Lipstick on the glass

AURORA — A Dangerous Think

Снова иду по туманному серому городу. Это уже так тошнотворно привычно, словно брожу по улицам целую вечность. Может быть, так оно и есть? Я не знаю, я правда не знаю. Вопросы отзываются резкой болью в голове, звенящим шумом в ушах и затруднённым движением. Иногда этот туман ощущается живым, обволакивающим, словно белёсый кисель обнимающим ноги и не дающим сделать шаг. Я иду через силу. Это сложно передать словами — просто жгучее желание двигаться, идти вперёд, и плевать что глаза плотно закрыты, а слух не улавливает колебаний воздуха. Мне кажется, я тону. — Кирамман! Голос вырывает из пучины собственных переживаний, и я послушо оборачиваюсь на него, но в первые секунды не могу даже понять, кто говорит. Это странно, этот голос словно далёкий и чужеродный, словно зовут меня откуда-то с затянутых тучами небес или из-под земли. Я не знаю. Я не думаю. Я просто отчаянно пытаюсь прийти в себя. — Ты не ответила на звонок вчера вечером, — продолжает говорить голос, и я только теперь нахожу расфокусированным взглядом грузную мужскую фигуру в полицейской форме. — Как и сегодня утром, — продолжает напирать он. Офицер Сью, очевидно. Мой коллега. — Всё в порядке? — В полном, — бесцветным тоном вру я, с острой головной болью вспоминая этот самый вчерашний вечер, когда примчалась домой в полуобморочном состоянии, закрыла дверь на все замки, словно меня кто-то преследовал, словно вот-вот кто-то вломится. Мне действительно так казалось. Всю дорогу под дождём я слышала чьи-то шаги позади себя, чувствовала взгляд на своей спине и слышала тяжёлые вздохи. Я не помню, как отключилась на диване, не сняв мокрую одежду, не погасив свет. Этот страх, стучавший в груди вместе с сердцем, плавно перетёк в страшный сон, а утром я уже не могла ответить точно — мне приснилась эта жуткая погоня, или всё происходило наяву? Нет сил разбираться, нет сил закапываться вглубь собственной души. Я устала. — Хорошо, — настороженно роняет Сью и кивает на узкий коридор по правую сторону от себя. — Тогда за работу. Ты сегодня не на полный день? — Да, — отстранённо киваю и шагаю вперёд без лишних пояснений и слов. Иногда мне кажется, по всем канонам наших с ним отношений, я должна уметь раскрываться, легко выкладывать ему сокровенное, но, в то же время… Я чувствую, что совсем не знаю его. Сложно вспомнить, сколько лет мы знакомы. Кажется, подружились ещё где-то в академии, и могли бы стать близкими друзьями. Но я действительно не знаю его, смотрю на него, а вижу только смутно знакомое лицо. Это странно. Вся моя жизнь слишком странная, а под покровом этого холодного тумана становится и того хуже. Скорей бы это просто прошло. Шаги отдаются эхом в ушах. Для меня они оглушительно громкие, но, кажется, они звучат только в моей голове. Я иду мимо узких камер, за решётками стоит тишина, и это радует, но не слишком сильно, потому что я уже вижу её покрытые ссадинами руки. Её камера далеко, но я уже заранее знаю, что это именно она, потому что эти руки слишком узнаваемые, слишком знакомые, изученные. Я никогда не замечала в себе особенную внимательность к чужим рукам, но её руки выучила наизусть. Грубые, крупноватые для женских, покрытые царапинами. Костяшки извечно сбиты и, кажется, не заживают совсем никогда, мизинец на левой руке с лёгкой кривизной — сломан когда-то давно. Эту историю я ещё не успела выслушать. Делаю глубокий вдох, неуверенно шагаю вперёд. Не знаю, чего жду, и что должна ждать от этой встречи. Должна ли вообще так много думать о ней, так много переживать. Просто иду, выбрасывая всё из головы и жду только одного… — Давно не виделись, детка, — ухмылка, пытливый тёмный взгляд. Обычно она зовёт меня иначе. Это пресловутое «кексик» привязалось ко мне, кажется навсегда. Это злит, это вызывает жуткий диссонанс внутри, но, услышав другое обращение, я делаю ужасное — выражаю лицом своё удивление. Я уже привыкла к другому. — Доброе утро, — сдержанно здороваюсь и первые секунды просто стою, не оборачиваясь к ней лицом и стараясь никак не выражать своих эмоций. Не получается. — Сейчас лопнешь от напряжения, — всё с тобой же усмешкой замечает Вай, и я знаю, она бессовестно пялится на меня. Это злит. Я наконец оборачиваюсь, шагаю ближе, стараясь придавать грубости взгляду, смотреть на неё с вызовом и без страха. Она опирается на решётку руками, а я стою на каблуках и голову задираю так, как только получается, но она всё равно словно смотрит на меня с высокой башни, и глаза эти пронизывают насквозь так, что я окончательно теряюсь, окончательно теряю любую уверенность в том, кто я, к чему я стремлюсь, что пытаюсь найти. — Ты преследовала меня вчера? — холодно спрашиваю, снова сжимаю губы плотно, очень хочется до боли их укусить. Это отрезвляет, но это слабость. Только не при ней. — Ты слишком высокого о себе мнения, — беззлобно звучит в ответ, но я всё равно закипаю. — Просто прогуливалась около дома, а там и ты, — она беспечно пожимает плечами. — За что задержали? — Мелкая потасовка. Будь ты там на полчасика позже, могла бы сама меня задержать, — она откровенно издевается, а я стою и терплю, — как ты любишь… Не выдерживаю. Это уже слишком. Резко разворачиваюсь на каблуках с уверенностью, что просто уйду отсюда прочь. Успеваю сделать лишь пару шагов. — На самом деле я хотела тебе кое-что рассказать. Не знаю, что происходит со мной, и, наверное, уже никогда не смогу этого понять. Почему я останавливаюсь? Почему иду на поводу? Почему я слушаю её и как одержимая иду на её голос? Иногда мне кажется, я окончательно свихнулась, и со временем это чувство только прогрессирует. Меня уже не спасти. — Насчёт того дела, которым ты грезишь днём и ночью, — быстро поясняет Вай и смотрит мне точно в глаза, когда я неуверенно отступаю назад и снова смотрю на неё. Долго смотрю, пытаюсь прочесть что-то в этих глазах, хмурюсь, не понимаю, всё ещё не знаю точно, могу ли доверять. Только чувствую, что она едва ли не единственная, кому доверить можно всю себя. — Я сообщу об этом следователю, и ты расскажешь ему, что знаешь, — отвечаю резко и сама не верю в то, что говорю. — Нет-нет, кексик, — она качает головой, — так не пойдёт. Я расскажу только тебе. Снова вспыхиваю. Какого чёрта она делает? Какого чёрта она сейчас говорит? Это просто уму непостижимо! С чего она вообще хочет рассказать мне такую информацию? Почему только мне? Думает, нас всё ещё что-то связывает, думает, наше общее прошлое, которое я запомнила только ощущениями, всё ещё что-то значит? Как всегда, оказывается права. — Я не собираюсь вестись на твои махинации! — пылко бросаю, не узнаю саму себя в этой внезапной вспышке ярости. Что со мной творится? — Уверена? Иногда мне кажется, я знаю тебя гораздо лучше, чем ты знаешь себя. Снова правда. Я совсем ничего о себе не знаю, а она снова делает это — читает меня точно раскрытую книгу, как свою собственную настольную книгу, у которой знает наизусть каждую строчку, каждую складку на корешке и потёртость на поношенной обложке. Меня тошнит. — Уверена, что ты просто блефуешь и непонятно чего добиваешься, — тихо бросаю и снова собираюсь сбежать. — Уверена, что не хочу тебя слушать, и просто уйду, а ты останешься за решёткой на неопределённый срок, а потом выйдешь отсюда и уйдёшь прочь вместе со своими непонятными секретами! Я говорю это громким шёпотом, чувствую, что лицо горит от эмоций, что глаза практически искрятся, но даже за пеленой ярости вижу одно — её расслабленную ухмылку. За спиной звучат шаги, я вздрагиваю, глаза бегают в растерянности, когда сзади подходит Сью и без лишних слов открывает её камеру. Она уже отсидела своё. — А я уверена, что вечером мы с тобой чудесно побеседуем, — она шепчет мне на ухо, когда обходит. — Буду ждать около участка. До встречи. Последние слова щекотят шею вибрацией, и она уходит, оставляя после себя только моё невыносимое смятение. Я бросаю неловкий взгляд в сторону напарника и получаю только осуждение в свою сторону. Часы до окончания смены тянутся целую вечность.

***

Выхожу на улицу и уже заранее знаю — она обязательно будет там. Всегда есть ощущение, что каждое её обещание сбудется, потому что это Вай. Не знаю, откуда во мне столько уверенности, не могу вспомнить точный момент, когда она как-то доказывала свою надежность. Вообще мало что держу в голове о ней, стараюсь не вспоминать, не думать, не цепляться за это. Но получается из рук вон плохо. Я лгу себе, я вычеркиваю её из своей жизни, но чувства никуда не деваются. Это эфемерное ощущение, эта незримая тяга к ней. — Как по часам заканчиваешь, — звучит справа, сразу же оборачиваюсь к ней. Она опирается спиной о стену, совсем не переживает, что кирпич холодный и грязный, а на асфальте прямо под её массивными ботинками мутные лужи. — Так и есть, — нехотя бросаю я, а потом послушно иду следом. Она не объясняет, просто молча идёт, пряча руки в карманах куртки, а я хмурю брови, сжимаю губы от раздражения, но всё равно иду следом. Иду, теряя ощущение времени, забывая обо всём, просто смотрю на её ссутуленную спину, на крепкие плечи и короткие алые волосы. Они похожи на закат. Тучи расступились не на долго, дождь наконец прекратился, и заходящее солнце окрасило всё вокруг в ослепительный алый. Красиво. Словно глоток свежего воздуха после той непроглядной мглы, что была до. Мы заходим в незнакомый мне дом, поднимаемся по лестнице и оказываемся в квартире, где я никогда прежде не была. Страшно подумать, что это может быть вовсе не её дом, и я стараюсь не думать. Плевать. Мне просто нужно узнать хоть что-нибудь. Или это не главная моя цель? Я шагаю за ней в кухню и замираю на пороге в нерешительности, а она просто проходит дальше, усаживается на стул и смотрит на меня так, словно я её чёртов обед. Ноги широко расставлены, локоть упирается на спинку стула, а взгляд такой насмешливый, грубый. Не люблю таких женщин, не люблю эту неотесанность, жёсткость. Я вообще не люблю женщин, если уж копать глубже. А Вай, она… Я правда не знаю. — Ну и? — напоминаю о себе, словно она и так не понимает, зачем я пришла. Признаться, этот испытующий взгляд выводит из себя, буквально наизнанку выворачивает от того, как сильно хочется от него скрыться. Я обнимаю себя за плечи, словно это хоть как-то поможет скрыться. — Что? — усмехается она. — Всё-таки веришь, что я что-нибудь знаю? — Слабо, — отвечаю честно, и действительно думаю — она врёт. Просто врёт, чтобы заманить меня к себе. Зачем? Не знаю, или просто не хочу признавать. — Не хочешь, не надо, — легко пожимает плечами. — Тогда это что-нибудь останется при мне. Что-нибудь о Джинкс… Глаза непроизвольно расширяются, я вовремя сжимаю собственные плечи, чтобы не податься вперёд. Хочется схватить её за ворот куртки и как следует встряхнусь. Боюсь, не смогу. — Ты блефуешь, — заявляю раздражённо, и сама не знаю, уверена ли в этом. — Ты всегда всё знаешь лучше всех? — зло бросаю. Не могу себя контролировать. Я всегда была настолько вспыльчивой? Она нервирует буквально каждую частичку меня, и это уже не умещается ни в какие рамки. — Ты можешь просто… Просто сказать?! — вскрикиваю отчаянно, наступая на неё, сжимая кулаки. Я не замечаю, как оказываюсь между её разведённых ног, а к лицу приближаюсь так сильно, что едва не соприкасаются носы. Мне хочется, чтобы она боялась моего взгляда. — К чему эти игры?! Чего ты хочешь от меня? Хочешь сказать мне что-то, просто скажи! — Попалась, — она внезапно шепчет мне прямо в губы и резко сводит колени, зажимая меня. Мне кажется, я готова взлететь от гнева. Я вздрагиваю от жара, опалившего бёдра через плотные джинсы, я чувствую, что дрожу от этого резкого прикосновения, что хочу податься вперёд и, одновременно с тем, убежать прочь. Делаю второе — в страхе отскакиваю, едва не падаю под её громкий смех и пулей вылетаю в дверной проём. — Ничего ты не знаешь об этом Джинкс! — кричу через плечо. Она действительно не знает. Этот таинственный человек и вовсе кажется неуловимой тенью. На месте преступления только граффити с именем и больше ничего. Откуда она может хоть что-нибудь знать? — Об этой, — звучит спокойно, и этот голос прошибает меня насквозь, заставляет врасти ступнями в пол. — Об этой Джинкс, — с улыбкой в голосе продолжает Вай. — Это девушка. Я медленно оборачиваюсь, недоверчиво смотрю ей в глаза и вижу — не лжёт. — Откуда ты… — Идём, покажу кое-что, — она срывается с места, и я не успею даже рта раскрыть, когда она проносится мимо. Мне ничего не остаётся, кроме как бежать следом. Она бежит по коридору, быстро исчезает на открытом балконе и, когда я вылетаю туда, врезаясь руками в ржавые перила, исчезает. Я глохну от шума города, от гула проезжающим под ногами машин, и отчаянно хватаю ртом воздух. Дыхание сбивается слишком быстро. Я ловлю движение краем глаза, поднимаю голову и вижу, что она быстро и ловко взбирается по пожарной лестнице. — Подожди! — кричу ей в след и отчаянно хватаюсь за ледяные перекладины. Отбрасываю страх и рвусь вверх, перебираю ржавый метал ладонями, срываю кожу до ссадин, боюсь взглянуть вниз, знаю только, что обязана её нагнать. Это походит на безумие, этот путь растягивается в целую вечность, а я всё тянусь вверх и кажется, там меня ждёт что-то, кажется, я окажусь на крыше и увижу что-то чрезвычайно важное, окажусь в далёком и уже таком забытом месте. Я рвусь вверх, не ощущаю боли, я знаю, что обязательно окажусь в другом мире, когда доберусь до чёртовой крыши. Эта уверенность жжёт лёгкие, бьёт тело вместе с ветром и душит, до боли сжимает горло. Иногда мне кажется, я вот-вот упаду. Вай исчезает из поля зрения, и я ощущаю страх. Я часто боюсь, но это ни с чем не сравнимо. Меня тошнит от страха, меня колотит от накрывшего одиночества, и эта тяжесть так сильно давит на плечи. Я вот-вот сорвусь и пропаду в пропасти. Зажмуриваюсь. Снова вижу её лицо. Вижу город, так сильно не похожий на тот, в котором я живу. С удвоенной силой рвусь на крышу, хочу увидеть эти тёмные просторы с высоты, хочу ощутить ещё раз, хочу вернуться… Закатное солнце ослепляет, когда я с трудом выбираюсь наверх. Тут пусто, я совсем одна. Тучи снова надвигаются, а солнце тает в черноте. Это всё тот же туманный город, всё та же незнакомая серость и безнадёжная тоска. Я обнимаю себя за плечи, прячусь от ледяного ветра, от холода прячусь, но спрятаться никак не могу — этот мороз идёт прямиком от моей заблудшей души.