движения, окутанные музыкой

Июнь не радовал: пока небо затмевали серые тучи, мир вокруг представлялся ещё более мрачным и траурным. Пальто не грело, ровно как и трепет в сердце Даши — чувство заводило в тупик. Пусть при взгляде на неё не создавалось подобного впечатления — Даша исчезала постепенно и нерасторопно, поочерёдно надавливая на чёрно-белые клавиши. То было настоящей трагедией: сначала она долгое время не могла взяться за написание новой музыки, а теперь сидела и любовалась красотой обрыва прямо перед носом. Тело не чувствовало освобождения — чувств было слишком много. Она ещё никогда так резко не ныряла из творческого кризиса в прорубь с неутолимым вдохновением. Её кости болели, но перед глазами стоял один и тот же миг — танец милой Насти. Она утекала, выскальзывала, чувствовала, как с неё бесцеремонно сдирает кожу безумный порыв, но продолжала играть, будучи двумя ногами в надёжной ловушке. Двери в её сердце распахнулись как от сквозняка, но вошли туда по-собственнически только тоска и зацикленность, хаотичностью гармонируя с былой пустотой. Она пришла в этот парк всего пару дней назад — с целью наглотаться свежего воздуха на весь оставшийся год. Ей не хватало свободы, не хватало чистоты в атмосфере одиночества гнетущей двушки на правом берегу Воронежа. «Доигралась», — вторили мысли. Проблема была в том, что часть её чёртиков в голове принимали Настю за опасность, и Даша норовила идти на поводу у этого тревожного меньшинства. Четыре дня со знакомства с Настей прошли перед глазами мутным пятном: Даша проводила в парке даже больше времени, чем было положено. И поздним вечером она уходила лишь потому, что считала неприличным ночевать там, куда не приглашали. Естественно, при таком раскладе квартира не представлялась домом, а глупое чувство надежды зарождалось только в парке, всегда набитом прохожими. Она надеялась вновь пересечься с танцовщицей, хоть это и было лишь проявлением самой настоящей наивности. Даша играла, игнорируя усталость, ровно до того момента, пока телефон в сумке не начал противно трезвонить. Выждав пару секунд и осознав, что ей пишут, а не звонят, она доиграла финальный соль минор и стала искать вибрирующий телефон. Раз отправителю легче напечатать тридцать отдельных сообщений, чем разок позвонить, она уже догадывалась, кто это мог быть. «Даш» «Ты уже третий час без перерыва играешь» «Ты нормально?» «Обычно хотя бы паузы делала» «Перекусить там, размяться» «А сейчас только играешь» «Ещё и одно и то же» «Я конечно рад делать кофе под твою игру» «Но ты там в порядке?» «Моргни, если ты в заложниках, не?» «Ау?» «Даш?» Ей было только в радость получить такой отвлекающий манёвр, да и приятно знать, что один человек во вселенной о ней всё-таки помнил. То был Серёжа — бариста в кофейне неподалёку, своей неподдельной заботливостью окутавший Дашину жизнь. Он работал здесь, по ощущениям, всегда, не пропуская смен и не уходя в отпуск. Иначе Даша не могла объяснить, почему каждый раз, заходя в миниатюрную кофейню в парке, видела его улыбчивое лицо. При каждой встрече он вёл себя одинаково: улыбаясь до ямочек на щеках, махал рукой и неизменно говорил своё: «рад тебя видеть». Даша ценила каждый его знак внимания, ценила его адекватный подход к жизни, не раз спасавший её в угаре вдохновения. Серёжа был её единственным настоящим другом, и на ней, не наблюдавшей поддержки ни от кого поблизости, это отражалось спокойствием на душе. Серёжа гармонировал на фоне хаоса жизни, ходил с ним за ручку и общался на «ты», пока Даша поверженно терпела его садистские действия. Беспорядок был везде, просачивался в каждую сферу их жизней, только её нещадно сбивал с пути, а Серёжу по-дружески хлопал по спине. Серёжей можно восхищаться, да и только. И он на данный момент наконец добился появления Даши в сети. «О, онлайн» «Прийти не хочешь?» «Кофе попьёшь, поболтаем» «Дождь может хлынуть, кстати» «Ещё одна причина зайти» «И как только умудряется по два сообщения в секунду присылать?», — Даша искренне недоумевала.

«Ты чего так быстро печатаешь, я читать не успеваю(»

«Тогда приходи язык обжигать» «Забабахаю тебе такой капуч, что ты о своей музыке и не вспомнишь» «Соглашааайся»

«Я даже толком сказать ничего не успела, а ты уже что-то напечатал(»

«Ты просто медлишь» «А могла бы уже сидеть со мной»

«Да ну тебя»

Даша отправила сообщение, ожидая тираду в три раза больше предыдущей, но пальцы сами потянулись напечатать «Скоро буду». Отказавшись, она всё равно рано или поздно пожалела бы. Серёжа, облокотившись на стол, с довольным видом победителя зажал на клавиатуре бекспейс. «Жду» Она забрала сумку и зашагала в сторону кофейни, пока в голове ещё главенствовала отрешённая пустота. И первым, что донеслось до её слуха при встрече с Серёжей, стало обеспокоенное: — Боже помилуй! Даша смущённо опустила голову вниз. Кофейня встретила уютом, Серёжа — живостью и тёплым, хоть и тревожным взглядом. Он словно готовился встретить её другой, менее резкой фразой, но вид Даши породил совсем другое восклицание. Она растянула губы в неловкой улыбке. — Если пару минут назад я допускал, что у тебя всё может быть нормально, то сейчас вижу, что нет, — прямо сказал Серёжа. — Присаживайся, приготовлю тебе капучино, как ты любишь.

***

— Я как в безумии последние пару дней. Сложно не думать, бесполезно пытаться освободить мысли от каких-то непонятных мелодий, которые никуда не ложатся и улетучиваются с той же внезапностью, с которой появились... Они сидели у окна — не то, чтобы у них был широкий выбор в маленьком помещении всего с тремя столиками, просто Даша почувствовала бы дискомфорт, не видя погоды за окном. — Тиш-тиш, Даша, давай по порядку, — Серёжа всё пытался раскопать этот поток Дашиных мыслей, найти наконец причину, по которой на её бледном лице проступала потаённая печаль. Однако, тщетно. — У тебя снова эти приступы вдохновения? — Я встретила кое-кого, — оставив попытки плавно перевести тему, поделилась Даша. — И знаешь что? Я никогда такого не чувствовала. Как будто кто-то с громким звуком ударил по кнопке «здравомыслие» в моей голове, и теперь оно отключилось надолго. Играю как проклятая, уже кости болят, а закончить композицию не могу — не подходит соль минор для концовки, слишком резкий. А перед глазами только она и мельтешит. Серёжа слушал её с интересом и толикой беспокойства. — Мне нужно всего пару нот, но они везде уже звучали. Какую бы мелодию я бы не сыграла — её уже сочинили до меня, каждая звучит слишком знакомо и клишированно, — Даша стучала пальцами по столу, на висках виднелись едва заметные венки. — А самое неприятное в том, что я даже не знаю, зачем это делаю. Знаю же, что не смогу эту композицию от сердца оторвать, чтобы продать, а всё равно переживаю так, словно у меня срок через пару часов истечёт. И это не принесёт мне никакой пользы, понимаешь? Только поругаюсь сама с собой, оставлю всё незаконченным, и только тогда успокоюсь, когда крышку гроба моего навсегда закроют, чтоб я не видела ничего и сыграть не смогла. Она не врала, называя фортепиано злым инструментом по отношению к себе. Оно впитывало всё прискорбное, осадком собравшееся на донышке Дашиных мыслей, и превращало в бесконечные минорные переливы нот. Как пресловутый образ того лишнего друга, о котором вспоминают только когда что-то нужно. Даше от этого инструмента нужно было только отпущение, высвобождение из плена своих чувств. Каждый раз оно затягивало, на лакированной поверхности отражалось изнурённое лицо. Даша, однако, всего лишь выбирала меньшее из двух зол: ей до чёртиков неприятно было бы лишиться возможности выливать всё накипевшее в музыку. Оставалось только терпеть регулярные «приступы вдохновения». Серёжа задумчиво смотрел на её неугомонные руки, старательно подавляя в себе раздражительность. Стук ногтей об стол совсем не воодушевлял. Кофейня была пуста, и тишина в таких случаях становилась давящей и заметной. Слова упрямо не шли Серёже на ум. Даша кивнула сама себе, нервно потирая шею. — Извини, я как-то разошлась. — Да нет, говори, если хочешь, — заверил Серёжа. — Ты, кажется, упомянула какую-то девушку? Он видел в её позе и интонации недосказанность, разъедающую не хуже любой кислоты. Молчание не пошло ей на пользу — Серёжа стремился выслушать всё, что ураганом придёт в голову Даше. Неизвестно, сколько времени она держала рот на замке, пока они не виделись. Она была одной из тех, кто усердно прятался, ожидая встречи с незаменимым Серёжей, чтобы наконец дать волю словам, скопившимся комом в горле. Он слушал внимательно, ясно давая понять, что ему интересно. Его любезностью и желанием помочь можно было бы очистить планету от жестокости, будь такое возможно. Даша запнулась: до этой минуты ей не удавалось взглянуть на ситуацию объективно, без примесей внезапной влюблённости. — Пару дней назад я играла саундтрек из «Ходячего замка», и услышала, как за моей спиной кто-то танцует. И когда я обернулась, то увидела девушку в бежевом плаще, что волшебными движениями тела, кажется, меня загипнотизировала. Брови Серёжи взметнулись вверх. — И ты успела познакомиться с ней? — Успела. Но было ужасно неловко. — В плане?.. — Я сбилась и резко перестала играть, на что она моментально обернулась и не побоялась подойти, — Даша усердно делала вид, что пытается вспомнить их встречу, однако на самом деле тот день совсем не выходил у неё из головы. — Кажется, я влюбилась. Серёжа видел, насколько. Она прикрыла лицо рукой, пока он кивал самому себе. — Как ты поняла, что влюбилась? — спросил он словно просто так. — При ней не удалось молчать, — призналась Даша. — Самоконтроль со сдержанностью взялись за ручки и ушли в закат. Серёжа грустно улыбнулся: в Дашиных карих глазах блестела тусклая надежда. Она сидела с опущенной головой и не поднимала взгляд на собеседника, смотря куда-то в стол. — И знаешь, она вдохновила меня одним своим появлением, одним только коротким мгновением танца, — с трудом признала Даша. Отныне это чувство казалось ей до абсурдного глупым. — Мне физически трудно о ней не думать. Она в постоянных поисках, понимаешь? Цепляется заинтересованными горящими глазами за всё, как будто намеренно ищет что-то необыкновенное в тусклом мире. — Ты уверена, что она действительно такая волшебная? — мягко и осторожно спросил Серёжа. Ему действительно нужно было удостовериться, что Дашу после волны вдохновения не снесёт волной разочарования. — Чем ближе расстояние, тем чётче видны изъяны. Она задумалась. — Глаза разве врут? — вдруг спросила Даша. — У неё они зелёные, в них изъянов не различишь. — Может, потому что она недостаточно близко? Серёжа терпеть не мог портить кому-то настроение, но осторожность ему казалась вполне адекватной. Даша поправила очки, так и не подняв взгляда. — Я уже и не знаю... — она выглядела запутанной. — Может, ты прав. Пришло время признать: Даша не знала совершенно ничего о новой знакомой, но образ в её голове уже сложился до мелких деталей. Настя своим наивно-любознательным взглядом напоминала ей того самого персонажа, у которого вся душа на лице отражается. А ещё лучше — в движениях. Она была как открытая книга, но словно написанная шифром, разгадать который у Даши скоро не останется сил. У неё глухим отчаянием отдавались в висках мысли о том, что Настя может не вернуться. Отчего-то Дашу переполняло предчувствие, словно вот-вот должно было произойти что-то неожиданное. Но самым ярким знаком всё ещё был хилый дождик, тихими каплями падавший на стекло. И всё-таки Настя казалась той, кому жизнь посвятить мало. Почему бы ей не появиться вновь? — Я зря тогда начала изливать душу, — вслух рассуждала Даша, — и схватила её за руку — зря. Я спугнула её, наверное. Серёжа додумывал её историю, насыщал логичными на его взгляд деталями — и всё равно даже близко не представлял обездвиживающего взгляда Насти. Его можно было лишь прочувствовать: уловить, как он скользит по фортепиано, как изучает твоё лицо и останавливается на тонких уязвимых запястьях. Даша помнила каждый момент. Встреча свежим клеймом висела в памяти. — Что бы ты не сделала, она представляется мне слишком смелой, чтобы уйти не вернуться, — вставил Серёжа. — Зачем ей возвращаться? — Даша подняла доверчивый взгляд на него и почему-то решила, что будет так, как скажет он. А если пойдёт не так, Серёжа придёт и наладит всё самостоятельно. — За тобой, Даш, — искренне не понимая её самокритичности, ответил он. — Ты себя недооцениваешь. — Брось. Такое случалось на каждой их встрече. — Не-а, не брошу, — упрямо продолжал Серёжа. — Нечасто встретишь таких интересных людей, как ты. И если она именно такая, какой ты её описала, она обязательно придёт тебя разгадывать, поверь мне. Если она искала что-то необычное, то уже нашла тебя. Даша впервые за день улыбнулась искренне, одними глазами благодаря Серёжу за поддержку. Им стоило видеться чаще. Она вышла из тепла кофейни в холод тоскливого парка спустя полчаса, даже не притронувшись к чашке кофе. Серёжа понимал, почему — она пришла делиться переживаниями, а не греться горячим капучино. На столе после её ухода обнаружилась купюра в пятьсот рублей, которую он с трудом положил на кассу. Пока он возвращался к привычной скуке, выслеживая потенциальных клиентов на улице, Даша стремительно приближалась к своему привычному месту. И очень удивилась, найдя под крышкой фортепиано записку. Сердце стало биться чаще, виной тому — кривоватый, такой характерный почерк на крафтовой бумаге:

«Хочу вновь услышать твою игру. Нагло, да? Извини, просто меня впервые до костей пробрала такая простая мелодия на пианино, я даже устоять на месте не смогла... Надеюсь вновь пересечься :)

— Настя (пожалуйста, вспомни меня)»

Она и не пыталась забыть.