One asshole and problems

Чуе на самом деле плевать. Плевать на высокого шатена с кучей бинтов по всему телу. Плевать на его шуточки по поводу роста Накахары. Плевать и на то, что Дазай откровенно пользуется им, что подмечает вся группа и что, когда Осаму узнал об этом, в шутку начал называть его своим пёсиком, цепляя чокер пальцем на его шее и нахально притягивая к себе. Он его Чуе и подарил, кстати. Они не особо поладили, но потом стали общаться. Со стороны казалось, что они близкие друзья, но немногие знали о том, что это созависимость. И можно было бы долго распинаться о их взаимоотношениях, однако, это не имеет смысла; стоит подметить только то, что выходки суицидника действительно выводили Накахару из его привычного спокойствия, на что он просто закатывал глаза и протягивал рукой, что была обтянута кожаной перчаткой, сигарету, в надежде, что этот перебинтованный заткнётся хотя бы на пару минут. — Акутагаааава! — крикнул Чуя, хотя и не был зол на младшего, но просто его уже прилично задолбали. — Да, Чуя-сан? Что-то случилось? — Акутагаве не привыкать к такому поведению Чуи, но он всё равно беспокоился за него. Кто-кто, а эти двое на самом деле ладили друг с другом. — Ничего, просто устал, — Чуя потёр переносицу. — Не хочешь прогуляться в магазин после пар? — Не против, мне тоже нужно, — кратко ответил Аку, садясь за своё место. Пары продолжаются. *** На улице было очень тепло, потому Чуя снял с себя шляпу, которую носил в любую погоду. Накахара откровенно ненавидел жару: болела голова, тело становилось ватным, а сил уж тем более никаких не было. Ни на что. Чуя наблюдает за опадающими лепестками сакуры, думая о том, что Осаму бы пошутил про падающего себя с крыши уже сто раз. Он не слушал Акутагаву, который оказался на редкость разговорчивым. В прочем-то неудивительно, ведь говорил он о Ацуши и его дне рождения, который был на днях. Чуя искренне удивлялся тому, что такому холодному человеку как Рюноске приглянулся Ацу. Хотя, Акутагава по факту холодным не был, просто не умел толком выражать то, что чувствует, или же стеснялся этого. И Накахара правда рад, что может быть важным для него настолько, чтобы слышать эти искренние и нечасто брошенные фразы от младшего. — Точно, у Накаджимы День рождения на днях, — Акутагава поднял бровь в недоумении. — О чём опять думаешь, Чуя? Опять не слушал меня? — Рюноске знал, что Накахара часто залипает на воздух, но его всё же обижало, что его не слушали. Потому что Чуя — единственный человек, с кем он мог так откровенно поделиться любыми мыслями и чувствами. — Аааа, извини, я до сих пор злюсь на Дазая. Он ведёт себя как идиот, — глаза рыжеволосого перестали сверлить лепестки и заблестели раздражительностью. Ну, давай по новой, Миша, как говориться. — Чуя, почему ты позволяешь относиться к себе так? — не впервые спрашивает черноволосый, прекрасно понимая, что внятного ответа он вряд ли дождётся. Теперь сверлил взглядом он, но не лепестки, а голубоглазого. — «Так» это как? — усмехнулся Накахара. — Если ты про «пёсик», то пусть он делает, что хочет. Мне плевать. — Ага, знаю, как тебе плевать. Потом опять будешь рассказывать мне о том, как вы куда-то ходили, что-то делали, и что «ДАЗАЮ НА МЕНЯ НЕ ПЛЕВАТЬ, АКУТАГАВА ПОНИМАЕЕЕШЬ». — Да заткнись ты! Сам про Ацуши сколько говоришь, — Чуя пихнул Акутагаву в бок. Рюноске заметил боль в глазах Накахары и понял, что попал по больному месту, но внимания не заострял. Ни к чему издеваться над шляпником. — Я хотя бы не отрицаю того, что Накаджима мне нравится, — подметил тот. — Да я же тоже не отрицаю… — пробубнил Чуя. Этот резонанс и бесил Рюноске хотя бы потому, что он не понимает. Не понимает, правда, не понимает, как можно любить того, кто тебя и в грош не ставит, да и к тому же позволяет себе такое отвратительное поведение. Он вздохнул, смотря на грустного и уставшего одногруппника. Они были почти у магазина. *** Следующий день не задался уж точно. Накахара опять сидел до ночи, и, что учит, что не учит — хуйня. Ничего не помнит в итоге, концентрация на нуле, хочется завалиться в кровать и наконец выспаться нормально. Аку будил его время от времени, чтобы Чуе не сделали выговора за то, что он спит на парах. Его состояние и так оставляет желать лучшего, учитывая, что настроение в край испорчено. Причина тому — Дазай. — Я бы постарался что-то сделать, но это сделает Чуя. Да, пёсик? — шатен повернулся к Чуе. Он поддевает его чокер на этот раз даже двумя пальцами, Накахаре трудно дышать, он смотрит на Дазая с отвращением и хочет плюнуть ему в лицо. Осаму притягивает его ближе, из-за чего буквально чувствует растерянное дыхание рыжего на своих губах. Лицо Накахары становится пунцовым, он грубо отталкивает от себя суицидника. — Ублюдок, — выплевывает эти слова и продолжает: — Поднимешь свой ленивый зад с кровати и сам сделаешь. Дазай никогда не позволял подобного в сторону Накахары. Никогда. Также, как и Чуя не позволял подобного в сторону Осаму. Обида жгла в груди. Каждый раз Чуя срывается, отвлекается от дел, чтобы сделать то, что попросит Осаму. Каждый раз ищет повод увидеть его и провести немного времени вместе, а получает вот это. Заебало. И плевать, разве всрался ему этот шатен с суицидальными наклонностями? Походу, реально всрался, раз слёзы на глазах наворачиваются. *** Тем не менее они продолжили общаться в течение дня как ни в чём ни бывало. Осаму даже позвал его поесть после пар, рыжий ему не отказал, но опять корил себя за то, что бегает за ним. В такие моменты кажется, что Дазаю не плевать на него, однако, Чуя знал, что это мелочи. Поздно вечером, когда Чуя окончил домашнее задание, они продолжали переписываться. Улыбка то и дело расцветала на уставшем лице. Накахара думал о том, как бы могли сложиться их отношения сейчас, если бы они хотя бы чуточку поладили друг с другом вначале. «Ха, меня сегодня не будет в общежитии. Я в бар» Видит рыжий на экране и прикола не особо выкупает. Вообще не выкупает, если честно. «Вот же ш… Тебя прикроет кто?» Не то, чтобы его это беспокоило, но лучше спросить, мало ли. «Конечно» «Стрёмно» «Чего?» «За тебя идиота такого стрёмно!» «Оууу, Чуенька волнуется. А ведь ты сегодня оттолкнул меня ((» «Я не волнуюсь! Просто ты балда! Охуел себя так вести, какой нахуй пёсик?» «Да угомонись ты. Всё нормально будет» Всегда в разговоре Дазай не обращал внимания на то, что чувствует Накахара. Игнор потому встречается часто. Чуя блокирует телефон, откидывая в сторону, и принимает решение нормально поспать. Потому что сил и так нет, чтобы растрачиваться на какие-то мелочи вроде Дазая в баре. Бухого Осаму в баре с кучей непонятных людей. В какой-то момент Чую кольнула ревность. Но он уже засыпал, решив оставить размышления на завтра. *** Последующие дни Накахаре было херово. Настолько плохо они не общались, наверное, никогда. Точнее, проблема была в том, что они и не общались. Дазай был вразъеб, Чуя же не хотел видеть рядом с собой бухого. Просто не переносил Осаму в таком чересчур неадекватном состоянии. Чуя и сам любил выпить, но запах перегара терпеть не мог. «Чуя, пошли покурим, пока я не ушёл» Неожиданное сообщение, если учесть тишину в чате в течение нескольких дней. «Через 10 минут буду» Рыжий обычно выходил сразу же, ведь Осаму ждать не будет, но в этот момент он ставит себя в приоритет, решая всё спокойно переварить и собраться. И если он так торопиться, что не подождёт и 10 минут, то пусть катиться на все 4. Чуе плевать на Дазая. Плевать на его выходки и шутки. Плевать на его состояние. Плевать… Да кому он пиздит? Разве что себе, забавно, ведь Чуе не плевать, и он сам это знает. Не плевать на его тупые шутки и задевающие, пусть и случайно брошенные, фразы, которые разбивают и без того хрупкое сердце на куски. Не плевать и на то, что Дазай не будет спать третий день подряд, просиживая штаны в непонятном ебучем заведении. А он ждал. Чуя даже опешил, но знатно охуел, увидев перебинтованного. Потрепанный, уставший, огромные мешки под глазами, тёмные, из-за чего светлая кожа теперь кажется болезненно белой. Он улыбается. Так искренне, что тошнить начинает. Бардак в голове возникает банально по той причине, что он Дазая таким не узнаёт. Что его тревожит? Не стал бы человек так резко спиваться, причём, днями подряд. Тирада вырвалась сама собой. — А ты долго, Чуя, — почти прошептал Осаму из-за упадка сил. — Да ты спятил! Третий день подряд, Дазай! Прекрати это! — кричал рыжеволосый, пытаясь достучаться до не соображающей явно бошки. Хотелось рвать и метать от безысходности и боли, тело окутал тремор. Накахара дрожит, разве что не плачет, и смотрит. Смотрит пристально, зло, рассеяно в карие глаза рядом стоящего пошатывающегося от алкоголя и недосыпа Дазая, ожидая какого-то внятного ответа. — Я в порядке, — улыбнулся Осаму, еле стоя на ногах. Нихуя он не в порядке. Ему хуево, казалось, от самого себя больше, чем от алкоголя в крови. Чуе захотелось взять в охапку это безобразие и… позаботиться? Укутать в плед, напоить чаем, уложить спать — Мне дико видеть тебя таким. Хэй, где тот нахальный кретин, который шутит про суицид? А?! — зачем, зачем он всё это говорит. — Что происходит?! Дазай потерял равновесие, оступившись на ровном месте, Чуя испуганно обхватил его за плечи. — Чё за хуйня, Осаму?! И рыжеволосый сам не заметил, как разрушил какую-то стену между ними, когда назвал его по имени. — Прости меня, Чуя… Дазай, который постоянно отталкивал Накахару и всегда чувствовал себя уверенно, сейчас как безвольная кукла обмяк, обнимая рыжеволосого за талию и всё ещё пытаясь удержаться на ногах. — Помоги мне… Мне так плохо, Чуя, так плохо, прости меня. Что за биполярка? Что за извинения? Осаму видно от алкоголя сильно кроет, завтра скажет, что бред нёс, если вообще вспомнит. — И что же мне с тобой делать? — спросил сам у себя Чуя, смотря на небо. Сил хватило дотащить его только до своей комнаты на втором этаже. Совесть не позволяла кинуть его на лестничной площадке, хотя, стоило бы, но пятый этаж рыжий не осилит. Осаму, всё же не пушинка, несмотря на худощавость. *** — Ацуши подарок понравился, — констатировал факт чёрноволосый парень, смотря на шляпника напротив. Чуя улыбнулся как-то слишком искренне за последние пару недель. За кого-кого, а за младшего он был реально рад. — Ахах, поздравляю, Рюноске, — похлопал по плечу. — Собираешься рассказать ему о чувствах? — Вероятно. — Чудно, — ну хоть у кого-то что-то хорошее — Ты был прав, Акутагава, — начал разговор Накахара, переминаясь с ноги на ногу от холода. И вроде как май, но всё же не лето. Он сорвался слишком резко и отчаянно, когда его позвал прогуляться Аку. Наверное, ему просто не хотелось оставаться в одиночестве. *** 2 часа ночи, Накахара лежал на кровати, залипая в телефоне и слушая музыку и переписываясь с Акутагавой и Ацуши параллельно. После он заметил, что Дазай тоже был в сети. «Придурок, ты как?» «Отличненько! Почему не спишь?» «Учил сидел, в отличии от некоторых. Ещё раз такое издевательство над организмом устроишь, я тебя собственноручно задушу. Может хоть ты поймёшь, что я чувствую» «Лучше соверши со мной самоубийство, и я буду счастлив» «Ещё чего!» Написал Чуя и вышел из сети. «Прости меня», ха, и к чему это было вообще? *** Шатен на самом деле не такая сволочь, как может показаться на первый раз. На самом деле он своеобразно заботится и о Накахаре, и о Ацу с Аку. Осаму видно слишком зашла роль плохого персонажа, что он сам в это поверил. Жизнь Дазая ничему не учит, он в баре. Перебинтованный думал о проёбах на учёбе: не очень-то соображать, когда в голове алкоголь, никотин и Чуя. Он понимал, что перегибает палку, ой как перегибает, но остановиться не мог. Уж очень Дазая умиляла и забавляла реакция Накахары. Но никак не слёзы голубоглазого. Осаму извинился не в лучшем состоянии, Чуя не воспринял его слова всерьёз. Ему не очень-то и жаль. Дазай извинится после прихода в себя. Хотя на самом деле он просто хотел спиться и сдохнуть где-нибудь под мостом. Он сам себя не выносил уже. — Рюноске… Что ты тут делаешь? — спросил шатен, увидев младшего, державшего полупустой стакан с непонятной жидкостью в руке. Вероятно, какой-то коктейль, Осаму интересоваться не стал. Сам Дазай предпочитает Jack Daniel, хоть это дорого. — Пью, — вау, а мы не догадались. — Вот думаю, как признаться в тёплых чувствах человеку, чтобы не получить негативной реакции. — Мне бы самому знать, — усмехнулся Дазай, окончательно опустошив стакан. Дебилы не закусывают. — Ха… как будто ты способен на чувства к кому-то, — можно смотреть на 3 вещи: как течёт вода, как горит огонь и как охуенно поднимает бровь Рюноске в недоумении. — Кто знает, кто знает, — всё ещё ухмыляется Осаму. — Какая же ты всё-таки сволочь, что же он в тебе нашёл… — Рюноске ооочень внимательно рассматривал лёд в стакане, когда понял, что спизданул. — А? О ком же ты это? — Как будто ты не понимаешь… Я о Накахаре. И за что ты так с ним? Он реально за тебя беспокоится, даже возиться с тобой, пока ты в отключке. Неужели так похуй? — Рюноске уже явно пьян, ибо вряд ли бы когда-то так спокойно стал разговаривать с Осаму. Он не переносил Дазая уж слишком откровенно, пусть в некоторых моментах восхищался им и ждал признания. Но Аку терпеть не мог его в плане обращения с рыжеволосым. — А это из-за него, кстати, — он приподнял очередной стакан с виски со льдом, а потом выпил залпом. Повторю: дебилы не закусывают. Ну, от вискаря хоть башка по утрам не ноет, на том спасибо. — Нет, ты просто мудачьё. И как Чуе может нравиться кто-то вроде тебя, я правда не понимаю. — Оууу, так я нравлюсь Чиби? — и тут Дазай охуел знатно. — Пиздец… Дазай выбежал из бара, на ходу печатая сообщение Чуе. «Хэй, Чуя. А это правда, что я тебе нравлюсь?" В том момент Накахару пронзил холодный пот. Если этот самодовольный кретин поймёт, что это правда, от издевательств не уйдёшь. «Чего?!» «Да тут слушок один дошёл» «От кого?» «Акутагавы» «Дерьмооо» «Я иду» Чуя понял, что отрицать и врать бесполезно, на младшего он злился не сильно, но было обидно. В любом случае всё тайное становится явным. Но что делать с бухим Осаму, знающим про симпатию Чуи к нему, он не знал. Его тело сковала дрожь. Накахара буквально ожидал своей смерти в лице Дазая. *** Чуя лежит на кровати с разведёнными ногами и всячески пытается оттолкнуть от себя пьяного Осаму, который удобно устроился между его ног. Шляпа слетела с рыжей головы также, как и самообладание Дазая, ведь, судя по всему, останавливаться он не собирается. — Д-дазай, прекрати это уже, — шатен припал к шее Накахары, опаляя её своим сбивчивым от желания дыханием. Его пальцы грубо расстёгивают пуговицы на рубашке Чуи, который не окончил свои попытки выбраться из этого ада. Именно ада, потому что карие глаза смотрели холодно, словно ебучая сталь. Этот взгляд пронизал всё тело, переворачивая всё верх дном. — Осаму, блять! — рыжий нашёл в себе силы отпихнуть от себя пьяное тело, но зря, очень зря, ведь Дазай явно не пытался шутить. Он влепил Чуе пощечину, что у того звёздочки перед глазами вспыхнули. Рыжий боли не почувствовал, только гул в ушах, и слёзы, что предательски не вовремя прошлись по его щекам. — Если ещё раз сделаешь подобное, то очень сильно пожалеешь, — холодный взгляд словно в душу смотрит и травит остатки всего хорошего, что между ими когда-то было. Не менее холодные пальцы привычным жестом цепляют чокер на шее рыжего, от чего подача воздуха сократилась в несколько раз. Чуя бы пошутил, что у Дазая кинк на удушение и чокеры, но нихуя ему не смешно, он проклинал Дазая и тот день, когда они встретились. — Услышал меня, а, песик? — Ненавижу тебя, урод ебаный, лучше бы ты сдох, — ещё одна пощёчина прошлась по другой щеке рыжего. А это даже заводило в каком-то смысле. Заводило въебать ему по смазливой роже, разбить нос до крови, потому что к хуям вашу ебаную романтизацию насилия блять ненавижу. Вот только задохнуться не хотелось. Накахара обмяк, валясь обратно на кровать, Осаму же не стал медлить, расстёгивая пуговицы уже своей рубашки, но не снимая его. У Чуи перед глазами плыло всё, но он всё равно видел перебинтованного очень хорошо. — Ебаать, — единственное что он смог вымолвить, увидев парня таким. Полуоголённый торс, частично закрытый бинтами, которые уже вросли в кожу, наверное, а взгляд уже отчего-то не выражал холода, а какую-то… растерянность? Чуя самодовольно ухмыльнулся, когда понял, что суицидника явно задели его слова. Накахара приподнялся на локтях, когда понял, что Дазай остановился, а он просто наблюдал. Наблюдал за растрёпанным рыжим, покрасневшим не то от недостатка кислорода, не то от смущения и возбуждения, но он догадывался, что вообще от всего и сразу. Эстетичности этой картине придавала такая же белая расстёгнутая рубашка. — Я тебе и правда нравлюсь? Я же «ублюдок», который вечно измываюсь над тобой, не принося ничего хорошего. Так почему? — Неужели мозги на место встали, и ты решил остановиться? — ясен хуй Накахара знал, что Осаму продолжит, но эта картина его забавляла, потому он решил его подразнить. Он встал с кровати, подходя к шатену, который просто наблюдал за его действиями, ведь на самом деле он собирался остановиться, а тут такое. Чуя сжал волосы на затылке Дазая, притягивая его к себе. — Хочешь знать, почему? Я блять откуда знаю? — Чуя смотрел с презрением своими голубыми глазами, — Я терпеть тебя не могу. Не могу терпеть твои выходки, твоё пренебрежение к себе и к другим. Смотреть не могу на твоё нахальное поведение по отношению к другим. А знаешь, что самое уёбищное в этой ситуации? Дазай вопросительно приподнял бровь, кинув на Чую недоумевающий взгляд и ожидая ответа. Ему и правда было интересно, что скажет рыжеволосый, сколько раз он ещё укажет на недостатки Осаму. Может быть после этого, когда он уйдёт за дверь, он пойдёт на крышу и наконец-то с неё ёбнется. Жить казалось чем-то невыносимым. — Самое уёбищное то, что сердцу этого не объяснишь. Оно продолжает биться и любить тебя. Знаю, что для тебя всё, что было, это для того, чтобы скоротать время и не более того, но для меня это стало миром и причиной хоть как-то дальше двигаться, — хватка Накахары ослабла, но он продолжил говорить. — Я верю, что в глубине души ты неплохой человек, но мы не настолько близки для того, чтобы я узнал твою скрытую сторону. Но я всё равно люблю тебя, Осаму, идиот, люблю. И настолько же сильно ненавижу. Так что… Чую резко схватили за ворот рубашки и заткнули поцелуем. Накахара опешил: поцелуй был уж слишком нежным со стороны Дазая. Осаму продолжал целовать его, аккуратно укладывая на кровать и нависая сверху и располагаясь опять же между чуиных худощавых ног. Шатен неохотно оторвался от губ рыжеволосого, переходя на шею и продолжая целовать её. У Чуи бабочки в животе от такой нежности, особенно после всего, что было до этого. Дазай оставлял отметины на шее и ключицах парня, который всё ещё пребывал в откровенном шоке. — Осаму, блять… — рваный выдох превратился в стон. — Прекрати, — почти шёпотом сказал он, пряча смущённое лицо в ладонях. И Дазай остановился, нависая сверху, расставив руки по бокам от головы Чуи. Накахара хотел биться головой об стену, он просто не мог видеть Осаму таким, да и останавливаться он не хотел. Он себя не понимал: перед ним тот человек, которого он ненавидит и любит больше всего на свете. — Хорошо, я уйду. Но позволь сказать, — Дазай наклонился к Чуе. — Я ненавижу и люблю тебя также, как и ты меня. Я не хотел делать тебе больно, правда не хотел. Уж слишком долго я играл этого хуевого персонажа. Я стал ненавидеть тебя из-за своих чувств. Был уверен, что пройдёт, если сам заставлю думать себя, что ты пустое место. Дазай приподнялся, увеличивая расстояние между ними. Потерянный Осаму выглядит дохуя эстетично, а откровения ему к лицу. Вопрос, конечно, с чего вдруг. — Спойлер: не получилось, — его усмешка, искренняя, но достаточно грустная что ли. — Можешь отталкивать, презирать, ненавидеть. Но не думай, что для меня это ничего не значило. Я не знал, как можно к тебе подступиться, потому выбрал оттолкнуть. Но ты не уходил несмотря на всё дерьмо, что я тебе причинил. И мне правда жаль. Накахара вспыхнул красным ещё больше, чем до этого. Что это блять такое? Куча мыслей в голове заставляли биться сердце ещё быстрее. Он начал сходить с ума от того, насколько хочет этого придурка. Прямо сейчас. В себе. И желательно, очень глубоко. Осаму же и правда собирался уходить, ведь Накахара вряд ли простит всё это. Да он бы и сам не простит себя. «Ну уж нет, урод, теперь уж точно никуда не уйдёшь», — подумал он и не придумал ничего лучше, чем закинуть ноги на талию Дазая, чтобы остановить. И прижаться сильно, так сильно, чтобы буквально ощутить плоть Дазая. С уст слетел полухрип полустон. На глазах проступили слёзы. Осаму охуел и это слабо сказано. Сейчас он просто не выкупал происходящего, особенно, того, что чувствует рыжеволосый. — Не уходи, Осаму, — Чуя плакал, тихо прося шатена не уходить. Дазай впервые видел, чтобы Накахара так откровенно плакал. Плакал из-за него. И он ненавидит себя за это. За каждую слезу Чуи из-за него. — Чуя… — Дазай начал вытирать слезы с его щёк, расцеловывая всё лицо. — Чуя, я люблю тебя, ты не представляешь, насколько… Накахара поцеловал его, прижимая ещё ближе к себе. Его руки поглаживали щёки перебинтованного, после чего обвили шею, зарываясь пальцами в волосы. — Не проси остановиться, не проси уйти, — сказал шатен, высвобождаясь из плена рук Чуи и продолжая их раздевать. — Особенно сейчас, когда ты такой… ох, видел бы ты себя сейчас. Дазай облизнулся, смотря в затуманенные глаза Чуи, смотря на то, как тот рвано дышит, распластавшись на кровати. Влажные от пота пряди рыжей чёлки спадают на покрасневшее лицо. Без одежды Накахаре стало ещё более неловко, но возбуждение само собой никуда не денется. — Ха? Так значит, Чуя~? — Дазай обхватывает его член ладонью, давя пальцем на головку. Вот теперь Чуе крышу снесло знатно. — Такой чувствительный. Не уж то моя заслуга? ~ Дазай игриво мурлычет эти слова, чем вызывает ещё больший каламбур в голове у Накахары. Его буквально пытались изнасиловать, но в итоге картина изменилась. — Ммммхм… Заткнись, Осаму, и сделай что-нибудь уже, — на эти слова Дазай вобрал в рот головку и начал посасывать. — Бляяяаааать. Чуя метался по кровати от возбуждения, цепляя простынь пальцами и сильно сжимая, другой же рукой сжимая волосы на затылке Осаму. И откуда этот перебинтованный умеет так охуенно сосать он тоже не знал. Накахара кончил быстро, изливаясь шатену в рот. Осаму проглотил сперму, ухмыльнувшись, и припадая обратно к Чуе, ложась рядом на кровати. — Ебать ты даёшь, — улыбнулся Чуя, смотря в карие глаза напротив. — Мне сложно в это всё поверить. — Нам стоило поговорить раньше, — подметил Осаму. — Всё, давай спать. Завтра на пары не нужно, но выспаться стоит. — Ага, счас, — сказал Чуя, вставая с кровати и подходя к тумбочке, — разбежался. Думаешь, я не вижу, что ты меня хочешь? — Я ведь могу и не сдержаться, — шатен приподнялся на локтях, наблюдая, как Чуя достаёт презерватив и смазку. — А я и не прошу сдерживаться, — Накахара уселся на бёдра Дазая, натягивая презерватив на его член. Потом, выдавив смазку на пальцы, вставил в себя, растягивая. Осаму явно такого поворота не ожидал. Он и так понимал, что перешёл границы, но тут Чуя буквально трахает себя пальцами, выстанывая его имя. — Блять, я предупреждал, — Осаму повалил его на кровать, нависая сверху и целуя. Чуя ухмыльнулся, понимая, что своего добился. Накахара любил нежности и прелюдии, но в случае с Дазаем хотелось по-другому. Осаму вошёл наполовину, выбив из рыжеволосого болезненный стон. Ну, а хули Накахара хотел? Игрушки не сравняться с немалым размером Осаму, а секса у него не было достаточно давно. — Расслабься, Чуя, — Дазай опять же покрывал поцелуями шею Накахары, оставляя уже более откровенные багровые отметины. Вместе с чокером это будет смотреться дохуя блядски, но Осаму похуй. Пусть все знают, кому принадлежит этот Чиби. Когда Накахара привык к чувству наполненности и перестал сжимать член Дазая в себе, то, резко махнув бёдрами, насадился до конца, что сопроводилось очень громким протяжным стоном. — Ты бесподобен, Чиби, — удивлённые глаза шатена надо просто видеть. — Трахни меня уже наконец-то. Мхмм, — Дазай вышел и резко вошёл снова до конца, выбивая очередной стон рыжеволосого. Двигался он сначала медленно и глубоко, но потом постепенно ускорял темп. В какой-то момент Накахара застонал громко и протяжно. — Оп-оп, нашёл~, — пролепетал Дазай и начал вдалбливать Чую в кровать, зная заветную точку, доводя рыжеволосого до пика. Кончили они почти одновременно, Дазай стёр сперму с их животов и выкинул презерватив. — Это было охуенно, — только и смог вымолвить Накахара, находясь в объятиях шатена.