Lipstick on the glass

girl in red — midnight love

Землетрясение колышет мой шаткий мир, вспышки света взрываются искрами кругом, страшно рябит в глазах. Ноги подкашиваются, я закрываю глаза, куски растрескавшегося асфальта взлетают в воздух. Я слышу, как рушатся дома, как обваливаются стены и крыши давят под смертельной тяжестью всё и вся. Руки всё ещё за что-то держатся и я начинаю осознавать — я хватаюсь за обрывки воспоминаний. Ослепляющие потоки пронизывают тело, ладони жжёт их тяжестью, обдаёт болью тщательно вытесняемых из головы образов. Длинный стол, темнота, влажные волосы на лице. Я чувствую, что парю в воздухе. Это ощущение точно мгновение перед прыжком в неизвестность. Оно так сильно затягивается. Оно простирается длиной в саму вечность, оно всё никак не заканчивается, истязая всё моё существо этой непроглядной невесомостью. Меня всё ещё держат за руки. Я крепче вцепляюсь в чужие запястья, пытаюсь разглядеть что-то под опущенными веками. Кресло на колёсах, длинные синие волосы, безумный смех. «Кто погиб в том теракте?» Я ощущаю боль во всём теле, усталость, громкий пульс в висках. Раскалывается голова, но меня поднимают на ноги. Шаг за шагом. Куда я иду? Я практически вспоминаю. Меня словно накрывает белёсая пелена, сквозь которую не слышно, не видно ничего вокруг. Это сводит с ума, но я знаю, что почти выныриваю из неё. Я не задохнусь в этом омуте. «Где твоя мама, Кейт?» Я кричу. Я вижу вспышку. Я вижу снаряд, летящий в здание Совета. Стекло разбивается вдребезги. Я распахиваю глаза, нахожу своё тело парящим в густом сером небе. Пальцы касаются мерцающего купола, стекло трескает от лёгкого нажатия. Яркий белый свет отражается от осколков. Я слепну снова, но уже не закрываю глаза. Впускаю эти воспоминания в себя.

***

— Мама… — сорвалось с губ. Я вцепилась пальцами в плечо Вай, словно это могло спасти меня от головокружения, словно её поддержка могла забрать у меня мерзкую тошноту, рождённую от дикого неописуемого ужаса. Я смотрела, как небо рассекала одинокая комета, как её свет пульсировал в ровной глубине. Страшно опустить веки, страшно отвернуться хотя бы на секунду. Я знала, куда летел этот снаряд. Я всё чувствовала, когда стояла там, на обрыве, когда подставляла глаза мерцающему свету. Снаряд пролетал в моих расширенных от ужаса зрачках. Не было больше боли, не ныли ноги, закинутая на плечо Вай рука, виски отпустила смертельная тяжесть. Словно боль отступила, чтобы позволить мне смотреть, позволить запомнить каждое мгновение. До нас не мог донестись звук разбивающегося стекла, но я так явно услышала его в своих мыслях, словно это душа моя раскалывалась вдребезги. Я представляла, как каждая частичка красивого витража крошится на мелкие частицы, как плавится от жара металлическая рама, как лица людей обжигает огнём, как озаряет светом их зрачки. В последний раз. Я кричала в пустоту разделявшей нас пропасти, кричала, срывая голос, но совсем не слыша себя. Этот взрыв запечатлелся на осколках моей обрушившейся души. Это осознание записалось в глазах вместе с отблеском далёких звёзд на фоне смертельного снаряда. Потом хлынули слёзы. Осознание очень долго не приходило, но слёзы уже лились по щекам, бежали горячими струями. Страшно пульсировала каждая венка на теле, сдавливало голову так, что я ощущала, насколько сильно краснела кожа и наливались кровью заплаканные глаза. Я позволяла вести себя прочь, словно тряпичную куклу. — Мама… — срывалось с губ, я кусала их до алых капель и снова шептала своё замученное, неразборчивое. Её больше нет. Вспыхнула, сгорела, растворилась. Я не помню, как вокруг меня появилась незнакомая темная комната, как стены обступили, и тусклый свет окончательно исчез, накрывая меня пугающими спутанными тенями. Рот открывался в безвольных попытках закричать снова, но ничего не выходило. Это конец. — Эй, — взволнованный шёпот, — ну же, детка, приди в себя, — взволнованное лицо. Я не могла смотреть, не могла видеть что-либо, кроме той смертоносной кометы. Её свет выжег на роговице чёрный след, запечатлелся и решил преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Спину обожгло холодом, что-то скользило под курткой, мир словно шёл кругом, окончательно сводя меня с ума. Глаза болели от слёз, сердце болело от непрекращающихся слов: — Мама. Она была там… — Прекрати, умоляю, — испуганно шептала Вай. Я видела только её волосы — красный ураган перед глазами. Её шершавые пальцы у меня на щеках, я пыталась ощущать их тепло, но никак не могла. Хотелось вывернуться из её рук, хотелось исчезнуть. Это её сестра! Это осознание пульсировало в голове между вспышками рыданий. Я ведь могла убить её! Я могла предотвратить это. Почему остановилась?! Она попросила… Я начала оседать на пол, воя от страха и боли, но она не позволяла. Я отбивалась, пыталась вывернуться из её рук. Голова страшно болела. — Пожалуйста, посмотри на меня, — звучало где-то далеко от меня. Я отмахивалась, пыталась уйти, но смогла только отвернуться к холодной гладкой стене. Это было зеркало. Огромное грязное зеркало, покрытое разводами и пылью, рассечённое крупной трещиной в самом центре. Я как зачарованная смотрела на своё отражение, на свои спутанные волосы, на свои красные от слёз глаза. Мне было страшно от самой себя, но страх этот и вполовину не передавал того глубинного чувства, что тлело на душе. Я обессилено прижалась лбом к стеклу. Не может быть. Этого не может быть. Невозможно!.. Я хваталась ладонями за холодную скользкую поверхность, ноги бессильно подкашивались. Я прижалась щекой к грязному стеклу. Странный зеленоватый свет прорывался в комнату из маленького окна под потолком. Моё лицо словно отливало синевой. Новый поток слёз рассёк щёки, я задыхалась от этого бесконечного плача, ничего не видела перед глазами. Губы мазнули по стеклу. На гладкой, рассечённой трещиной, поверхности остался алый след. Я увидела его сквозь слёзы. След от губной помады и взволнованные глаза в отражении. Я видела, когда отталкивалась руками от стены. Комната кружилась с удвоенной силой. Помада? Джинкс выволокла меня из душа. Разве на мне могла быть помада? Я никогда не пользуюсь помадой… Я перевела тускнеющий взгляд на алый след. Большого труда стоило поймать его в этой невозможно крутящейся комнате. — Кейт? — прозвучало над ухом. Я как зачарованная протянула руку к стеклу, поймала свой рассеянный взгляд. С губ сорвалась струйка крови. — Кейт! — в последний раз отчаянно крикнула Вай, когда я падала ей в руки. Глаза закатились и дальше наступила кромешная темнота.

***

Мне страшно открывать глаза снова. Кажется, это действие никогда не приносит ничего хорошего. Но сейчас всё иначе. Кажется, сейчас впервые стоит попытаться. Я медленно поднимаю веки. Тёплый согревающий свет бьёт откуда-то сбоку, я морщусь, словно он доставляет мне боль, но быстро привыкаю. Где я? В каком городе? В каком мире? Что из моих беспорядочных видений было воспоминаниями, а что лишь страшным сном? Голову рассекает боль, когда я слишком много думаю. Бёдра что-то тяжелит. Я пытаюсь подняться, но никак не могу даже сесть — тело съедает страшная слабость. Успеваю разглядеть лишь алые волосы. Она спит у меня на коленях. Я протягиваю руку, зарываюсь в эти волосы пальцами. Сейчас я помню, откуда знаю её, помню каждый проведённый вместе час, помню встречу в тюрьме. В той, куда я пришла миротворцем, не полицейским. Всё так быстро встаёт на свои места, когда сон быстро расплывется в голове, меркнет и исчезает. Теракт? Полиция? Вечный дождь? Мне это снилось. Я запрокидываю голову, морщась от боли. Из прозрачного сосуда по трубке стекает белёсая жидкость, она льётся ко мне прямо в вену. Сколько времени я провела в коме? Неужели так сильно упала тогда? Это была не помада на стекле. Это была кровь. Мама… Щёки снова обжигают слёзы. Её не существовало в моём выдуманном мире, я словно спряталась от своей трагедии, убежала. Я чувствую тёплую руку у себя на запястье. Я пыталась убежать от самой себя. Лучше так, чем без боли? Я ещё долго лежу, глядя в потолок. Слёзы пропитывают подушку по бокам от головы. Я вижу небо сквозь прозрачные занавески. Небо, по которому какое-то время назад летел смертоносный заряд. Эта боль оседает на языке и я осознаю — я ощущаю её вкус. С ужасом понимаю, что могла остаться в том сером мире без страданий и чувств. В мире, где всё просто, где нет проблем и бед, где вопросы задаёт только Вай… Я крепко зажмуриваю глаза и так же крепко сжимаю её руку в ответ. Лучше чувствовать, чем вечность пробыть в той вакуумной пустоте. Лучше страдать от боли и изнывать от тоски, лучше ощущать каждый день, чем слоняться целую вечность по серому призрачному городу. — Ты здесь? — доносится до ушей. Она не поднимает голову. Измотана. — Я здесь, — шепчу и ощущаю какое-то непередаваемое счастье. — Не уходи больше, — просит шёпотом. — Не уйду, — обещаю, закрывая глаза, проваливаясь в долгий, но не бесконечный сон. Пустой и спокойный, свободный от иллюзий. Принятие медленно накрывает тело, но я впервые спокойно дышу. Пустота гнетёт душу целую вечность напролёт. От неё не существует спасения. Боль ранит гораздо сильнее, изощрённее и ярче, но она имеет свойство затихать. Боль исчезает, растворяется, и когда-нибудь обязательно настигает покой…