Incoming

Тэхен шмыгая носом, скрупулёзно поправляет свой пиджак, и завязывает как надо галстук, вытягивая воротник. Чонгук сидит у открытого окна, закинув одну ногу на подоконник и облизывает губы после каждой сухой затяжки, уводя дым в сторону. Щурится, не сводя глаз с парня у зеркала, приглаживающего свои торчащие волосы. Думает, думает, думает. Ну что в нем такого? Обычный, самый что ни на есть. Среднестатистический школьник старших классов: в очках, с папочкой в подмышке, робкий… девственник. С таким успехом, ему можно было прицепиться к любому другому ботанику и кончать с его именем в своей постели каждый гребаный вечер. Что. В нем. Такого? Тысяча первый вопрос. И целых ноль ответов. Затягивается ещё раз, всасывая щеки, и внимательно рассматривает Тэхена с головы до ног. Ноги? Самые обычные. Жопа? Отдельная тема. Руки? Человеческие. Си… А сисек нет. Ещё один вопрос. Самый важный. Чонгук, блять, не гей. Вот вообще. Ни разу. Он ни на себе подобных самцов, ни на смазливых хлюпиков, ни на обычных пацанов не заглядывался ни один гребаный раз. Когда Тэхен только пришел к ним, он даже внимание на него не обратил. Даже более чем, на каком-то инстинктивном уровне, он у него вызывал неприязнь, потому что ассоциировался у него с… ну, гомосеком он его считал короче. Европа, все дела. Чонгук не под властью стереотипов, просто это статистика. Тем более, сам он во Франции был не раз и навидался на свою голову, что до сих пор морщится, когда натыкается на каких-то уебков с их голубятней в инстаграме. Европа оставила не самые лучшие впечатления, потому и Тэхен впечатление произвел не лучшее. А потом… Честно, он проклинает этот день до сих пор. У него слух абсолютный, настолько идеальный, что он ноты услышав один раз, сможет повторить их на клавишах пианино через минут двадцать и не ошибётся. Он любит хорошие голоса. Любит свой голос, потому что он тоже хорош. Любит талантливых людей, и сам относится к этой категории. Он не сопля, нет, просто он ценит искусство и творчество и ему заранее импонируют люди, разделяющие его мнение. Все было как обычно: шел урок английской литературы, класс по очереди зачитывал отрывки из 45 сонеты Шекспира, энтузиазма у всех было дохуя (нет), мычали что-то, кто-то спал, кто-то пыхтел над произношением, от чего у Чона уши вяли (у самого уровень свободного владения), некоторые с таким произношением, ещё умудрялись читать с выражением. Короче, трэш. И среди всего этого серого срама, в первый свой раз, вызвался этот робкий европейский парень, нервно поправляя свои очки. Чонгук усмехнулся, предвкушая будущий позор. Ага. Допредвкушался. Тогда он впервые услышал его голос. Самый низкий, из которых довелось ему повидать. Бархатный, почти баритон. Настолько мягкий и уверенный, что у Чонгука воздух в глотке встрял от такого контраста. Зачитал тот наизусть один из самых красивых (любимых Чонгука) стихов из сонаты, ни раз не запинаясь и читая именно как надо. Как Чонгук зачитать хотел сам и понапихать хуев всем в рот, с лицом типа: вот так нужно, неучи. Тогда он впервые обратил на него внимание. Второй раз произошел на уроке музыки (ахиллесова пята). Чонгука снова поставили первым в рейтинге с баллом 100+ после его мастер-класса, и он довольно сел за пианино. Его фальцету здесь соперников нет. Думал он. Пока Тэхен с волнением потирая ладони о края пиджака, не подошёл к нему с робким: — Извини, можно я поиграть? — Чонгук вздернул бровью, даже не посмотрев на него, и усмехнувшись холодно, встал с места, передергивая плечами. Ну давай, поиграй. Мысленно злорадствовал. Первые ноты из сразу узнаваемой песни Адель «Someone like you» его вообще не удивили. Он это может с закрытыми глазами сыграть. Пока не вступил голос. Пиздец. Первое слово, которое врезалось в его мозг, вместе с этим глубоким тембром. Это было незабываемо. Весь класс просто встал, и учитель забыл, что хотел записать. Чонгук никогда не слышал среди знакомых певцов (их не меньше сотни) голосов с таким широким диапазоном. Местами напомнил ему Сэма Смита, именно по глубине тембра. Не может назвать его чистым баритоном, скорее драматический тенор. Но какой же он блять, охуенный. Чонгук от восхищения, аж глаза тогда прикрыл, внимательно слушая каждую ноту, каждое слово. Тогда он впервые увидел его. И эта песня стала началом конца. Чонгук как последний даун, сидел до трёх ночи дома за компом, перешаривая все треки певцов с похожей глубиной голоса и окраской, и обрабатывал его по памяти под тэхеновский, наложив его сверху на песню Адель. Блять, он реально сидел и тратил на это время сутками напролет, послав нахер свое расписание, которое рвало его на британский флаг и приходил на учебу с красными глазами, зато довольный. Но это все безобидно. Люди любящие творчество его поймут. Но весь пиздец начался, когда Тэхен попривык к классу, и начал дурачиться, пародируя местных рокеров у бара напротив, небрежно используя технику гроула, блять. Ни одна группа всех этих названных рок-исполнителей, рядом, сука, не валялась. Пролетела мысль. Стонет он также? Это все. Это была последняя капля. У Чонгука тогда встал так крепко, что он боялся, что ширинку прорвет. — Ебаный… пиздец. — Панически шептал себе под нос, пока яростно дрочил в туалете, жмуря глаза. Это конец. Конец… Ночь он переспал, вроде остудил мозг и на утро ему это показалось не таким уж страшным. Ну подумаешь, встал на голос. С кем не бывает, правда? Карма словно услышав это, дала ему такой хлесток по лицу, что он до сих пор очухаться не может. Серьезно, он как будто в каком-то смутном пространстве тумана, напичканный комбо экстази и виагры. Сам себя ненавидя, не зная нахуя и зачем, начал присматриваться и видеть с каждым разом больше и больше. И кисти эти с плетёными браслетами над веточками вен, и пальцы идеального пианиста, и глаза… Глаза, это отдельный трэш. Это просто наркота, ебаная смертельная доза кофеина. Носил бы свои очки, кто его просил вечно надевать их на затылок? Нахуй ты тогда очки носишь? Носишь, так носи по человечески! И привычка эта — зависнуть на тридцати градусах. Как нервы Чонгука блять. Добивало его это все, каждый долбаный день. Каждое утро, каждый урок, для него был Адом. И все это за одни чёртовы две недели. Просто, за ебаные четырнадцать дней, его жизнь превратилась в непонятно что. Он пробовал очень много. Трахался без перерыва и с одной, и с двумя, и дрочил как неадекватный. Пытался отвлечься, заваливал себя делами по горло, что просто без сил валился на постель. Но опя-ять двадцать пять. Во сне одно лицо. Один и тот же голос. И сно-ова стояк. Это безумие… Безумие. Шептал себе под нос в четыре утра, стоя под ледяным душем. Он настолько отчаялся, что решил, что если хоть что-нибудь не сделает, прямая ему дорога в психушку. Да он сам себя туда отправит. Идея со стационарным телефоном пришла внезапно. Загорелась, и не выгорела. Точнее выгорела, и это хуже всего… Потому что равнодушным он уже оставаться точно не мог. Названивал ему каждую субботу как маньяки в триллерах, вывалил ему все свои мысли, все что так хотел сказать… Одно из никому ненужных откровений. Но ему это было нужно. Ему было нужно. Ему достаточно было, что он просто слушает (хоть не послал, на том спасибо) и не вырубает аппарат. С каждым таким разговором, он волновал его больше. Своей молчаливостью, нервозностью, невинностью… особым, самым особым обаянием. У Чонгука крыша текла вместе со спермой по его шортам, каждый раз, в конце его грязного монолога в трубку. В итоге, он просто решил себя выдать. И вот к чему это привело. И он нихуя не жалеет. Нет. Вот этот пацан. Грёбаный ботаник, блять. Стоит всего. Всех его пиздостраданий, мертвых нервных клеток, и мучений. Всего…