мне полезно бодрствовать. Да и я дремал в перерывах между его вылазками. К слову о вылазках... Не хочешь пройтись со мной? Я не настаиваю, конечно. Если тебе хотелось бы ещё полежать или поесть, или... кхм... сходить к Похоти... То я пойму. – Издеваешься? Идём, конечно! А куда? – На побережье. Ветер сегодня южный. Ночной городок был тих и безмятежен. Редкие огни освещали улицы и дома, издали слышался крик чаек, пение птиц и далёкий шум моря. Ветер изредка доносил из таверн и питейных заведений запах вина и еды. Удивительно, что даже в столь поздний час кто-то мог забрести в трактир за съестным. По старинным улицам бродил ночной патруль, мягко ступая сапогами по мостовой и раскланиваясь со встречными. На небе висела полная луна, заливая набережную голубым сиянием. Шагать в таком освещении было приятно, а тени, отбрасываемые фонарями и стенами, создавали на улице загадочный и немного романтичный мир. На контрасте со вчерашним шумным и грязным трактиром, сегодняшний вид города казался Геральту свежим и невинным, отчего он испытывал некоторое умиротворение. Погружённый в эти мысли, он и не заметил, как Уныние вывел его к белому пляжу. Море здесь было намного шире, чем у стен города, и мелкие волны с тихим шуршанием набегали на берег и отскакивали назад. Юноша остановился, опустился на мягкий песок и снял сапоги. Он безмолвно глядел на Геральта, как бы предлагая последовать его примеру, и мужчина без всяких привычных споров принял предложение. Ведьмак понимал, что находится сейчас в компании, пожалуй, самой чувствительной части барда, так что надо быть с ним искренним и ласковым: любое неверное слово или действие могло вмиг всё усугубить. Волна лизнула его босые ноги, отчего он вздрогнул и огляделся по сторонам. – Парное молоко, – улыбнулся он, обращаясь к Унынию. – Вода нагрелась за день. – Да... Люблю это место, – бард вздохнул и вытянул вперёд ноги, отчего влажный песок перед ними превратился в небольшую стенку. – Иногда прихожу сюда, когда мне одиноко. И потом, здесь есть что-то такое в воздухе, чего нигде больше нет. Море и этот берег, пляж, небо – всё становится одним целым. А когда я смотрю на звёзды... Ты знаешь, сколько их в небе? – Нет, – признался Геральт. – Никогда не считал. Но явно больше, чем кажется. Уныние недоверчиво пожал плечами. Немного помолчав, он тихо заговорил, и по его тону можно было понять, что тема его беспокоит, но он боится остаться непонятым: – Спасибо тебе. За то, что ты для нас делаешь. Не знаю, благодарил ли тебя кто-нибудь ещё, но ты очень много значишь для Лютика. Для меня. По ту сторону со мной бы никто не пошёл на пляж ночью. И никто бы не укрывал пледом. Обычно меня вообще не замечают. Это бывает неприятно. – Ой, да брось, – мужчина сел рядом и легонько толкнул его в плечо, как всегда делал с Юлианом. – Не принимай близко к сердцу. – Откуда тебе знать, какова глубина моего сердца? – юноша тихо всхлипнул. – И где для него близко? Этот вопрос был столь неожиданным, что ведьмак растерялся. Уныние вздохнул и провёл рукой по глазам. Кончики его пальцев еле заметно дрожали, и Геральт обнял его за плечи, чтобы немного успокоить. Тот спрятал лицо у него на груди, но через некоторое время продолжил разговор. – Ты тоже заслуживаешь хороших вещей в жизни. Меня всегда ужасно огорчало отношение людей к таким, как ты. Это так несправедливо... Ты избавляешь мир от чудовищ, но настоящие чудовища бросаются в тебя камнями. Я столько раз это видел... И мне жаль. Я бы очень хотел иметь возможность закрывать тебя собой в такие моменты. Но знаю, что ты мне не разрешишь. – Конечно не разрешу. Я ведь люблю Лютика и не могу допустить, чтоб он пострадал. А вместе с ним и вы. Я-то уже привыкший, мне не страшно. Море слабо касалось их ног, и ветер доносил ненавязчивый запах водорослей. Мир вокруг казался спокойным, только слабые всхлипывания Уныния нарушали тишину. Ведьмак и подумать не мог, что находиться с ним рядом будет так тяжело. Каждая новая слезинка, каждый вздох разрывали ему сердце. В конце концов он не выдержал и снова нежно коснулся чужого плеча. Тот поднял на него раскрасневшееся лицо. – В чём дело, малыш? Что тебя расстроило? – Это всё так несправедливо, – прошептал он. – Почему в жизни нам достаётся так мало счастья? – О чём ты говоришь? Это же совсем не так. С чего ты вообще это взял? – Но это правда. Всё так. Мир вокруг причиняет очень много боли. Ранит дружба, ранит любовь... – Ты не прав, дорогой. Любовь и дружба ни в чём не виноваты. Виноваты люди, не умеющие дружить и любить. Уныние покивал головой, отчего у ведьмака заныло под ложечкой – настолько мрачным было его лицо. Он положил вторую руку юноше на колено и спросил: – О каком отсутствии счастья может идти речь? Смотри, какие звезды над нами! Как ярко светит луна! Взгляни, сколько красоты и счастья вокруг! Но парень будто не слышал его. – Я хочу домой, Геральт. – Что? Сейчас? Мы же только пришли. – Нет, ты не понял. Твоё сердце – мой дом. И я очень хочу вернуться домой. Геральт понял, что пора действовать, иначе может случится истерика или чего похуже. Он глубоко вздохнул, поднялся на ноги и подхватил Уныние на руки. Тот лишь как-то неразборчиво ойкнул в ответ. Затем его лицо вдруг перекосилось – и, прежде чем он успел что-либо сказать, мужчина направился прямиком в воду. Волны с тихим шорохом накатывали на него, но ведьмак этого даже не замечал. Он молча шёл по лунной дорожке, нежно прижимая к себе Уныние. – Ну и зачем это? – подал голос парень, когда его ноги уже по щиколотку скрылись под водной гладью. – Только одежду испортим... – Глупости. Не сахарная, не растает. К тому же, Лютику всегда нравилось плавать после заката, а тут отличный шанс как следует расслабиться. А там уже и дома будешь. – Ох, мне не кажется, что это хорошая идея... Ещё и водоросли приливом принесло... – Как принесло, так и унесёт. Вон, глянь на небо, как облака быстро плывут. Ветер скоро опустится и поднимет волны. И все твои тревоги останутся позади. Ты ведь доверяешь мне? Юноша неуверенно кивнул. Его природная осторожность все ещё брала верх, но чем дальше, тем больше он поддавался обманчивому очарованию обещанной романтики. С другой стороны, это было самым разумным способом избавиться от печальных размышлений, вызванных последними событиями. Рубашка уже намокла насквозь и облепила тело, отчего по коже поползли мурашки. Ведьмак оказался прав. Южный ветер усилил свои порывы и им навстречу одна за одной побежали более крупные волны. Они с головой погрузили их обоих в тёплые объятия моря, вызывая короткие вспышки и отблески звёздного света на воде, подёрнутой серой рябью. Юноша даже не пытался вырваться из крепких объятий, наслаждаясь близостью с этим миром. Он почувствовал, как холодная и мокрая прядь водорослей щекочет ему икры, и даже не обратил внимания, что уже сам стоит на ногах. Волны накатывали снова и снова, раз за разом накрывая их белой пеной. Геральт молча улыбался, фыркал, когда вода попадала в нос, но продолжал крепко держать менестреля за руку, поглядывая на него. Мокрые волосы закрыли часть его лица, так что было неясно, что он чувствует сейчас. Мужчина внимательно изучал изгибы чужих нахмуренных бровей, тонкий профиль, резкие линии носа и скул, синеватые синячки под глазами. Он заметил, что все они покрыты мелкими капельками морской воды, и протянул свободную руку, проведя по щеке парня, отчего тот тихонько вздрогнул. – Я люблю Лютика, – прошептал он, поворачиваясь к спутнику и сжимая его кисть в своей. – Каждую клеточку его тела, каждую мысль, каждое чувство. Я люблю его счастье и печаль, его пьянство и его силу. Я люблю его покой и его тревогу, когда он не понимает, что вокруг происходит. Одной его слезинки достаточно для того, чтоб я перевернул с ног на голову весь мир, пусть даже это будет стоить мне жизни. Но больше всего мне мил его смех. Лютик умеет смеяться так звонко, что даже в самую сильную бурю я не могу удержаться от улыбки. И я бы очень хотел, чтоб... – Геральт, осторожно! Внезапно их накрыла очередная волна. Пена зашипела, ударившись о песок, и теперь уже ничего нельзя было разобрать за гривой спутанных волос. Геральт протёр глаза от воды и столкнулся с пристальным взглядом Уныния. Они безмолвно смотрели друг на друга какое-то время, пока юноша ни с того ни с сего вдруг не разразился громким хохотом. Мужчина вопросительно вскинул бровь, но не смог не засмеяться в ответ. – Что? В чём дело? – Ты очень смешной с зелёным цветом! Геральт провёл рукой по волосам и понял, что последняя волна не просто сбила его с ног, а вдобавок навесила на голову кучу водорослей. На одной из прядей даже растерянно покачивался маленький крабик. Бард попытался отцепить бедное животное, но рука просто прошла сквозь него. Смех тут же сменился растерянностью, а терпкий боярышник начал приобретать нотки одуванчиков. Он блаженно взглянул на своего ведьмака, улыбнулся краешком губ и опустил голову. Мягкие прохладные ладони в последний раз ощутили тепло лунной дорожки, а затем мало-помалу рассыпались на тысячи искрящихся брызг, навсегда растворившись в белой морской пене.