Арденте

Она аккуратно взяла в руку книгу. На ней — ни единого повреждения, краешки не потёрты, не было заметно каких-либо инородных капель. В самом виде она являлась оплотом невинности, но являлось ли это комплиментом для книги? Значилось, что она не столь интересна, не способна удержать интерес читателя… раз никто не зашёл дальше первой страницы и не взял её себе. Значит, она и впрямь настолько неинтересна? Либо её потенциал и интерес раскрыт в глубоких далях сюжетных перипетий, до чего не дошли бесхарактерные читатели? Эта книга ещё не встретилась упорному, который бы осилил и смог бы проникнуться, чтобы после закрыть с шумным хлопком, осмысливая сюжеты. У всего есть конец. … Рассуждает ли она лишь о книге? Уже доведёнными до автоматизма действиями Люмин протёрла полку, на которой стояла книга, сухой салфеткой. Эта полка не была удостоена вниманием посетителей, поэтому она вынуждена её протирать намного чаще остальных. И, на самом деле, книги сейчас не слишком интересуют клиентов библиотек — самыми посещаемыми местами читальные залы, где оборудовано всё для удобного коворкинга. Современные страны давно отошли от обычных, старинных понятий библиотек. В то время, пока у людей в ассоциации приходят лишь пыльные тёмные помещения с узкими улочками из длинных полок, полностью заставленные книгами, на деле от таких дизайнов стараются отходить. Сейчас библиотека является больше связью народа и культуры, народа и государства: в этой библиотеке проходят выставки картин, порой возможно посмотреть фильмы, в рабочих зонах уютные мягкие кресла-подушки, и не только — клиент может сесть, где вздумается: на пол, за стол, на подоконник, поскольку нет никаких ограничений. В этом определенно есть свобода, которую, по всей видимости, людям стараются привить. Люмин покачала головой, отбрасывая ненужные мысли. Она порой гордилась тем, что работала здесь, но одновременно злило, что весь свой потенциал культуролога она растрачивает здесь… Как опытный культуровед, Люмин могла бы стать на ступени выше. И, хоть место работы её вполне устраивало, она запоминает выражения лиц, которые показывают люди, услышав, что Люмин — библиотекарь. Смесь удивления и пренебрежения. «Так что же ты, книжки раздаешь? А я вот программист. Пентагон поддерживаю». Что же… верно. Она раздает книжки, а в свободное время протирает полки, прямо как сейчас, и следит за порядком в разных залах. Должен же быть человек в этом мире, который будет кидать строгие взгляды на парочку, целующейся в опасной близости к книгам? Тогда же этим человеком будет Люмин. Но такая жизнь и впрямь порой угнетала. Хотелось быть на месте девушки, в одну секунду решившей покрасить волосы в розовый, а в другую — купить краску и сделать это; хотелось быть той девушкой, которая самозабвенно целовалась в библиотеке с парнем, сидя у него на коленях; хотелось быть той девушкой, возвращающейся с вечеринки ранним утром и с усталым взглядом курящей возле остановки в ожидании транспорта, чтобы дома без задних ног упасть на кровать. Она всегда была «хорошей девочкой» для всех: для родителей, для учителей в школе, для преподавателей в университете, даже для тех немногочисленных парней, встречавшихся на её пути. Всегда смешило: парни тянулись к таким стеснительным девушкам, но, когда предлагали выйти к ним на улицу в два часа ночи, жутко удивлялись отказу. Такой возможности у неё не было — по крайней мере, пока не стала учиться в университете и не стала проявлять свой характер, который магическим образом пробудился из-за одного человека. На полгода жизнь её кардинально повернулась: она сбегала из дома, оставаясь в квартире малознакомого парня; она не стеснялась петь на улицах и прогуливать учебу. Но вот она вновь — обладательница красного диплома и печального расставания, которое сумело вернуть Люмин в исходную точку. Жаль, что не получилось сохраниться, как во многих играх. — Извините, — чей-то смущённый голос прервал внутренние рассуждения Люмин. — Не могли бы показать, где здесь кофемашина? — Разумеется, — выдавила улыбку она, выпрямляя спину и выходя из книжной зоны. Раз уж выдался случай, можно сделать кофе и себе. Чудесно, что здесь всё было бесплатно — библиотека существовала исключительно за деньги спонсоров и государства. Со звонким стуком поставила чашку на свой стол и движением руки включила рабочий ноутбук. Самое время заняться бесчисленными документами: на абонементы, на поступаемые и отбываемые книги… Тяжёлый вздох. Люмин встречает навязчивую мысль: эта монотонность и жизнь услужливых улыбок невероятно надоела. *** Мона сжимала в руках стакан с американо и плюхнулась на свободное в кофейне место. С удовлетворением она вгрызлась в панини с мясом, наконец-то догадавшись, что с утра не ела. А сейчас, на минуточку, целых семь часов вечера. Впрочем, она даже не испытывала в этом нужды — будучи трудоголиком, Мона питалась работой и написанием статей и, хоть сегодня её ждало лишь редактирование, последние штрихи перед выпуском, время пролетело столь же незаметно, как если бы она писала новую. У Моны получалось легко нырять в работу, забывая обо всём на свете, тем более, когда эта работа девушке безумно нравилась. Зато статья вышла бесподобной. Весь день, осыпая её блёстками (как Мона любит сравнивать), в конце она получила настоящий шедевр. Как и всегда. Возможно, именно поэтому ей поручили провести эту конференцию в Нью-Йорке. Мона работала не покладая рук почти год в этой редакции, что было слишком мало для таких поручений, но её все равно выбрали. Её всегда выбирали: в школе Мона организовывала праздники, была той самой зажигалочкой, ставящей для классов танцы; в университете была частым организатором студенческих сборов, в особенности — лагерями, ведь именно их Мона любила больше всего. Девушка не любила заниматься тем, что ей не нравилось, и поэтому могла позволить себе отпустить учёбу восвояси, получая хорошие оценки лишь за то, что всегда шла навстречу администрации с ненужными праздниками. Она и не думала, что когда-то станет журналистом: идея пришла ей слишком спонтанно. С дипломом культуролога особо не развернешься, поэтому работа журналистом в журнале о моде ей подошла как влитая. — Извини, пришлось задержаться, — напротив неё присела подруга — Люмин. Она сняла пальто и повесила на вешалку рядом. Удивительно, как две души сумели стать за такой короткий срок друг для друга важными. Они общались не больше года, но, казалось, знали друг о друге всё, сумев стать опорой. В каком-то плане они были полными противоположностями: Люмин больше предпочитала молчать, а Мона же наоборот, и, казалось бы, они должны были друг друга бесить, но всё вышло совершенно по-другому: Люмин действиями научила Мону, что в некоторых ситуациях разумнее промолчать; а Мона сделала подругу более разговорчивой. Тогда же Мона вспомнила о билетах в Нью-Йорк, выданных начальством, в её сумочке и встретила закравшуюся мысль — возможно, в их наличии сыграла немаловажную роль именно Люмин, поддерживающая её. И тем, что передала Моне дух трудоголизма, разумеется, ведь ещё с университетских времен Люмин славилась жутким трудоголиком. Кем была и сейчас, даже библиотекарем, сумев опоздать на встречу на целых полчаса. — Я и не сомневалась, что ты опоздаешь, — хихикнула Мона, вновь откусывая добрый кусок панини. Боже, как же она всё-таки проголодалась. — так что я сама пришла сюда только десять минут назад. — Прости-прости, эти вечные отчёты, — выдохнула Люмин. — Я закажу чай, ладно? Меня так тошнит от кофе… Подожди здесь пока. Да, подождать Моне точно стоило хотя бы за тем, чтобы обдумать важную мысль. Как она скажет, что билетов в Нью-Йорк на самом деле два? Благоразумию Моны нет предела: услышав, что именно ей поручили эту конференцию и вручили билет, она мигом выпросила ещё один, заверяя, что жизненно необходимо присутствие там фотографа, кем оказалась бы Люмин… или что-то вроде этого. Переглянувшись, ей вручили второй билет без всяких споров. На деле идея была до жути проста: остаться в Нью-Йорке на одну лишнюю неделю и как следует отдохнуть, обойдя все известные и неизвестные клубы. Моне это было бы жизненно необходимо: она чувствовала, как постепенно выгорает, даже несмотря на горячую любовь к собственным статьям. По обречённым односложным сообщениям Люмин, Мона сделала вывод, что подруга переживает то же самое. Только теперь нужно уговорить её лететь с ней. Это будет, вероятно, очень сложно: Люмин всегда ей казалась не очень социальным человеком, что могла бы легко отмести эту гениальную идею. Для этого девушка подготовила, как истинный журналист, не меньше десяти причин, отвергнуть которые у подруги точно не выйдет. Мона вновь вгрызнулась в панини, с грустью отмечая, что жить ему осталось недолго. Возможно, как и ей самой… — Не кажется, что нам пора перезагрузиться? — брюнетка начала издалека, едва расправилась с бутербродом. — Ты о чём? — нахмурилась Люмин, делая глоток зелёного чая. — Ты уставшая, я это вижу, — ответила Мона с выдохом. — Я бы хотела сделать что-то, чтобы ты отдохнула и набралась жизненных сил на перемены… например, в Нью-Йорк на некоторое время. Люмин закашлялась, поставив чашку с чаем на стол. Мона видела по лицу: в голове девушки вертелось миллион мыслей и ожесточённая война между ними. Тёмноволосая с предвкушением ожидала ответа, но терпение быстро лопнуло, и она быстро заговорила: — Я еду на конференцию от нашей газеты, билеты у меня есть… Ну подумай, что ты теряешь? Весна, там будет чудесно! Будем гулять, тусить, тем более… — Я согласна, — перебила Люмин, откинувшись на спинку стула. Она подняла взгляд на подругу, которая была несколько удивлена столь быстрым ответом. — Я думаю, ты права. — Ты серьёзно? — Мона растерянно улыбнулась. Она не ожидала, что всё будет настолько просто — все-таки это Нью-Йорк, тут нужно многое обдумать и настроить себя. — Да. Я сама недавно думала, что мне надоело это всё — эти отчёты, книги, вся эта жизнь, не имеющая конца, так что я согласна. Мона хлопнула в ладоши и захотела было обнять подругу, но их разделял целый стол. С души будто камень слетел. — Да и кстати! У меня там живёт двоюродный брат, так что мы можем пожить у него… ну, это если ты не против, — уточнила Мона, прекрасно зная, что та может и запротестовать, сняв себе комнату в отеле, что многое бы усложнило. — Мне бы не хотелось кого-то стеснять. Я лучше сниму номер. — Да брось ты, — воскликнула она. — Он один и живёт в огромной квартире. Тем более, я уже рассказала о нас, Аякс не против, наоборот радостный! Ну, это я так поняла, когда звонила, — хихикнула Мона. — И так мне будет легче, а я, между прочим, собираюсь лично заняться твоей жизнью! Может ещё и найдём кого-то… Люмин замялась. Её всегда учили быть скромной, но, на самом деле, девушке уже изрядно надоело. Дело даже не в отеле, а в том, что ей жизненно необходимо выйти из зоны комфорта и разнообразить жизнь. Однако жить в одной квартире с незнакомым мужчиной, пусть даже и с Моной, для Люмин было странным. — Хорошо, — рвано выдохнула она. — Когда вылетаем?