Расколотые Небеса - Никто из Ниоткуда

Я ждал тебя… Да, да, не пугайся, твое прибытие было предсказано еще задолго до того, как ты нашел мое укромное место там, где его не могло быть. Устраивайся поудобнее, посмей угостить себя тем, что видишь перед собой. Это все твое, причем без остатка. Оставь свою ношу здесь, в Астрале, она тебе больше не потребуется. Ведь самое главное – чтобы Ищущий нашёл то, что искал. Задержись здесь, ибо я собираюсь поведать тебе одну из своих историй о чести, о сплоченности, о силе и свободе. Это история, которую удалось видеть самому. Это сказание будет об убийце – охотнике на дракона, что в одиночку вышел против зверя, способного сжечь смельчака быстрее, чем тот успеет подумать о том, что сейчас увидит пламя. Это история об искателе, для которого всегда сияла тропа перед глазами. Но он не знал, что давно заблудился в лесах, которые считал себе известными... И именно с лесов начнется наша история, о, ищущий разум! С лесов Сильенсура – мира, где долгие миллиарды лет правила Дорианна, старейшая из Старших Богов. О Дорианне слагают множество легенд, но Всемать Природа интересна в творении своем – в земле и вечных деревьях, которыми заполонила она свой мир. О, милый разум, Лес Сильенсура огромен! Я слышал много мудрецов, говорящих, что деревья растут не везде, но все они откусывали свои языки, когда видели «вечнозелёное море». Те деревья растут даже в океане: высокие окроненные столбы прорастают с самого дна. Днем они почти незаметные, словно стеклянные статуи, но ночью сияют далекими синими огнями. На суше же лес покрывает холмы и даже горы так плотно, что под кронами исполинов царит вечный полумрак, а в самых темных его уголках немногие способны разглядеть свои руки. Деревья там самые-самые разные: кто-то говорит, что с высоты, где летают крылатые создания, от птиц до чарозмеев, лес Сильенсура подобен зеленому морю со своими волнами. Но, друг мой, это настоящий мистический океан, изучить который за свою жизнь не способен ни один ученый ум. Он переливается разными оттенками, становясь то синим, то оранжевым, то и вовсе разноцветным, далеко ведь не во всех местах растут привычные глазу растения. Это порождение Дорианны и одной из дочерей ее, Алоры, – младшей богини, отвечающей за растения. И это место населяют диковинные живые организмы – потомки Аауна, брата Алоры, – одного из сыновей Дорианы. Тот создал самых разных занимательных животных – от маленьких ящерок с усиками на голове, юрко шныряющих в переплетениях коры больших деревьев, до тех, которые являются большими живыми деревьями. Одни из удивительных разумных существ – лешие. Защитники слова своего верховного божества, стражи из древа, всю свою бессмертную жизнь посвятившие бдительной охране и истлевающие от старости лишь тогда, когда истлевает их воля под гнетом вечности. Они скрывают лица свои за черепами животных, которые сами и делают из клейкой, но застывающей в процессе массы. А оружие для своего нелегкого ремесла выращивают из железнодрева. И выходит так славно, что нет в Сильенсуре доспехов или шкур, способных полностью от них защититься. Когда-то они были могущественной расой… Наверное, даже самой великой из всех тех, кто был в Сильенсуре, но череда тяжелых событий им страшно навредила. Их задача – охранять в Сильенсуре равновесие. Расплывчатое слово, не правда ли? Конечно, каждый в Колесе Франгира ответит тебе по-разному, объясняя, что есть равновесие. И многие из них будут не уверены в своем ответе, но только не лешие. Упрямость – это чернозем для посевов решимости, а у них что первого, что второго предостаточно. У них случилась беда, и я не говорю о пустяках, с которыми они сталкиваются каждый год. Это не были горные тролли, неуязвимые для обычного оружия, что сошли с поросших снежных гор в поисках любой добычи. Не был это и очередной ведьминский круг, задумавший наслать очередное проклятье, что было бы способно отравить чумой половину леса или вселить в и без того могущественное существо злого духа, силой и размером с разрушительный тайфун. Это был дракон, милый друг. Огромный златокрылый огнедышащий монстр, потоками пламени и магмы из своего горла сжигающий целые племена. В Сильенсуре никогда не было драконов –созданий порой мудрых и справедливых, а иногда крайне жестоких, упивающихся своей тиранической властью. Дракона звали Галтазар и прозвали Мракоочим из-за того, что после него глаз Элиона, по-нашему солнце, месяцами глядел на мир через черную пелену дыма. Он прибыл из холодных и суровых земель, из мира, где далекое солнце оставило землю замерзать в вечном холоде и обдуваться безжалостными океаническими ветрами. Из мира, что был назван Скалфолтом. Кто же перетащил из одного мира в другой целого дракона? Причиной тому оказались мистические врата, построенные расой исследователей, в те времена известные даже не всем богам. Неразрушимые, они всегда связывали все миры Колеса, но для многих робких иль недалёких умов, являлись рассадником несчастья. Драконы – авторитарные создания. А скалфолтские золотисто-черные монстры особенно отличаются своим тираническим нравом. Попав в Сильенсур, Галтозар заявил о себе и сжег всю землю вокруг врат. Пламя уже тогда встало до небес и его было видно издалека. Деревья падали, еще не прогорев, срываемые потоками его воплощенной мощи, а крики разумных, попавших под пламя, обрывались так же быстро, как и их жизни. Лишь мгновение, и от них оставалась только память. Угроза, уничтожающая и слабого, и сильного… Не во имя пропитания и выживания, а во имя показательной жестокости. Завораживает, правда? Разумного ведь нельзя сломать как плешивую собаку: ты должен показать ему, как это страшно – убивать. А потом продемонстрировать, как легко ты с этим справляешься. Однако лешие не робкого десятка. Многие из них погибли в пламени, но остальных-то это не испугало. Отважные, они пытались уничтожить захватчика и от тех остался пепел, но остальные и после этого не отступили, продолжая пробовать против чудовища старые способы убийства. Одним своим присутствием Галтозар испепелил большую часть леса, наконец создав в Сильенсуре единственную поляну. Но последней каплей стал прямой вызов Дорианне: он налетел на одно из великодрев. На место, ей благословлённое подобно святыне и дарующее жизнь всему, что их окружало. И неисчерпаемая ярость дракона охватила ствол, переливаясь мириадами магических цветов. Именно так, медленно, но красиво, умирают столь прекрасные места силы. А ведь подумать только, тысячелетиями они были неприступны ни для единого топора! Верховный защитник леса Иво Де Кай вместе с Волчьей Гвардией, пускай и с потерями, но ранили и отпугнули Галтазара, показав всему лесу, что даже драконья чешуя недостаточно надежная от них защита. В тот день Галтазар лишился множества чешуек и даже потерял свой драгоценный глаз от глефы Де Кая. Раненый, но не убитый дракон отправился на север, туда, где его бы не преследовали и куда его могли унести ослабевшие крылья. Казалось, не было места, где тот мог бы скрыться и найти прибежище, однако оно нашлось далеко за горными хребтами, в промозглой каменной пещере, служившей когда-то усыпальницей старому вождю троллей. Дождь оплакивал сожженный лес сутками напролет. Тучи не прояснялись до тех пор, пока в небе не перестал виднеться черный дым. Запах горящей смерти не исчезал еще год, а лес так и вовсе восстанавливался десятилетиями... Однако, даже если последствия преступления могут быть обращены вспять, это не значит, что их можно простить. Волчья Гвардия месяцами выслеживала Галтозара, однако десять леших, лучших из лучших, не могли пробраться сквозь горную цепь, сплошь поросшую корнями из льда. Те места считались непреступными для каждого, передвигающегося на своих ногах. Но там, где многие не найдут путь, всегда останется дорога для одного – того кто не собирался ждать десяток лет, пока дракон вернётся. Норо Эрд Нейл, еще один леший из рода стражей, известный своими воителями в роду, где на век каждого из них приходилось великое деяние. Кто-то из таких наедине поборол Сердце Леса, кто-то принимал участие в пресечении войн. Самого Эрда Нейла нельзя было назвать молодым воином, но он хотел быть достойным ноши своих предков. Желал стать героем, и у него выдался шанс. О, милый мой разумный друг, он был упорен, это точно. Обладал ли он волей? Конечно же! Но я не скажу, что больше остальных. Зато его отличали амбиции, гордость и желание в одиночку решить проблему, что затронула его род. Нет повести печальнее на свете, чем сожженные в огне родные и ты, как один из немногих выживших, оставленный искать мести!.. Возможно, он был наделен неимоверной глупостью. Кто-то же восхвалял его решимость. Однако я скажу, что в нем было что-то, чем другие не обладали. А именно – у него была решимость оседлать чарозмея. Это дикое, летающее создание он желал пришпорить когтями, направить в сторону северных хребтов. Очередная попытка доказать, что от длинных лешенских лап никуда не скрыться. Для любого другого – это путь в один конец, зато какой! Всегда можно было разбиться насмерть или замерзнуть в снегах. Для этого не нужен и огнедышащий монстр... Однако Норо был не из тех, кого можно просто так скинуть с чарозмейской спины или убить морозом. Он нашел путь вглубь гор, избегая лавин и засад снежных созданий, способных напасть на одинокого лешего, вооруженного лишь копьем. Чем больше зверь, тем большие следы он оставляет. Немного было пещер у северного хребта, способных вместить в себя тушу целого дракона. Обрамленная обломанными камнями и украшенная хаотично раскиданными останками ледолефанов, нашлась лишь одна пещера. И да! В ней и спал дракон. Обойдя чарозмея, Эрд Нейл скрытно пробрался в убежище дракона, пока тот спал. Да, то не тактика воина, однако, это есть стратегия победителя. Одинокий леший прошел по костям и ледяным обломкам даже тише многих полуросликов. Эрд Нейл поступил мудро и зашел к дракону со слепой зоны – с той, где находился его выколотый глаз. Обладая терпением и выдержкой, герой аккуратно, шаг за шагом, продвигался к огромной туше, оплавляющей лед в воду одним лишь своим присутствием. И все для того, чтобы нанести один точный удар своим копьем. Когда час настал, Эрд Нейл одержал свою победу. Он сам так не скажет, но это был быстрый бой. Один точный удар копьем из дуба в сердце ледяного существа поразил огнедышащее создание, дав тому проснуться лишь на секунду. Галтазар пал поверженным, испустив свой дух, а покой им нарушенный вновь воцарился. Обугленные деревья покрылись новыми ростками и вновь обзавелись кронами. Конечно, то не вернуло множество убиенных, однако Норо Эрд Нейл свершил месть лесного народа за своих собратьев и показал, что порядок, поставленный Всематерью Природой, все равно найдет, как одолеть нового захватчика. Эрд Нейл явился на рассвете месяца Стойкой Воли, когда жара уже спала. Могучие плечи его под родным лиственным воротником укрывала накидка из золотисто-черной драконьей чешуи. Его копье имело длинный наконечник из бережно обточенного драконьего когтя, что ничем не уступал по размерам внушительному клинку. А за собой победитель тащил, связав длинными и толстыми жилами, громадный обтесанный череп, внушающий уважение даже после смерти своего владельца. Как он смог притащить что-то подобное и вернуться на родину? Норо Эрд Нейл говорил, что подарил тролльему племени целую тушу дракона взамен на переправу обратно к Ветхому Лесу, и их шаманы перенесли дар сюда, так как леший совершил и для их народа великий подвиг. Череп был подарен роду Де Кай как символ победы, которую Эрд Нейл посвятил имени Дорианны. За подобное деяние род Норо и самого победителя стали чествовать как героя, достойного легенд. Не каждый способен в одиночку выследить и убить дракона, а после еще и принести доказательство размером с двух тебя! В честь этого Де Кай хотел сделать Норо одним из своих приближенных и допустить его на особенное место в Волчью Гвардию, однако Норо отказался, предпочел вести скромную жизнь в качестве стража у Ограды – границы лешенского царства. Норо Эрд Нейл отказывался от наград за свои заслуги, предпочитая молча обогреваться в лучах собственной славы. Охранять ограду – уже почетное занятие, недоступное для каждого желающего, и то было благородно вдвойне, что он при всех своих возможностях выбрал это. Именно там однажды он связал свою душу с Ариадной из рода Ахейнул, и оба они подарили миру исключительных потомков, на которых возложены были надежды не меньшие, чем на их отца.