Я считаю до пяти

      «Мам, смотри какие у него длинные когти!»

«А можно мне потрогать его хвост?»

      «Папа, а ты купишь мне такие же очки, как у Монти?»       Монти уже едва держал себя в руках. После шоу всегда было одно и то же. Они спускались в зал, в толпу детей и их родителей и дальше им предстояли долгие часы общения. Дети всегда были разные. Кто-то боялся подойти и смущенно стоял в стороне, кто-то кричал и бесился в первых рядах, кто-то вежливо подбегал и говорил приятные слова. Монти чаще всего слышал от детей, что он «крутой» или «прикольный». Реже он слышал, чтобы его называли «страшным», а еще реже «добрым».       Фредди частенько получал подобные комплименты, дети любили его больше всего из их четверки. Для детей Фредди был «красивым», «добрым», «милым». Он любил раздавать им подарки и катать на плечах. Он умел находить подход ко всем детям, даже к самым последним забиякам и их грубым родителям. Казалось, что ничто не могло его смутить.       — Ребята, кто хочет торт? — голос Чики на секунду выбивает Монти из колеи, он уже почти забыл где находится и что делает. — Сегодня у нас специальный клубничный взрыв! — Чика радостно подскакивает на месте, дети вокруг нее восторженно кричат и показывают пальцем на огромный торт в ее руках. С розовым кремом и розовой посыпкой, сверху украшенный розовыми цветами. — Сейчас я всем раздам по кусочку!       Чика была самой дружелюбной. Она угощала детей конфетами и обожала с ними фотографироваться. Они часто просили ее написать что-нибудь на постерах с ее собственным изображением. Она в такие моменты делала вид, что задумывается, а потом спрашивала имя и писала милое пожелание, оставляя рядом сердечко. Она была слишком милой, порой Монти это раздражало.       — Не забудь про салфетки, ты же не хочешь, чтобы они испачкались, — Рокси стоит рядом с ней. Вокруг нее скачут дети, восторженно трогая ее пышный хвост. Она не была против, Роксана обожала, когда на нее обращали внимание. Она любила позировать для фотографий и никогда не отказывала в просьбе расписаться. Она приходила в восторг, когда ее называли «красивой». И это правда. Она действительно красивая. Для Рокси эта «работа» словно была любимой, чего не скажешь про того же Монти, который просто делал то, что было заложено программой.       — А ты можешь порычать? — мальчик лет двенадцати внезапно появился перед Монти, заставив того немного отшатнуться назад.       — Парень, если я начну рычать, то ты, вероятно, на секунду оглохнешь.       — Я хочу, чтобы ты порычал! — ребенок уже явно начинал капризничать, и Монтгомери это не нравилось. Он ненавидел проблемных детей. Он не умел с ними говорить и работать. Будто какого-то алгоритма не хватало для решения этой задачи.       — Знаешь, пацан — начинает он немного раздраженно. — Ты не мог бы…       К огромному своему сожалению, Монти не успел ничего сказать или сделать, потому что со стороны тут же раздался знакомый голос, от которого, честно говоря, ему сейчас хотелось бы отдохнуть.       — Монтгомери, я считаю до пяти!       Это сработало на него, как триггер. Мало того, что он терпеть не мог полную форму своего имени, так еще и пацан, требующий от него того, чего он не хотел делать, ужасно бесил. Монти, окруженный детьми, раздраженно оборачивается на Фредди. Тот стоит рядом, держа на руках маленькую девочку — виновницу торжества. Ее друзья и подруги крутятся вокруг Фредди, что-то громко кричат и восторженно хватают Фазбера за все доступные части тела.       «Я считаю до пяти» было чем-то таким, что помогало Монти успокоиться. После того как Фредди произносил эту фразу, у аллигатора было пять секунд, чтобы прийти в себя и перестать сердиться. Обычно это всегда работало. Этих пяти секунд ему хватало, чтобы немного остыть и не нагнать на себя ненужные проблемы.       — Хорошо, — Монти кидает последний взгляд на Фредди. Тот одобрительно кивает и снова переключается на детей. — Если ты отойдешь подальше, то я порычу.

***

      — Ты сегодня была на высоте, Роксана, — каждый день после концерта Фредди говорил ей эту фразу. Это было словно какой-то привычкой, отточенным действием. Фазбер просто знал, что Рокси нуждается в этом и ему было не сложно порадовать ее в конце трудового дня. Едва произнеся это, он заметил, как волчица гордо подняла голову и вильнула хвостом.       — Спасибо, я знаю.       Чика, обнимающая какую-то игрушку, подаренную ей одним мальчиком, прыснула от смеха, Рокси злобно на нее обернулась, и та тут же замолчала. Фредди слегка покачал головой и сел на свой просторный диван, рядом с Монти, закинувшим руки за голову. Он сидел, прикрыв глаза, слегка покачивая ногой, в такт тихо играющей музыке.       — Свет опять слишком яркий? — интересуется Фазбер, а Монти поворачивает голову на его голос, не открывая глаз. — Я попросил немного его приглушить.       — Все нормально, я почти привык, — отвечает аллигатор, медленно поднимая механические веки.       У Монти слишком чувствительные к свету глаза. Отдел запчастей и обслуживая уже давно не может заказать для него новую оптику, потому что «достаточно настроить старую перед выходом на сцену, и она будет хорошо работать, пока настройки не скинутся до заводских в течении дня». На деле всем казалось, что пиццерия не хотела тратить еще больше денег на новые запчасти, когда старые еще в состоянии функционировать. К сожалению, у Фредди в комнате слишком ярко светили лампы. А они всегда собирались у него и сидели там после выступления. Им было о чем поговорить и что поделать. Фазбер всегда собирал их всех вместе, даже Монти, который обычно проводил время в своей темной комнате, среди разгрома, устроенного собственными руками.       — А что потом было с тем пацаном, которого ты напугал, Монти? — спросила Рокси с нескрываемым любопытством.       — Ничего, он испугался, позвал мамочку, она начала кричать, что я слишком опасен, чтобы выпускать меня к детям. Охрана еле ее утихомирила, а Ванесса прочла мне нотацию, которую я слышал уже сто раз.       — Хм, а может правда не стоило так… — начала было Чика, но Монтгомери ее перебил.       — Не стоило что? — его голос сменился со спокойного на раздраженный за несколько секунд. — А может тебе не стоит…       — Монти, мне сосчитать до пяти?       Сначала Монти хотел рявкнуть что-то в ответ, но тут же почувствовал тяжелую лапищу Фредди на своем плече. Его всегда это успокаивало. Неважно какими были обстоятельства. Фазбер аккуратно поглаживал его по плечу и Монтгомери становился паинькой. И он ненавидел, когда это происходило.       — Не нужно, — он резко встает со своего места. — Прости, Чика, не хотел тебя обижать.       — Расслабься, будто я не знаю какой ты, — пожимает плечами она. — Ты уходишь?       — Да, — Монти поправляет очки и направляется к выходу из комнаты. — Завтра рано утром нужно быть в комнате для репетиций, да, наш бесстрашный лидер? — он легонько пихает Фредди в плечо. Тот вопросительно смотрит на него.       — Почему ты уходишь? Что-то не так? — спрашивает Фредди.       — Я бы хотел еще побыть с вами, но у меня правда осталось мало энергии. Увидимся завтра, — он резко выходит за дверь, предотвращая все дальнейшие расспросы, и уходит в свою комнату. Ему там всегда комфортнее, чем у Фредди. Там темно, потому что лампы давно выбиты, там царит его личный беспорядок, туда почти никто не заходит, даже шторы крепко занавешены, поэтому, когда детям устраивают экскурсии по пиццаплексу, никто его не тревожит.       Едва Монти оказывается в своей комнате, освещаемой только лампочками, вкрученными в зеркало, и берет в руки гитару, чтобы немного поиграть — в дверь кто-то тихо стучит. Аллигатор шумно хрустит шейными шарнирами и распахивает дверь. На пороге стоит Фредди. Ну, это было ожидаемо.       — Простите, но это помещение плекса на сегодня закрыто, — усмехается он, готовясь захлопнуть дверь прямо перед носом Фазбера, но тот не позволяет, бесцеремонно входя в комнату. — Какого черта ты делаешь?!       — Почему ты ушел? — глаза Фредди ярко светятся в темноте. Монти недовольно щурится. — Все было хорошо, пока Рокси не спросила про сегодняшний день.       — Если ты пришел, чтобы пораспрашивать меня про сегодня, то я не собираюсь отвечать на твои глупые вопросы, понял?       Фредди замирает на месте, ничего не говорит и, кажется, не собирается уходить.       — Ты так и будешь тут… — договорить Монти не успевает — в ту же секунду Фредди обнимает его, крепко, почти до хруста в шарнирах, сжимая в своих руках. — О, да ладно тебе, Фазбер! Твои идиотские объятия мне точно не нужны!       — Точно не нужны? Тогда почему не отталкиваешь?       И Монтгомери не находит ответа на этот вопрос. Просто стоит, опустив руки и ничего не предпринимает.       — Ты не чужой нам, Монти. Мы все тебя любим.       — Ага, особенно сильно любите считать меня убийцей, — это говорил не он. Это говорили его старые обиды, которые, казалось, уже остались в прошлом, как и все произошедшее в плексе после того, как Монти привезли сюда.       — Прекрати, никто не считает тебя убийцей.       — Даже ты? — Монти, наконец, обнимает его в ответ.       — Тем более я.       Про Бонни они почти не говорили. Эта тема стала для них неким табу практически сразу после случившегося. Когда, в редких случаях, речь все же заходила про него, каждый реагировал по-разному. Чика нервно осматривала остальных, легонько поглаживала Фредди по плечу, а после нескольких минут тишины старалась перевести диалог в более приятное русло. Роксана обычно начинала вспоминать какие-то эпизоды с его участием, Монти молчал, а Фредди, кидая на него редкие взгляды, через какой-то промежуток времени вставал и уходил. Все знали куда он направляется, когда ему нужно подумать, но никто никогда не тревожил его в такие моменты. Кроме Монти.       — Эй, ты тут сидишь уже целую вечность, — Монтгомери еле нашел его на территории боулинга. Фредди сидел напротив занавешенного подиума с надписью «Не работает». — Мы уже тебя потеряли, — он садится рядом с ним, пихает кулаком в предплечье. Фредди не реагирует. — Пошли обратно, а?       — Зачем ты пришел? — Монти никогда не слышал, чтобы Фредди звучал так плохо. Казалось бы, у них была установлена программа, они были просто аниматрониками для развлечения гостей, пусть и с повышенным ИИ, но то, как звучал Фазбер… Монти всеми шестернями чувствовал, что он скорбит. Разве роботы могут скорбеть?       — Ты просто свалил, девчонки стали волноваться, особенно Чика, знаешь, она часто… Говорит про тебя. Постоянно. Когда тебя нет.       — Мы знаем друг друга очень давно, — его голос ровный, он явно не против диалога, но смотрит все равно только на закрытый подиум. — Мне кажется, что я знал ее еще в прошлой «жизни», — он усмехается, произнося это слово. Монти даже никогда не задумывался о том, что их существование нельзя назвать даже «жизнью». Куски металла, созданные людьми для людей.       Монтгомери ничего не отвечает на эту реплику, потому что не знает, что сказать. Ему, на самом деле, хотелось просто помолчать. Хотя его раздражало все, что было вокруг. Лампы слишком ярко светили и мешали ему нормально видеть, играющая тут музыка выводила его из себя, а еще тот факт, что он вообще поперся сюда, чтобы вернуть Фредди. Он сказал, что сделал это ради Чики и Роксаны, но было ли это правдой на самом деле?       — Я скучаю по нему, — вдруг тихо произносит Фредди. Вентиляторы в его груди громко шумят, пропуская через себя воздух.       — Мне жаль, — говорит Монти. Голос его звучит безразлично, но, кажется, что Фазбер даже не заметил этого.       — Ты знаешь, что случилось с ним в тот день? Его ведь нашли на твоей территории, — Фредди говорит это без упрека, но Монтгомери напрягается и, поправив очки, гневно отвечает.       — Я знаю на что ты намекаешь, но, прости, твои догадки — это догадки. Я пальцем его не тронул, если хочешь знать, он приходил ко мне, а потом мы…       Фредди заинтересованно смотрит на него и Монти затыкается на полуслове. Он ведь не знал. Никто не знал, что они с Бонни, в общем-то, общались первое время. И общались даже лучше, чем с Фредди.       Он приходил к нему в гольф, чтобы поговорить и обсудить все, что происходит в плексе. В такие моменты казалось, что они с Бонни были знакомы сто лет. Он постоянно шутил, неплохо играл в гольф, а еще помогал Монти выучить новые приемы для игры на бас-гитаре. В этом Бонни не было равных, он был идеально откалиброван, в его программу было буквально заложено то, как нужно играть и Монти хотелось научиться также.       Кролик часто говорил про Фредди, во всех его словах чувствовалась искренняя любовь к Фазберу. Он мог в красках расписать, что Фредди любит, чего он не любит, все его «привычки» и описать каждую, даже самую маленькую деталь на его механическом теле. Например, Фредди меняет бабочку на груди каждые выходные. Его любимые цвета синий, красный, оранжевый и черный. Рисунок на морде Фазбера был похож на рисунок на морде Бонни, они будто шли комплектом и их нельзя было делить. Очень много о Фредди Монтгомери узнал от Бонни. Кролик мог говорить о нем не прекращая. Очень жаль, что Фредди теперь почти не говорит про него.       — Монтгомери? — зовет Фредди. Кажется, он слишком долго сидел без движений. — Прости, если я тебя задел. Я правда не считаю, что ты убил его. Правда. Просто я не понимаю что случилось, но очень хочу понять.       — Тут я тебе точно не помощник, — Монти решает не продолжать тему, хотя внутри у него все кипело, он знал, что все считали его тем, кто отправил Бонни на запчасти. И Фредди тоже считал. Он слишком сильно был привязан к Бонни, чтобы думать иначе. — Пошли уже? У меня сейчас глаза вывалятся от количества света в этом помещении.       Монти не знает зачем, но он поднимается на ноги и машинально протягивает Фредди руку. Фазбер кидает последний взгляд на шторку, а потом, на удивление аллигатора, крепко хватает его за протянутую ладонь.       — Прости, если я сказал лишнего, — произносит Фредди, немного крепче сжимая когтистую лапу. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я отношусь к тебе как-то плохо.       — Ага, мне все равно, — фыркает Монти и тащит его за собой в сторону выхода.       Ему не было все равно.       Но Фредди совсем не обязательно было об этом знать.