Жить нельзя умереть

Тридцать первого декабря сего года, Семён Персунов, тридцатипятилетний битард и хиккан лежал на панцирной сетке кровати в одном из промерзших насквозь домиков Спортивно-оздоровительного лагеря «Волга» и ждал смерти. Семён кутался, как мог в тонкое демисезонное пальто, совершенно не спасавшее от лютого холода, и вспоминал тот день, когда девушки оказались на пороге его холостяцкой квартиры. Это была капелька чистого, незамутнённого счастья. Его берлога была вымыта до блеска, в холодильнике в кои-то веки завелась еда, а атмосфера дома наполнилась смехом и милым щебетанием девичьих голосов. К сожалению, это счастье продлилось недолго. Первой их компанию покинула Маша. Ей предложили большой тур по Японии и Китаю. Провожали певицу все вместе, договаривались «быть на созвоне» и переписываться в соцсетях. Поначалу так и было, но потом сообщения стали приходить всё реже и реже. Маша взяла псевдоним — Мику. Теперь её можно было увидеть только на Ютубе, а все её акки вёл менеджер, который и близко не подпускал посторонних к восходящей звезде. Всё, на что можно было рассчитывать, это лайк под сообщением, ещё неизвестно кем поставленный. Потом уехала Славя. Её пригласили в поход на две недели на Алтай. Звала с собой, но Семён отказался. Славя легко согласилась: может быть так и лучше — для новичка категория сложности слишком высокая. Надо начинать с чего-то попроще. Пообещала, в другой раз обязательно сходить вместе. Вещи Слави на вокзале нёс высокий спортивный парень, тоже блондин. Затем, ушли Алиса и Лена. Разом. Выходя из туалета, Семён задержался у зеркала в прихожей и подслушал их разговор на кухне. Алиса рассказывала, что познакомилась с клёвым пацаном, тоже рокером и сегодня он ведёт её на Рамштайн. — В общем, Лена, больше я на дороге у тебя стоять не буду. Сёмка весь твой. Забирай! А мне пора. — Алиса… — голос Лены звучал совсем тихо, но Семён слышал каждое слово. — Чё? — Постой… Я с тобой. Последней ушла Ульяна. У знакомого мальчишки была четвёртая Плойка и второй Ластофас, а у Семёна лишь унылая рожа. Очень скоро квартира да и сам Семён вернулись к изначальному состоянию. Жизнь вошла в привычное русло: бесконечные, бессмысленные срачи на анонимных бордах, Доширак и сигареты по две пачки в день. Но в один декабрьский день перед самым Новым Годом Семён обнаружил себя возле окошечка билетной кассы на железнодорожном вокзале. Он бы и сам не смог объяснить, почему оказался там. Просто вдруг до посиневших губ защемило сердце, стало нечем дышать. Он встал, выдернул шнур компа из розетки и, накинув пальто, вывалился на улицу навстречу начинающейся метели. На вокзальной площади в Твери он долго торговался с таксистами. Никто не хотел везти странного мужика с трёхдневной щетиной в такие ебеня, да ещё и под Новый Год. Наконец, один частник согласился, но потребовал деньги вперёд, да ещё содрал с Семёна почти все, что у него было. Последнее у ворот лагеря забрал опухший от беспробудного пьянства и сна сторож. Впрочем, назад ехать Семён не собирался. Лагерь оказался не то, чтобы заброшенным. Из него ушла душа. Чувствовалось, что здесь давно уже никто не жил. И дело было вовсе не в зиме. Ведь приезжали же сюда раньше и зимой! Приезжали! Добил Семёна листок бумаги на доске объявлений. Когда-то это был яркий, старательно нарисованный плакат о предстоящем празднике Нептуна. Теперь изображение размылось до неузнаваемости, края истрепались от непогоды. Уцелели только, написанные карандашом и много раз обведённые, заголовок и дата. Плакату было пять лет. Семён нашёл открытый домик, забрался внутрь, лёг на кровать и стал ждать. Ждать и вспоминать. Каждое событие, каждый поход к умывальнику или в столовую, когда так важно, к кому ты подсядешь на обеде… — … — Здравствуй! Ты новенький? Семён в трудом разлепил глаза. В начинающихся сумерках он различил знакомый силуэт у дверей. Попытался ответить, но замёрзшие губы не смогли произнести ни слова. Осторожно кивнул, боясь, что видение растает в синеве уходящего дня. Пусть это только мираж, видение, пусть! Она! Та, которую он так хотел бы увидеть перед тем, как уйти навсегда. Силуэт стал чётче. Семён разглядел прекрасные глаза и добрую, открытую любому незнакомцу улыбку. Улыбку, которую не увидишь в реальной жизни: — Рада познакомиться. А я — Славяна. Но все зовут меня Славя. И ты зови. — девушка нахмурилась. — А почему ты в зимней одежде? — Х-холодно… — сумел выдавить из себя Семён. — Холодно? Но ведь на дворе лето! Послушай! Семён и правда услышал щебетание птиц за окном. А ещё ему показалось, что в домике стало чуточку теплее. «Говорят, перед самым концом уже не чувствуешь холода. Значит, недолго осталось…» Казалось, и мысли в черепной коробке тоже промёрзли — так лениво они ворочались. — Может быть, ты заболел? — забеспокоилась девушка, — хочешь, я схожу за медсестрой? Семён шевельнул рукой: — Н-не уходи… Пожалуйста… Н-не уходи… — Хорошо, я побуду с тобой, — Славя присела напротив, сложив руки на коленях, и Семён услышал, как скрипнула кровать и на секунду поверил в происходящее. — К-как жаль… — Что жаль, Семён? — К-как жаль, что ты не существуешь… — Бедный, бедный Семён, — Славя покачала головой, — ты так ничего и не понял. Мы все здесь, Семён. Мы существуем до тех пор, пока хотя бы один человек в твоём мире верит в нас! *** Утром первого января сторож СОЛ «Волга» проснулся с неприятным чувством. Сначала он принял это за последствия принятия плохого алкоголя, но, задумавшись, вспомнил про странного худого мужика в демисезонном пальто. Дед крякнул с досады: — Вот только жмуриков мне тут не хватает. Он хлебнул воды из чайника и, прихватив на всякий случай двустволку, вывалился на мороз. Найти домик по следам было нетрудно, однако внутри никого не оказалось. Когда-то дед охотился и ошибиться не мог — следы вели только в одну сторону. По всему выходило, что из домика мужик не выходил. Сторож почесал затылок под шапкой, а потом махнул на феномен рукой — чего только не случается в Новогоднюю ночь! Главное — мужик свалил, а как? Это уже его дело. Задерживаться тут не было никакого смысла. Сторож плотно закрыл домик и поспешил к воротам — в будке его ждала припрятанная для похмельного утра бутылка пива.