Я считаю до пяти

«Внимание всем сотрудникам! До шоу остался один час. Просьба завершить подготовку инструментов и приступить к проверке звуковых и визуальных эффектов на главной сцене!».

      — Монти, уже пора подниматься.       Сначала Монтгомери кажется, что ему послышалось. Голос интеркома резко вырвал его из режима отдыха, и он еще не успел понять, что происходит вокруг. Монти слегка приоткрывает глаза. В темноте он видит едва заметный свет глаз Фредди. Он сидит у него в ногах, положив одну руку на его колено. Если бы Монти мог бы, то он бы сейчас улыбался, но вместо этого он решает сделать вид, что ничего не видит и не слышит, перевернувшись на бок.       — Монти, я знаю, что ты уже вышел из режима отдыха, — в голосе Фредди звучат нотки веселья, он явно находился в хорошем настроении.       — Я не хочу никуда идти, — говорит, наконец, Монтгомери.       — Ты знаешь, что так нельзя. Вставай, — Монти снова поворачивается на Фредди, смотрит на него несколько секунд. Фазбер молчит, и он тоже. — Я тебе обещаю, что потом мы проведем весь вечер вдвоем.       Аллигатор молчит, переворачивается на спину, закинув руки за голову. Фредди закатывает глаза, собирается уже подниматься и уходить, но Монти резко хватает его за руку, потянув на себя. Фазбер не успевает сориентироваться, теряет равновесие и падает на Монти сверху, оказавшись в непозволительной близости от его морды.       — Вау, а это мне нравится уже больше, — Монти укладывается так, чтобы им с Фредди было удобнее вдвоем. Одной рукой теребит сережку в его ухе, а другой аккуратно гладит по задней стороне шеи, когтями перебирая чувствительные элементы шейного отдела. Фазбер замирает, смотрит ему прямо в глаза, стараясь не светить слишком сильно. — Я встану только если ты меня обнимешь.       Фредди тихо смеется и крепко прижимается к нему, расположив голову на груди и, наконец, полностью расслабившись.       Кажется, что после того разговора, когда они оба были на взводе, выясняли отношения на повышенных тонах, прошло уже много лет. Но на самом деле, он состоялся всего три дня назад. И за это время для них обоих все так сильно изменилось, что никто никак не мог поверить в то, что все случилось на самом деле.       Монти казалось, что его собрали заново, а заодно устранили все его программные ошибки. Ему больше не хотелось быть агрессивным. Рядом с Фредди он был совершенно иным. Он действовал на него, как успокоительное. Фредди стоило только пару раз взглянуть на него, крепко сжать плечо, и он тут же успокаивался. Как оказалось, Монтгомери очень тактильный. Но только с Фазбером. Он обожал его, боготворил и всеми шестернями считал только своим. Его все еще терзал небольшой кусочек ревности, застрявший где-то внутри, но он не позволял себе быть агрессивным по отношению к Фредди, даже тогда, когда тот снова говорил про Бонни.       После того, как они все решили, между ними словно пропала какая-то стена. Последующие дни принадлежали только им. Они проводили вечера вместе, разговаривали и вспоминали то, что уже осталось позади. Фредди лежал на коленях Монти, прикрыв глаза, а Монтгомери просто смотрел на него, будто изучал заново. Узор на его морде, переходящий в молнию на груди, слишком тонкая талия, длинные когти, покрашенные в голубой цвет и острые клыки — Фазбер был идеальным. Монти его считал таковым. И он готов был признать, что ему хотелось бы немного больше, чем они могли себе позволить.       Он чувствовал это каждой пружинкой в своем теле. Фредди просто проходил мимо него, а внутри что-то взрывалось. Ему хотелось крепко схватить его за талию, увести туда, где никто их не увидит и наслаждаться им до конца своих дней. Но они — не люди. Они не могли себе этого позволить и довольствовались тем, что есть. Монти обожал сидеть у него на коленях, уткнувшись лбом в его лоб. Они просто молчали. В этом было что-то личное, а то как крепко Фредди держал его за талию в такие моменты — это было самой любимой его частью.       Они не хотели попасться также, как Бонни и Фредди когда-то, поэтому их встречи были, в основном, ночными, за крепко закрытой дверью и занавешенными шторами. Никто не знал, что они делали там и из-за этого внутри что-то трепетало с большей силой.       — Я бы с радостью остался с тобой, Монти, но… — Фредди, наконец, выпутывается из его объятий, поднимаясь на ноги. Монтгомери издает какой-то звук разочарования, обиженно складывая руки на груди. — Чика и Роксана ждут в моей комнате. У нас еще есть немного времени, мы хотели…       — Я сейчас приду, — на самом деле, Монти хотелось бы провести время перед концертом только с ним. Наедине. Поэтому тот факт, что они будут не одни, немного расстроил и рассердил его. — Правда, только захвачу очки.       Фредди взглянул на него с неким сомнением, а потом, кивнув, ушел. Когда тяжелые шаги удалились, Монти, наконец, встал с дивана. Он подошел к зеркалу, пару раз проведя рукой по ирокезу, а после, быстро нацепив очки на лоб, направился в комнату Фредди. Оптика была откалибрована идеально, он даже не осознал, как ярко было за пределами комнаты. И в целом он чувствовал себя отлично. Он проводит время с тем, кто ему небезразличен, что может быть лучше?       Когда он проходил мимо комнаты Фредди, то заметил, что девочки правда были там. Роксана сидела на полу, скрестив ноги, а Чика и Фазбер расположились на диване, чем-то занимаясь.       — Я надеюсь, что вы готовы к сегодняшнему шоу, — Монти вошел в комнату, даже не постучав. Рокси испуганно подскочила на месте, недовольно на него обернувшись. Он подмигнул ей, по-хозяйски прошел вглубь комнаты, присаживаясь рядом на полу. — Чем заняты?       — Привет, Монти, рада тебя видеть! — невнятно произнесла Чика. Аллигатор обратил внимание на то, что в клюве у нее была зажата кисточка, перепачканная темно-фиолетовой краской, а рядом, на обивке дивана стояла закрытая зеленая баночка.       — Фредди и Чика играют в салон красоты, — фыркнула Роксана. Только сейчас Монтгомери заметил, что Рокси сидела в окружении еще кучи разноцветных баночек, одну даже вертела в руках.       — Я почти закончила, — отмахнулась от Рокси Чика, продолжая сосредоточенно заниматься своим делом. Монтгомери, наконец, обратил внимание на то, что она делала.       Она аккуратно и кропотливо перекрашивала когти Фредди в новые цвета. Вообще, им нельзя было перекрашивать когти, менять рисунки на морде и теле, но они все равно периодически этим занимались. Чика обожала это и неплохо владела кисточкой. У нее была целая куча баночек с красками различных цветов, которые она выпросила у Ванессы, чтобы рисовать. И Фазбер всегда активно поддерживал ее увлечение, позволяя делать с собой все, что она хотела. Раньше он занимался этим в паре с Бонни, а теперь продолжал поддерживать Чику один.       — А почему именно фиолетовый и зеленый? — Монти знал ответ на этот вопрос, но все равно решил уточнить. Роксана рядом прыснула от смеха. Кажется, что она тоже понимала, но не стала ничего говорить. Фредди смутился, его уши несколько раз напряженно дернулись.       — Мне просто нравится… — он кидает быстрый взгляд на Монтгомери. — Сочетание цветов. Их все равно перекрасят обратно на следующей диагностике.       Монти усмехнулся. Через несколько минут Чика довольно отложила кисточки в сторону, оценивая результат своей работы.       — Спасибо, Чика, — Фредди радостно обнимает ее. — Никто лучше тебя не справится с этим делом.       Монтгомери видел какой радостной была Чика и ему казалось, что он начал обожать ее еще больше. Она была такой милой и дружелюбной. Все любили ее. И он тоже любил и хотел ее поддержать.       — Ладно, мальчики, я пойду отнесу краски в свою комнату, и мы можем выдвигаться на сцену, — она уже поднялась со своего места, подхватывая краски в руки.       — Подожди, — Монти поднялся на ноги, аккуратно придержав ее за локоть. Она вопросительно на него посмотрела. — Перекрасишь мне тоже?       Все тут же удивленно уставились на Монтгомери. Раньше он никогда не просил об этом. А во время всех их посиделок обычно просто молчал, изредка вставляя какие-то фразы в общую беседу. Чика, вдруг, радостно закричала, крепко обняв Монти за шею. Она почти повисла на нем, а он только тихо рассмеялся, обнимая ее в ответ, немного приподнимая над полом. Фредди, стоящий рядом, нежно положил руку ему на плечо, аккуратно поглаживая. В его глазах было столько любви и гордости, что Монтгомери медленно сходил с ума.       — Я так рада, что ты предложил! — она довольно потянула его на диван, усаживая напротив себя. — У нас есть еще полчаса, я успею все сделать в лучшем виде. Какой цвет ты хочешь?       Монти кидает быстрый взгляд на Фредди, усмехается.       — Голубой и красный.

***

      После долгожданного выступления Монти чувствовал себя странно. Они почти опоздали на сцену, потому что Чика слишком долго возилась с его когтями, за что всем своим составом получили сразу два выговора от Ванессы: за опоздание и за перекраску частей оболочки. Всем, в общем-то, было плевать. Они слишком хорошо провели время перед выступлением, чтобы расстраиваться из-за Ванессы, которая последние несколько дней находилась в ужасном расположении духа. Она сердилась на всех, постоянно ко всему придиралась, а еще без конца приставала к Фредди со своими «важными разговорами». Фазбер после них выглядел так, будто у него случилась перегрузка системы. И Монти был рядом в таким моменты. Крепко обнимал, пока никто не видит, и уверял, что все будет отлично.       Сегодняшний концерт был не таким, как раньше. Людей было больше, чем обычно, огни светили ярче, чем всегда. Музыка, эмоции и хорошее настроение били через край. И Монти наслаждался этим больше всех. Сегодня он выкладывался так, как никогда. Казалось, что от игры его не могло отвлечь ничего на этой планете. Он много контактировал с Чикой и Роксаной, чего не делал раньше, а еще практически не отходил от Фредди. Это было любимой его частью. Слушать, как он поет, в тот момент, когда они стоят спина к спине, крепко прижимаясь друг к другу. Ради этого он готов был выступать каждый день. Никто не знал, что происходит у него внутри, когда он находился рядом с Фазбером. Все их прикосновения, короткие словесные перепалки и взгляды расценивались в глазах других как крепкая дружба, а для них обоих за всем этим крылось что-то другое.       И все было отлично, эмоции хлестали так сильно, что, казалось, все помещение наполняется ими. Выступление завершилось финальным соло от Чики и громким взрывом конфетти. Народ яростно зааплодировал, как только четверка вышла в центр сцены, одновременно поклонившись. Фредди мило махал всем присутствующим, когда в задних рядах началось какое-то движение. Сначала они предпочли не обращать никакого внимания на это, а потом увидели, что конкретно там происходило.       Через несколько десятков секунд над головами смотрящих возник огромный баннер, расписанный от руки. На нем было всего две фразы, но они вызвали такое волнение в зале, что вся атмосфера испарилась за мгновение.

«Верните нам Бонни! Уберите убийцу со сцены!».

      Монтгомери в этот момент почувствовал, что его привычное состояние агрессии и ненависти вот-вот вернется на место. Последние несколько дней он держал себя в руках настолько, насколько это возможно. Старался ни с кем не ругаться, почти не повышал голос и вел себя адекватно. Как только он увидел эту надпись, что-то внутри вскипело с новой силой. Чика, стоящая рядом, на секунду пискнула, прикрывая клюв рукой. Они с Роксаной переглянулись, она быстро провела рукой по плечу Монти, успокаивая, и, подхватив подругу под руку, потащила Рокси к лифту. Она ненавидела такие моменты, чувствовала себя так, будто это ее все считают неадекватной. Она, порой, была слишком эмпатичной, что было совсем нетипично для роботов.       А Монти никак не мог заставить себя сдвинуться с места. Они с Фредди остались на сцене вдвоем, слушая недовольные крики некоторых людей в толпе. Монтгомери чувствовал, что еще немного и он сорвется. И ему будет даже не стыдно. В своей голове он на секунду представил, как кидается в толпу, люди с криком разбегаются, а потом… Пустота. И он утопал в ней. Он так сильно сердился, что готов был на любой безрассудный поступок. Монти с силой сжал гриф гитары рукой. Так сильно, что та жалобно затрещала. Для Фредди, стоящего рядом, это не осталось без внимания. Он, недолго размышляя, крепко схватил Монти за руку, переплетая их пальцы.       — Что ты делаешь?! — Монтгомери кинул быстрый взгляд на их руки.       — Я поддерживаю тебя, — отвечает Фазбер, большим пальцем поглаживая его по тыльной стороне ладони.       — На нас все смотрят! — Монти делает попытку вырвать свою руку из руки Фредди. Тот не позволяет, крепче сжимая его ладонь. — Отпусти!       Он почти прорычал эту фразу, злобно раскрыв пасть. На секунду в глазах Фредди мелькнуло сомнение. И, возможно, страх. Но вместо того, что отпустить Монти и просто уйти он тихо произнес.       — Сосчитать до пяти?       На Монтгомери это подействовало, как удар током. Он не слышал этой фразы уже несколько дней и держался очень хорошо, пока не вышел на эту чертову сцену. Ему на мгновение стало стыдно перед Фазбером. Он не должен был так реагировать, Фредди ведь не виноват в том, что случилось.       — Пошли отсюда, — говорит Монти уже спокойнее и, потянув Фазбера за собой, направляется в сторону лифта.       Когда сцена осталась наверху, голос, идущий из микрофона, сообщил, что до встречи с детьми у них осталось пятнадцать минут. И Монтгомери очень сильно не хотел туда идти. Он нервно ходил туда-сюда по коридору, заложив руку за голову. Его раздражало абсолютно все. Все вокруг слишком громко говорили, Чика слишком громко смеялась с шуток Роксаны, Ванесса слишком громко раздавала какие-то приказы. Все голоса и звуки гулом отзывались в его процессоре. И это действовало на него, как вода, капающая из крана. С каждым разом бесило все больше и больше.       — Ты как? — голос Фредди единственное, что он хотел сейчас слышать. Он так сильно задумался, что даже не заметил, что Фазбер стоит прямо перед ним, нервно сдирая краску с только что покрашенных когтей.       — А ты как думаешь? — Монти надеялся, что это звучало не слишком грубо.       — Не знаю, поэтому я спросил тебя.       Монти громко клацает зубами, дав понять, что внутри он чувствовал себя ужасно. Его хорошее настроение улетучилось за минуту. И все его тело выдавало это внутреннее волнение. Хвост быстро двигался туда-обратно, он нервно постукивал зубами и никак не мог перестать теребить свой ирокез, который на диагностике, вообще-то, привели в порядок.       — Они все ненавидят меня, — он сказал это так тихо, что Фредди пришлось напрячь все свои слуховые рецепторы. — Они никогда не перестанут меня ненавидеть.       Он увидел, как Фредди поник. Они говорили про это. Монти всегда замечал только тех людей, которые терпеть его не могли, и почти никогда не говорил о тех, кто любил его, кто приходил смотреть на него и хотел общаться с ним после шоу.       — Обнимешь меня? — Фазбер, вдруг, раскидывает руки для объятий. Монтгомери колеблется всего секунду, а потом ныряет в его крепкие руки, сильно-сильно прижимаясь к его телу. Ему, порой, хотелось забыть о том, что они скрывают свои чувства и просто показывать всем на свете, что они с Фредди без ума друг от друга. — Не важно, что они считают, — Фазбер нежно трется своей щекой о его морду. Монти прикрывает глаза. — Я тебя люблю таким, какой ты есть. Я знаю какой ты, знаю, что ты не виноват. Пожалуйста, оставайся собой ради меня. Даже когда все против.       Он тычется носом куда-то ему в макушку, не выпуская из рук. Монти окончательно успокоился, крепко прижимаясь к любимому телу. Ему нужна была секунда этих объятий, чтобы снова стать собой. Своим хвостом он аккуратно обвивает ногу Фредди. Он всегда так делал, чтобы показать, как сильно он его ценит. Некий жест нежности с его стороны.       — Ты просто не представляешь как сильно я тебя обожаю, Фазбер, — шепчет он.       Неловкие покашливания за спиной Фредди заставили их отскочить друг от друга, как ошпаренных. Чика и Роксана смотрели прямо на них. И видимо, они видели достаточно, чтобы понять, что конкретно между ними происходит.       — Я смотрю, что вы даже не стараетесь делать вид, что между вами ничего нет, — громко произнесла Рокси. Монти недовольно на нее шикнул. — Почему я вечно становлюсь свидетелем твоих любовных историй, Фредди? — Роксана выглядела серьезной, но голос ее звучал на удивление нежно и спокойно. Чика непонимающе взглянула на нее. Она до сих пор не знала про то, что Фазбер и Бонни были гораздо ближе, чем просто друзьями.       — Стойте, — Чика подняла тонкие пальцы вверх, крепко прикрыв глаза. — Я просто не поняла…       Эмоции на ее лице сменялись так быстро, что на секунду всем показалось, что в ее системе случился какой-то сбой. Несколько секунд она молчала, а потом ее осенило. Она тихо взвизгнула, совсем как восторженный ребенок, и, наконец, спросила.       — А что, выходит, что вы теперь… — она сложила сердечко из рук и, склонив голову набок, нетерпеливо перескакивала с ноги на ногу.       — Ну… — Монти взглянул на Фредди. — Наверное, можно и так сказать.

***

      — А можно потрогать тебя за хвост?! — маленький мальчик крутился вокруг Монти и никак не мог отцепиться от него вот уже добрых пять минут. Его отец стоял рядом, снимая на камеру свое чадо.       — Нет, мой хвост трогать нельзя, — Монтгомери старался говорить как можно спокойнее, чтобы прошлый инцидент не повторился. В этот раз давалось это немного проще, потому что Фредди стоял всего в нескольких сантиметрах от него, развлекая свою толпу детей.       Мальчик еще несколько секунд покружил рядом, а потом, потеряв интерес, схватил отца за руку и потащил в сторону Роксаны, довольно позировавшей для фотографий. Больше всего детей толпилось, как обычно, рядом с Фредди. Они все кричали, смеялись и с радостью обнимались со своим любимым аниматроником. Монти так засматривался на Фредди, что почти забывал о том, что рядом с ним тоже стояли дети, их было не так много, как у других, но они все ждали своей очереди, чтобы пообщаться с ним. И Монтгомери правда старался не оставлять их без внимания.       — Я уже очень сильно хочу пойти в свою комнату, — обратился он к Фредди, махая рукой уходящему от него мальчишке. — Я устал, — он незаметно проводит рукой по спине Фазбера и, недолго думая, кладет свою морду на его плечо. Фредди тихо смеется и треплет его по голове, на секунду отвлекаясь от детей.       — Осталось всего полчаса, — Фредди подхватывает на руки девочку с блондинистыми, почти белыми волосами, завязанными в хвостик ярким розовым бантиком. В руке она держала листок с подписью Чики. — Как тебя зовут, звездочка? — Монти отстранился, чтобы не мешать Фазберу выполнять свою работу. Просто стоял и наблюдал.       — Элизабет, — ответила она, улыбаясь во все свои зубы.       — Элизабет! Какое прекрасное имя! — Фредди легонько пощекотал ее двумя пальцами. Она звонко рассмеялась и схватилась своими маленькими ручками за его огромные лапы.       — Мне нравится твоя сережка! — она немного смущенно указывает на ухо Фазбера. Он радостно дергает ушами, заставив девочку рассмеяться. — Смотри, у меня такая же! — она убирает прядь волос, закрывающую ушко, и пальцем указывает на маленькое красное колечко.       — Тебе идет даже больше, чем мне, звездочка!       Все внутри Монти разрывалось на части от чувства любви к Фредди. Все его действия, его поведение, его манера общаться с детьми — Монтгомери обожал его. Он выглядел, как большой и добрый папа-медведь, который заботился о детях и всегда готов был подарить им капельку своей любви и доброты. Аллигатор только сейчас начал осознавать почему дети так сильно любят Фредди. Он просто отвечал любовью на любовь. И это было невероятно.       — Простите… — Монтгомери внезапно почувствовал прикосновение к своей ноге. Тонкий голосок, идущий откуда-то снизу, заставил Монти вернуться в реальность.       Он приподнял очки и увидел, что у него под ногами стоит маленькая, худенькая девочка. Она неловко переминалась с ноги на ногу, комкая в руках листочек с неизвестным содержимым. На ней была надета толстовка с изображением Монти, ноготки были неумело покрашены фломастером в фиолетовый цвет, а на лбу у нее висели очки в форме звезд, такие же, как у него.       — Хей, малявка, — он присел на одно колено, чтобы лучше видеть ее. Она немного отстранилась назад, больше от неожиданности, чем от испуга. — Рад тебя видеть.       Она просияла, возбужденно оборачиваясь на родителей.       — Я просто хочу сказать, что… — она задумалась на секунду, заложив ручки за спину. — Я хочу сказать, что ты мой самый любимый аниматроник! — она произнесла эту фразу так быстро, что Монти даже не сразу ее осознал. — Мне нравится какой ты большой и сильный, мне нравятся твои очки! –как бы хвастаясь, она показала пальчиком на свои. — У меня дома есть мягкие игрушки с тобой! Моя подруга хотела их забрать, но я не отдала, потому что ты мне очень сильно нравишься! Вот, я нарисовала тебя и меня! — она протянула ему немного мятую бумажку.       Он сразу узнал себя, нарисованного детской рукой. На рисунке он стоял на сцене и крепко держал за руку маленькую девочку. Что-то внутри Монти развалилось на части, как карточный домик. Он вел себя, как агрессивный идиот, злился, крушил вещи, на сцене почти никак не контактировал с толпой, отстраненно общался с детьми, но его все равно любили. Эта маленькая девочка, крошечная для него, оделась, как он и пришла смотреть на своего любимого аниматроника.       — Как тебя зовут? — он решил брать пример с Фредди. Сам он не умел общаться с детьми, как бы сильно ему не хотелось этому научиться.       — Моника!       — У тебя очень крутое имя, Моника! — он выставил руку для того, чтобы она дала ему «пять». И она это сделала, радостно вскрикнув. Ее глаза горели от восторга и возбуждения, она буквально не могла стоять на месте, вертелась по сторонам и радостно скакала. — Если твои мама и папа не против, то я могу покатать тебя на плечах.       — Мама, можно?! — она крикнула это так громко, что некоторые дети с интересом обернулись на нее. Женщина рассмеялась и, перекинувшись с мужем несколькими фразами, одобрительно кивнула. Моника довольно обняла родителей и уже через секунду радостно поскакала в сторону Монтгомери.       — Можешь держаться за волосы, — Монти в одно мгновение подхватил ее на руки, посадив на свои плечи. Для него она ничего не весила, совсем как пушинка. Она радостно завизжала, крепко вцепившись в ирокез. Аллигатор этого даже не заметил.       — Смотри, Монти, я теперь выше, чем Фредди! — она указала пальцем на Фазбера, стоящего рядом. Только сейчас Монтгомери заметил, что он смотрит на него. В его глазах читалась бесконечная любовь, нежность, и, кажется, что-то еще. И этого Монти никак не мог разобрать. Фазбер подмигнул ему, снова переключаясь на детей, а Монтгомери медленно побрел по помещению, охотно отвечая на все вопросы Моники, сидящей у него на плечах.       Оставшиеся полчаса пролетели в одно мгновение. Моника, крепко обнявшая Монти на прощание, пообещала прийти на следующее шоу. И после этого толпа детей стала медленно расходиться. Все были невероятно довольны. Особенно Монтгомери. Он, наконец, получил удовольствие от того, что делал. Когда они шли в сторону своих комнат, Фредди внезапно придержал его за плечо, заставив немного замедлить шаг.       — А ты прямо, как папа-медведь, я раньше даже не обращал внимания, — Монти тихо хихикнул, легонько пихнув Фазбера в бок. — Ты такой… милый, когда с детьми общаешься.       — Ты сегодня тоже держался идеально, — Фредди аккуратно взял его за руку, нежно сжав. Монти ответил на этот жест. — Я наблюдал за тобой остаток вечера, думал, что ты будешь сердиться.       — Я тоже так думал, но потом я познакомился с Моникой. Она милая.       Фредди, вдруг, застыл, как вкопанный, несколько секунд молча смотрел на Монти, а потом, резко притянул к себе, заключая в объятия.       — Я так тобой горжусь, Монтгомери.       Он прикрыл глаза, прижимаясь щекой к его плечу. Монти чувствовал себя самым счастливым на планете. И его даже не смутила идиотская полная форма его имени, которую он искренне ненавидел. Все, что говорил Фредди, вызывало в нем какой-то необъяснимый трепет. Черт, он так сильно-сильно влюблен.       — Я тоже тобой горжусь, — отвечает он, крепче прижимаясь к Фазберу.

***

      — У меня никогда не получится, — недовольно ворчал Фазбер, пытаясь зажать нужные аккорды на новой гитаре аллигатора. В пиццерии уже наступило время отбоя, когда Монти и Фредди сидели в комнате последнего, плотно занавесив шторы. Монтгомери пришел к нему почти сразу после концерта, крепко сжимая в руках гитару. Сегодня он хотел впервые поиграть для Фазбера лично, а еще научить его нескольким легким аккордам.       — Ты слишком сильно напрягаешься, спокойнее, — Монти немного поправил положение его рук. — Аккуратно дерни сначала третью струну, потом смени аккорд и сделай то же самой с четвертой и снова перескакивай на третью. Пальцы должны работать быстрее, чем черепушка. Ты будешь делать это не задумываясь, когда научишься.       — Звучит это не очень легко, — Фредди поудобнее подхватывает гитару в руках. Монти садится поближе.       — Зато делается очень просто.       — Для тебя. Я вообще не понимаю, что конкретно ты от меня хочешь.       — Я хочу, чтобы ты просто подергал две струны.       Фредди смотрит на него так, словно сейчас влепит хороший подзатыльник. Монти не может сдержать смеха. Он сидел с гитарой в руках уже двадцать минут, но его пальцы упорно не хотели его слушаться. Петь для него было гораздо легче, чем играть на гитаре. Интересно, а когда Бонни приходил учить его, то он тоже смешно ворчал и никак не мог сыграть даже самые простые вещи? Бонни многому научил Монти, поэтому ему было очень интересно узнать ответ на этот вопрос, но он понимал, что сейчас не время. Ему не хотелось портить вечер ненужными воспоминаниями, которые обычно лишают Фредди хорошего настроения.       — Я сдаюсь, Монти, — он протягивает гитару хозяину. — Я не хочу тратить наш вечер на то, чтобы ты учил меня делать то, что у меня не выходит.       — А мне нравится тебя учить, — пожимает плечами аллигатор. — Ты забавный, когда у тебя ничего не выходит.       Фредди недовольно фыркает, и, откидываясь назад, ложится на спину, подложив руки под голову. Монти молчит, перебирая струны. И эта тишина не была неловкой. Им было комфортно даже в полном молчании. Им не обязательно было говорить, чтобы наслаждаться друг другом.       — Сыграешь что-нибудь? — вдруг спрашивает Фазбер. — Что угодно, я просто хочу послушать.       Монтгомери этот вопрос вогнал в секундный ступор. Он пришел именно с этой целью, но думал, что Фредди на сегодня точно закончил со всеми струнными инструментами, но, как оказалось, нет. Монти довольно выпрямился и, не сказав ни слова, начал играть. Он играл ту мелодию, которую придумал сам. Ее не слышал никто, кроме него и Роксаны, случайно застукавший его на мостках в тот момент, когда ему было особенно плохо.       Он всегда наигрывал ее, когда оставался один и никак не мог избавиться от своей внутренней тревожности и злости. В такие моменты он садился на пол, со злостью хватал гитару и начинал играть. Нежно и аккуратно перебирал струны и все проблемы оставались где-то в прошлом. Он обожал превращать эмоции в музыку. Было в этом что-то очень личное для него. И он никогда ни с кем этим не делился, но с Фредди он готов был разделить что угодно.       Быстрый ритм сменялся медленным, и наоборот. Монти играл даже не глядя, а Фазбер, молча разглядывающий свой потолок, покачивал ногой в такт музыке. Все вокруг замерло, исчезло, они будто остались одни во всей вселенной. Монтгомери играл что-то очень личное, а Фредди будто чувствовал все его эмоции через эту игру. Боль, отчаянье, злость — все это растворялось в воздухе, как легкий дымок. Им обоим было так хорошо. Так спокойно.       Монти, наконец, заканчивает. Смотрит на Фредди, ожидая вердикта. Тот молчит еще несколько секунд, потом принимает сидячее положение и восторженно говорит.       — Монти, это было великолепно. Я…       Он обрывается на полуслове, когда слышит за окном громкие шаги. Они затихают, ожидая, когда человек удалится. Им нельзя было тут находиться вдвоем после отбоя, из-за этого у них могли возникнуть определенные проблемы.       — Мне нужно идти, — Монти нехотя поднимается со своего места, как только в коридоре все затихает. — Нам хорошенько так попадет, если нас тут вместе заметят.       — А ты… Не останешься со мной сегодня ночью? — Фредди тоже встает на ноги, аккуратно схватив Монтгомери за руки. Внутри у того все переворачивается. — Завтра у нас нет выступления, ты мог бы провести тут всю ночь.       Монти задумывается всего на несколько секунд. Его уже ничего не волнует. Ему хотелось просто быть ближе с ним.       — Я готов провести с тобой тысячи ночей, Фредди. Мог бы даже не спрашивать.       Фазбер несколько раз моргает, а потом, быстро кивнув, уходит в заднюю комнату. Через несколько десятков секунд свет в комнате гаснет. Монти расслабляется полностью, наконец, снимая очки. Оптика уже начала приходить в свое привычное состояние, и он правда хотел бы скорее оказаться в своей темной комнате, но теперь он чувствовал себя комфортно и тут тоже.       Фредди вернулся в комнату через несколько секунд, его глаза светили так тускло, что их почти не было видно. Он всегда приглушал свет, когда они с Монти находились вдвоем в темноте. Заботился о нем. Монтгомери это правда трогало где-то внутри. Ему всегда казалось, что никому нет дела до каких-то его особенностей, но Фредди раз за разом доказывал обратное.       Фазбер садится на пол, хватает Монти за руку и тянет его за собой, опрокидываясь на спину. Монтгомери с огромным удовольствием ложится рядом с ним, крепко прижимаясь к его боку.       — Монти, мне очень жаль, что ты подумал тогда, что… Что ты просто «замена».       — Фредди, не начинай, мы же уже решили это, — Монтгомери недовольно тычет его пальцем в бок. — Я был на взводе тогда, я злился на тебя. У меня просто отключилось умение мыслить в тот момент.       — Я должен был сразу тебе рассказать про нас с Бонни. Я не думал, что для тебя это настолько важно.       — Расслабься уже, а? — Монти приподнимается на локте, смотрит ему прямо в глаза. — Я не злюсь больше, не ненавижу тебя, я знаю, что все твои чувства по отношению ко мне настоящие, ты уже сто раз доказал мне это.       — Но…       Монти вдруг тихо рычит, и, толкнув Фредди в грудь, резко садится на него сверху. Прямо на бедра, злобно виляя хвостом. Он упирается руками в плечи Фазбера, чтобы он смирно лежал и даже не думал вставать. Смотрит прямо ему в глаза. Вентиляторы в его груди громко шумят.       — Заткнись, пожалуйста, — Монтгомери наклоняется к морде Фредди, носом тычет куда-то ему за ухо. — Просто помолчи.       Вдруг одно колено Монти оказывается между ног Фазбера, он легонько раздвигается их в стороны и плотно прижимается коленом к его паховой области. Если бы они могли чувствовать возбуждение, хотя бы отдаленно ощущать то, что ощущают люди, то они уже были бы на грани. Но они не были людьми. Они оба понимали, что все это значит. И им обоим нравилось быть так близко. Но не более. Просто безобидные касания, без возможности перерасти во что-то большее.       — Если мы бы с тобой были бы людьми, то я уже едва бы себя сдерживал, — Монти небрежно хватает Фредди за морду, немного откинув его голову назад. Прикусывает чувствительные шейные элементы. — Ты меняешь меня.       Монтгомери легонько проводит когтями по бедру Фредди, подхватывает его ногу под коленом и аккуратно закидывает на свою талию. Фазбер громко выпускает воздух из вентсистем и, вдруг, тихо смеется, обеими лапами зарываясь в ирокез Монти, растрепав его. Притягивает к себе и утыкается лбом.       — Ты изменил меня больше, Монти. Ты меня спас.       Теперь настала очередь Монтгомери смеяться. Он крепко обнимает Фредди за шею. Тот отвечает на объятия, немного поерзав под ним.       — Я же не разрешал тебе двигаться, — Монти плотнее прижимается к нему коленом. — Хочу наслаждаться тобой.       — А если кто-то зайдет? — спрашивает Фредди тихо, аккуратно накручивая на палец короткие пряди его волос, делая еще одну попытку скинуть его с себя. Монти тихо рычит и прижимается еще крепче. — Монти, у нас будут проблемы…       Монтгомери проводит когтями по его морде, так аккуратно, будто успокаивает, легонько кусает за ухо, языком потрепав колечко, висящее в нем. Ему никогда не было так хорошо. Он перестал стесняться себя и своих чувств. Ему просто хотелось быть рядом с Фредди настолько близко, насколько это возможно.       — Может я все же встану?.. — снова спрашивает Фредди. Монти закатывает глаза, поудобнее усаживается у него на бедрах, упираясь руками по обе стороны от его головы. Несколько секунд они молча смотрят друг на друга, а потом Монтгомери наклоняется близко к его уху и тихо шепчет.       — Ты успокоился? Или мне посчитать до пяти?