Lipstick on the glass

Wolf Alice — Lipstick On The Glass

Страшные события гремят в городе, где и так никогда не было спокойно. Полиция не дремлет, но преступности слишком много, чтобы всё разрешалось само собой. Я шла в академию по довольно избитым причинам — чувство долга, поиск справедливости, я всегда была той, кто не боялся подать голос. Возможно, полученная работа не отвечает всем требованиям, но это правда мало кого волнует. Я в любом случае готова работать наизнос, готова слушаться и беспрекословно выполнять все поручения начальника, а ещё готова лезть не в своё дело и поступать по-своему. Словно в полиции не первый день, и эта форма уже давила тело, но немного иначе. Скидываю в раздевалке свободную тёмную куртку и такую же рубашку с укороченным рукавом. Когда-нибудь у меня будет должность повыше, уважение и оружие. Но пока только так. Стою перед маленьким зеркалом между серых жестяных шкафов, задумчиво смотрю на синяки, на шрамы, полученные ещё в академии, на чуть выпирающее, сломанное когда-то в прошлом ребро. Ладонь растирает шею, скользит вниз по закрытой кружевным бельём груди. Странно болит. Дышать иногда сложно, как будто что-то давит. Качаю головой, резко уходя от зеркала. Нужно бросать эту привычку жалеть себя и искать сострадания, нужно забыть эти замашки ребёнка богатых родителей, потому что… Поспешно натягиваю тёмный свитер и туго застёгиваю ремень на чёрных джинсах. Снова ловлю своё отражение в зеркале, когда уже накидываю кожаную куртку и распускает иссиня-чёрные волосы. Совсем не похожа на офицера полиции. Мне это не нравится, хочется, чтобы веяло духом защитника порядка, вот только… от меня теперь словно и вовсе не пахнет ничем. Я потерялась и даже не понимаю, где именно нужно искать, чтобы всё вернуть назад. Дождь тихо постукивает по козырьку чёрной кепки, улицы уже погрузились в вечерний мрак, а огни фар и ярких вывесок всё так же слепят уставшие глаза. Проверяю адрес, который успела выловить из подслушанного разговора, и уверенно шагаю по лужам, в которых находит своё отражение неспящий город. Какое-то непередаваемое чувство накрывает с головой, и я уже не смогу назвать момент, когда именно это стало моей одержимостью. Может быть, когда увидела новости о произошедшем теракте, может быть, когда решилась поступать в полицейскую академию, может быть, когда родилась на свет. «Нужно навестить маму», — внезапная мысль всплывает в голове. — Мам? — бездумно шепчу, и тут же качаю головой, снова шагаю вперёд, не замечая косых взглядом в свою строну. Сейчас только о деле, только о месте, куда направляюсь совсем одна, только о преступлении, которое можно хотя бы попытаться раскрыть. Мой полицейский участок не в центре города, но район всё равно шумит машинами и морем прохожих, а улицы светятся, горят жизнью. Теперь же всё медленно погружается в совсем другой мир. Дома всё ниже, асфальт раскрошен сильнее, а мусор переваливается через край зловонных баков. Я шагаю медленнее, не замечаю, как ботинки тонут в грязных лужах, думаю только о том, кто может поджидать в темноте, о том, как много преступников прячется здесь, как много озлобленных, обиженных жизнью людей. Я сделала правильно, когда пошла сюда не в полицейской форме. Таких здесь не любят. Темнота медленно подкрадывается со всех сторон, накрывает там, где ступала нога. Я стараюсь не поднимать сильно голову и не светить лицом, только смотрю исподтишка на покосившиеся номера на домах, ищу один единственный и слабо понимаю, что хочу там обнаружить. Свет тусклых фонарей заканчивается, когда я неуверенно сворачиваю в абсолютно тёмный переулок. Нерешительно замираю, нащупывая в сумке фонарик, нервничаю, когда не могу достать, но упрямо сжимаю зубы и запрещаю себе бояться. В темноте что-то шевелится, по коже пробегает страх, и я взвизгиваю невольно, когда мимо проносится огромная серая крыса, задевая влажной шерстью открытую щиколотку. Злюсь на саму себя за то, что сердце так громко стучит, что внутри нарастает тревожащая боль, злюсь, что руки дрожат, пытаясь включить чёртов фонарь, злюсь, потому что боюсь увидеть что-то в темноте. Я запрещаю себе бояться, потому что страх не позволит сделать что-то стоящее. Белый луч прорезает темноту, освещает косые капли дождя, несущиеся вниз прямиком с тяжёлого чёрного неба. Дрожащий луч скользит по узкому проходу между домов, слышу стук своего отчего-то такого напуганного сердца, а по венам бежит неописуемо странное чувство. Я не могу объяснить, почему так важно находиться здесь, что именно я способна здесь обнаружить, я лишь как одержимая иду вперёд, ступая грязными ботинками по мокрому асфальту, оступаясь на ямах и мусоре, но запрещая себе дрожать. Просто крадусь вперёд, щуря глаза в темноте, не зная, что произойдёт через мгновение, что вспыхнет перед глазами и так же неуловимо исчезнет. Я слышу звук и напрягаюсь всем телом, сгибаю колени в удобной стойке и готовлюсь к выпаду, кто бы не вышел сейчас из темноты. — Кто здесь? — стараюсь не дрожать голосом, когда спрашиваю это у гнетущей черноты. Этот звук… это не могут быть крысы. Пальцы до побеления сжимают фонарь, держу его у самого лица, точно прячется от того, что может вот-вот вырваться из мрака. Но никто не отвечает. Я медленно поворачиваюсь, всматриваясь в темноту и отрывая себе путь к выходу. Страх нарастает бесконтрольно, и я окончательно путаюсь в причинах и желаниях, забываю, для чего нахожусь здесь, что ищу, что в целом хочу найти. Страх жжёт кожу вместе с холодом, накрапывает сверху вместе с дождём, пытается поглотить вместе с темнотой, и я только и могу врать себе, что умею от него спасаться. Я утонула в нём, точно в бесконечном кошмарном сне. Ещё один звук будоражит воображение, вздрагивает, откатываюсь назад, смотрю широко раскрытыми глазами на белый луч фонаря. Алые пряди попадают на свет и тут же исчезают где-то в темноте. Я кусаю губы от испуга и напряжения. На языке появляется неприятный привкус крови. Собственное дыхание оглушает, глаза на секунду закрываются, а перед ними вспыхивает разбитое пыльное зеркало с размашистым следом ярко-алой помады. Я сжимаюсь, мотаю головой и гоню всё это от себя, отчаянно срываюсь с места и бегу прочь, не слыша чьих-то шагов, не видя ярких непослушных прядей и бордовой кожаной куртки. Я бегу на тусклый свет целую вечность, смотрю вверх, позволяя дождю смешиваться со слезами, с каплями крови, выступившими на губах. — Возвращайся скорее, кексик, — звучит шёпот в голове, и я отчаянно всхлипываю, теряя себя от прошибающего насквозь ужаса. Этот голос будет преследовать в кошмарных снах.