Жить нельзя умереть

Через неделю Семён вернулся. Однако, сторож спортивно-оздоровительного лагеря «Волга» не услышал стука в дверь. Он был занят — пытался выжать из пустых бутылок в стакан последние капли. В итоге набралось граммов тридцать, не больше. Сторож опрокинул собранное в рот, но такая доза была ему, как слону дробина, и он погрузился в тяжкие думы о том, где, а главное, на что взять ещё спиртного? По всему выходило, что перспективы у него совсем не радужные и придётся ему поститься как до первой звезды, так и после. В общем, стук в дверь он не услышал. А может его и не было? В любом случае, дверь распахнулась, и в каморку, пропахшую дешёвым куревом и одиночеством, ввалился тот самый парень, который приехал под Новый год, а потом неизвестно как и куда пропал. Сторож икнул и покосился на стоящее в углу ружьё. СТОРОЖ: Паря, ты как тут оказался? Семён, как был в пальто, плюхнулся на не застеленную лежанку сторожа. СЕМЁН: Как оказался? Хороший вопрос. Сторож клацнул зубами. В его пропитом мозгу пронеслось всё, что он слышал о нечистой силе в общем и вампирах в частности. СТОРОЖ: А… я тебя не звал. СЕМЁН: Да я как-то сам. Извини, что без приглашения. Вернулся, как видишь. Сторож ещё раз икнул. СТОРОЖ: А ты уходил? Семён удивлённо взглянул на него. СЕМЁН: Ну да. А ты что, Борисыч, не видел? Борисыч задумался. Семён терпеливо ждал. Наконец, сторож промычал: СТОРОЖ: Н-ну видел, что ушёл… Спросить, как ушёл парень, он не решался, поэтому попытался зайти с другой стороны. СТОРОЖ: А ты где был-то? СЕМЁН: Был-то? Семён достал из кармана пальто совсем новенький пионерский галстук и уставился на него. СЕМЁН: Д-да… неважно. Лучше смотри-ка, что у меня есть! Парень спрятал галстук в карман, а взамен вытянул бутылку водки. Это была «поллитровка» зелёного стекла с коротким горлышком и пробкой из фольги, которую в народе метко прозвали бескозыркой. Борисыч тут же оживился и забыл про ружьё. СТОРОЖ: Ох-ты ж! Сейчас, сейчас! Он профессионально, одним движением, сковырнул пробку, понюхал и крякнул. Затем выбрал на столе два не слишком грязных стакана, протёр их таким же грязным полотенцем и ловко разлил по половине. СТОРОЖ: Ну, будем! Сторож тут же опрокинул свою порцию в рот. Семён ещё пару секунд поколебался, а потом последовал примеру собутыльника. СТОРОЖ: Ох, хороша! Теперь таких и не делают! Ведь это раритет, паря! Последний раз я такую бутылку видел, дай бог памяти, в восемьдесят восьмом. Хороша! Сторож мотал головой и нюхал рукав. Семён посмотрел на него, достал из другого кармана горсть конфет «Раковая шейка» и высыпал на стол. СЕМЁН: Вот! Закусывай! Сторож взял конфету и некоторое время рассматривал, как будто раздумывая над тем, скольким ракам пришлось сломать шейки ради этих конфет. Затем развернул и отправил в рот. СТОРОЖ: Хорошие конфетки. Сосучие. Мне — самое то! Зубов-то почти не осталось. Тянучки к дёснам пристают, потом приходится их ногтём отковыривать. Сторож посмотрел на свой грязный, изувеченный грибком ноготь. СТОРОЖ: А вот сосучки — самое то. Он, уже не торопясь, собрался разлить по второй, однако Семён махнул рукой. СЕМЁН: Я пас. У меня ещё дела. Борисыч спорить не стал, только благодарно взглянул на парня — ему больше достанется. СТОРОЖ: Как скажешь. Он аккуратно налил себе чуть больше половины стакана и салютанул им Семёну. СТОРОЖ: Твоё здоровье! Смачно, с оттяжечкой выпил. СТОРОЖ: А что за дела-то? Может, подсобить? Семён задумался. СЕМЁН: Дела… Скажи, дед, как до трассы добраться? А то на такси у меня денег уже нет. Борисыч замахал руками. СТОРОЖ: А и не надо! Это летом тут с транспортом беда. Только паром, да и то, когда заезд. А зимой плёвое дело — махнуть через реку по льду. Килóметра полтора, два от силы — вот тебе и Городня, а там и трасса. Семён хлопнул себя по коленкам и встал. СЕМЁН: Понятно, дед. Спасибо. Пойду я, пока не стемнело. СТОРОЖ: Ну иди, коли надо. Ты это, через острова не при, забирай правее, в протоку. На льду снега меньше. Лёд в этом году крепкий, не боись, не провалишься. А как из протоки выйдешь — там Волга и посёлок на другом берегу, Городня. Там уже рукой подать, увидишь. Ты главное, на острова не суйся, там снегу по грудь, на островах-то. СЕМЁН: Острова, говоришь? Вот, кстати. Семён достал из кармана сначала зелёное яблоко, а потом небольшой кулёк из газеты. По сторожке поплыл запах свежей, пропечённой летним солнцем земляники. СЕМЁН: На вот. Спелая, на такую и зубов не надо, на дёснах растает. СТОРОЖ: Т-ты где это взял? СЕМЁН: Где взял, там нас уже нет. Семён уже распахнул дверь, но остановился на пороге. СЕМЁН: Слушай, дед, я вернусь через пару дней, ты не возражаешь? СТОРОЖ: Не возражаю. Давай, приезжай. Борисыч даже не взглянул на парня, он был занят — наливал себе третью. СТОРОЖ: Только пожрать с собой чего-нибудь захвати, а то у меня тут одна картошка, да и та помороженная. Ну и этого. Он махнул стаканом в сторону бутылки. СЕМЁН: Хорошо, дед, привезу. За мной не заржавеет. Жди. Однако Семён не вернулся ни через пару дней, ни через неделю. Появился он только ближе к февралю. За собой он волочил санки к которым были приторочены здоровенный рюкзак и небольшая печка-теплушка. СТОРОЖ: Ну кому? Кому ты даёшь? Он же ничего не может! Борисыч был занят тем, что творилось в телевизоре. Махнул рукой Семёну: «Проходи» и снова вернулся к происходящему на экране. СТОРОЖ: Бей! Да бей же! Эх, упустил, раззява, теперь хрен догонишь. СЕМЁН: Футбол? СТОРОЖ: Не, Дом-2. Здаров, паря! А я уж думал, не вернёшься. Ты чё, на рыбалку приехал? Борисыч кивнул на санки и поклажу. Семён покосился на походную печку. СЕМЁН: Нет, не на рыбалку. Слушай, дед, я поживу здесь, ладно? СТОРОЖ: Здесь? Борисыч окинул взглядом своё логово. СТОРОЖ: Можешь переночевать вон на лавке у печки, если хочешь. А ты это, привёз, что обещал? СЕМЁН: Привёз. Семён достал из рюкзака две бутылки водки и десяток банок тушёнки, поставил всё на стол. СЕМЁН: Водка, конечно, не та, что в прошлый раз, но уж какая есть. СТОРОЖ: Дело! Борисыч засуетился у стола в поисках консервного ножа. Не нашёл, хапнул бутылку, свернул ей горлышко и разлил по стаканам. СТОРОЖ: Давай! С приездом! СЕМЁН: С почином. Выпили. СЕМЁН: Дед. Тут вот какое дело. Я займу один из домиков? Борисыч засомневался. Подумал, что хозяева за такое по головке не погладят, но две бутылки водки на столе смотрели ему прямо в глаза и пели свою песню. Он сделал последнюю попытку, больше для очистки совести. СТОРОЖ: Ты ж замёрзнешь. СЕМЁН: Не замёрзну. У меня печка есть. Он кивнул на санки у дверей. СЕМЁН: Ну а с дровами рассчитываю на тебя. СТОРОЖ: С дровами проблем не будет. Твёрдо заверил Борисыч. Он решительно разлил по второй, поднял скорбный многими жидкостями, побывавшими в нём, стакан и, посмотрев через него на свет, решил. СТОРОЖ: Живи! СЕМЁН: Спасибо, дед. СТОРОЖ: Ну, будем! СЕМЁН: Живы будем, не умрём. Откликнулся Семён и опрокинул в себя вторую порцию. СТОРОЖ: А знаешь, паря, нравишься ты мне. Борисыч откинулся на стуле и вальяжно махнул рукой. Водочка уже проникла в кровь, добралась до мозгов и заговорила за него. СТОРОЖ: Вот я съезжу в центр и договорюсь насчёт тебя. Они давно обещали мне помощника. А тут ты. Борисыч хотел ткнуть пальцем в сторону Семёна, но промахнулся и указал на бутылку. СТОРОЖ: Да и отпуск мне положен. За три года. Завтра с утра и съезжу. СЕМЁН: Ну, супер! Тогда я заселяюсь? СТОРОЖ: Да без проблем. Домик бери любой. Если кто спросит, скажи, что я разрешил. Борисыч прекрасно знал, что по крайней мере до конца мая спросить будет некому, вот и играл в начальника. СЕМЁН: Лады. Семён тащил по засыпанному снегом лагерю свои санки и, кажется, что-то искал. Останавливался, сверялся с планом и шёл дальше. Наконец, остановился возле того самого домика. Удовлетворённо улыбнулся и обратился к разбитому окну. СЕМЁН: Ну, здравствуй! Я вернулся. И теперь у нас всё будет по другому. СЕМЁН: Потому, что я… Я не хочу умирать! Первым делом Семён достал из рюкзака нехитрый инструмент — молоток, гвозди и заменил разбитое стекло на целое из соседнего домика. Потом поправил дверь и приколотил к ней стёганое ватное одеяло, чтобы не дуло. Сходил к Борисычу за дровами. Наконец, кинул на кровать армейский спальный мешок, затопил печку и принялся устраиваться. На следующий день у Борисыча кончилась водка и он решил проведать своего пришельца. Семёна он застал с молотком в руках и пучком гвоздей во рту. Он приколачивал к стене полку. СЕМЁН: Дверь! Дверь закрой! Завопил он и чуть не проглотил гвоздь. Борисыч закрыл дверь и покосился на ватное одеяло. СТОРОЖ: Как ты тут, паря? Семён положил полку на стол осторожно вынул изо рта гвозди и зачем-то их пересчитал. СЕМЁН: Нормально. Жить можно. Ещё бы на пол что-то кинуть, а то уж очень сильно по ногам дует. Другой вариант. Борисыч запил, повстречав другана из соседней деревни, и пошёл навестить Семёна только через неделю. Домик внутри уже был в порядке. Через неделю в домик ввалился Борисыч. Был он кристально трезв, выбрит, в морском кителе и при фуражке. СТОРОЖ: Всё, паря! Выбил я для тебя ставку! Теперь ты тут на официальных правах — помощник сторожа, не кот чихнул. Принимай дела, а я отбываю в отпуск. К дочери поеду в Питер, давно у них не был. На внуков хочу посмотреть. СЕМЁН: Борисыч… СТОРОЖ: Чё? СЕМЁН: А это что такое? Семён указал на китель. Борисыч приосанился. СТОРОЖ: Ну так ведь я, паря, в моря ходил. Кэпом был, да! СЕМЁН: О, как! А как же ты тут, в лагере-то оказался? Борисыч развёл руками. СТОРОЖ: Не знаю, Сёмка. Наверное, просто повезло. СТОРОЖ. Ледоход в этом году будет ранним. Уже в дверях кинул Борисыч. СТОРОЖ. Тебе бы продуктами запастись. Река тронется, до посёлка хрен доберёшься. Тогда Семён пропустил слова деда мимо ушей, о чём впоследствии сильно пожалел. Через несколько дней он обнаружил, что запас картошки основательно сократили мыши. А то, что осталось, было погрызано, перемешалось с мышиным калом и воняло. Хлеб у Семёна кончился ещё пару дней назад, да и чая с сахаром почти не осталось. Он с сожалением оглядел почти приведенный в порядок домик, отложил инструменты и начал собираться. Несмотря на начавшуюся оттепель, лёд в бухте за островами казался очень прочным. Семён даже попрыгал, чтобы убедиться в его надёжности. На фарватере по поверхности льда кое-где проступили тёмные пятна, но Семён не придал этому значения. Он уверенно потопал через реку по своим же старым следам. Почти на середине реки безо всякого предупреждения лёд под ногами проломился, и Семён рухнул в ледяную воду. При падении он инстинктивно раскинул руки, это спасло его от погружения с головой. Семён пока держался, но намокшая одежда, ботинки и сумка тянули вниз. «Я не хочу умирать!» С этой мыслью он вышел из ступора. Первым делом сдёрнул сумку и швырнул её на лёд. «Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!» Семён вспомнил, что видел в Ютубе — нужно беречь силы, не впадать в панику и пытаться выбраться на то же место, откуда пришёл — ведь там лёд держал! Он развернулся и попытался рывком выбраться на кромку. Однако лёд подломился, и Семён опять оказался в воде. «Нет!» Он сделал ещё рывок, но лёд проломился снова. Силы покидали Семёна слишком быстро, а течение медленно, но верно тащило вниз, в темноту. «Мне есть ради чего бороться!» Он перевёл дыхание, собрал всю энергию, что у него осталась, всё желание жить и… выполз на лёд! Замер. … Лёд держал! Осторожно, как боец на минном поле, Семён пополз прочь от смертельной ловушки. Наконец решился встать на ноги, медленно обернулся. Чёрная вода в полынье была похожа на открытую могилу. По сути она ей и была. Семён содрогнулся всем телом. На той стороне реки, в месте, где летом приставал паром, он увидел машину, гигантский белый джип. Возле него можно было различить фигурки людей. Кажется, они смотрели на Семёна и махали руками. Он поднял промокшую насквозь сумку и, больше не оборачиваясь, побрёл прочь, назад в лагерь. Домик уже успел остыть, ведь печку Семён погасил перед уходом, а все угли выбросил, опасаясь пожара. Трясясь всем телом, он разделся до трусов, промокшую одежду развесил по домику и, завернувшись с головой в одеяло, принялся разжигать огонь в печке. Долго не мог справиться со спичками — они ломались в трясущихся, замёрзших руках. Наконец, щепки загорелись, а за ними взялись и поленья. Печка загудела. «Ничего, ничего. Главное — жив. Сейчас согреюсь и буду думать, что мне делать дальше». Ясно было одно — дорога в посёлок закрыта на месяц или даже больше. Семён помнил, что на этой стороне реки, недалеко от лагеря, была какая-то деревня. Он даже загуглил её как-то от нечего делать: «По переписи какого-то года, 53 человека». МЫСЛИ СЕМЁНА. Даже если там нет магазина, главное — люди! Не пропаду. Вот обсушусь, гляну в Гугл-мапс, положу маршрут… Только теперь Семён вспомнил про телефон. Сумка всё ещё валялась на полу. Из неё на босые ноги полилась речная вода, в которой и плавали все вещи. Тёмный экран телефона не подавал признаков жизни. МЫСЛИ СЕМЁНА. Вот и приехали. И что теперь делать? Без навигатора до деревни придётся переть по снегу через лес. Безрадостная перспектива… Размышления Семёна прервал настойчивый стук в дверь, а потом и знакомый голос: УЛЬЯНА. Сёмка! Ты тут? Заснул, что ли? А ну, открывай! МЫСЛИ СЕМЁНА. Улька? Не может быть! Стук повторился. Теперь уже не стучали, барабанили в дверь вовсю. УЛЬЯНА.Сова, открывай! Медведь пришёл! СЕМЁН. Уля, ты? УЛЬЯНА. Конечно я, кто же ещё? Открывай, дубина! Семён укутался в одеяло как мог, стараясь скрыть свои худые, волосатые ноги и пошёл открывать. На пороге его домика стояли все девчонки! Даже Маша каким-то невероятным образом оказалась здесь. УЛЬЯНА. Сёмка! Ты чего как пикадор в одеяле? Завопила Улька и проскочила мимо Семёна в домик. УЛЬЯНА. Вы только посмотрите, девчули, что он тут понаделал! Это же настоящее логово Одэ! СЛАВЯ. Привет, Семён, Славя смущённо улыбнулась. В этот раз она была одна, никакого блондина за её спиной не просматривалось. СЛАВЯ. Так и будешь нас на пороге держать? Семён очнулся. СЕМЁН. Конечно, конечно проходите! Он отодвинулся, освобождая проход и потёр основательно озябшие ноги друг о друга. Девчонки вошли и расселись кто куда. СЕМЁН. К-как вы меня нашли? АЛИСА. Это всё Машка! Махнула рукой Алиса в сторону подруги. АЛИСА. Заскочила к нам на пару дней между гастролями, узнала, что ты пропал, и развернула бурную деятельность по твоим поискам. ЛЕНА. Семён, нам стыдно. Извини нас. Подала голос Лена и густо покраснела. СЛАВЯ. Ты бы хоть позвонил или записку оставил, Подхватила Славя. Кажется, она тоже была смущена. АЛИСА. Слушай, а ты тут круто устроился! Воскликнула Алиса. АЛИСА. Домик получился ну просто точь-в-точь. И даже лифчик Одэ. Вот только с размерчиком ты промахнулся. У неё шестой, а тут пятый. Остальное, как… в музее. Да слушай, сюда можно озабоченных пионеров на экскурсии водить. Алиса заржала. МАША. Ну, раз точь-в-точь, тогда давайте чай пить?! Улыбнулась Маша. СЕМЁН. Кончился чай-то, Пробубнил куда-то в сторону Семён. МАША. Не беда! Я привезла из Китая прекрасный чай. Мне подарили. Вот. Маша начала рыться в сумке. СЛАВЯ. Семён, что случилось? Славя встревоженно рассматривала развешанную посередине домика мокрую одежду. СЕМЁН. Продукты кончились. Пошёл через реку и провалился. Еле выбрался. АЛИСА. Дела… Ты смотри, не умирай тут. Девушка взглянула на Семёна. Он ответил твёрдо, глядя прямо в глаза. СЕМЁН. И не собираюсь. АЛИСА. Лады… Когда напились чаю, девчонки разбрелись по лагерю. С Семёном осталась только Славя. Глядя куда-то мимо, она произнесла. СЛАВЯ. Сем, ты прости, что тогда так вышло… Семён проглотил горькую слюну. Это было так непохоже на ту Славю, которую он знал. СЕМЁН. Ничего, Славь, я не в обиде. Сам виноват. Славяна выдохнула как будто только что выбралась из бездонной ямы. Робко улыбнулась Семёну. СЛАВЯ. А мы, знаешь как испугались, когда поняли, что тебя нигде нет? МЫСЛИ СЕМЁНА. Ага. Только вспомнили почему-то в конце марта. Славяна, кажется и сама поняла, что сказала лишнее. СЛАВЯ. А тут Маша вернулась, представляешь? У неё там разрыв в концертах получился, вот она и вернулась. МЫСЛИ СЕМЁНА. Разорвало Машу… СЛАВЯ. Она нам — а где Сёма? Мы хватились, тебя нигде нет. Так испугались, так переволновались! Семён кивнул. От сердца отлегло. Ну пусть поздно, но ведь кинулись искать. СЕМЁН. А как вы меня нашли? СЛАВЯ. Ты не поверишь! Маша наняла детектива! Славя посмотрела на Семёна и сделала паузу. Семён понял, что сейчас он должен сильно удивиться. СЕМЁН. Да ну нафиг! Честно? СЛАВЯ. Да! Девушка победно посмотрела на него. СЛАВЯ. Представляешь? Семён помотал головой, что нет. СЛАВЯ. Ну, тот быстро тебя отследил. Сначала по билету, потом через таксиста. И вот мы тут! Не надеялись тебя здесь найти, конечно, в летнем-то лагере. Думали узнаем что-то и дальше. Славя засмеялась. СЛАВЯ. А ты здесь! СЕМЁН. А я здесь… СЛАВЯ. Как не замёрз-то? Перед глазами Семёна предстала та, семнадцатилетняя Славя, которая явилась ему в промерзшем насквозь домике в Новогоднюю ночь. СЕМЁН. Помогли… Повисло то самое неловкое молчание. СЛАВЯ. Сёма… СЕМЁН. Аюшки? СЛАВЯ. Сторож говорит, что ты пропал в первую же ночь, а потом, через неделю, вернулся. Это правда? Семён загадочно улыбнулся. СЕМЁН. Ой, ну кому ты веришь? Пробухал всю неделю твой сторож, вот и мерещится ему всякое. Славя покачала головой. СЛАВЯ. Так-то так. Я вот, что хочу спросить… Семён заметил, что девушка покраснела до кончиков ушей, но промолчал, не желая ни помогать, ни мешать ей. Славя прошептала еле слышно. СЛАВЯ. Сёма, ты… Ты был в «Совёнке»?.. Семён потрогал висящие на верёвке штаны. СЕМЁН. Смотри-ка! Почти высохли. СЛАВЯ. Сём, ты мне скажи, а громко не хочешь говорить, так шепотом скажи или даже просто кивни, а если уж и кивать не хочешь, так вот правый глаз у тебя в тени, ты его и прикрой, никто не увидит, одна я увижу. Семён замер. А потом… СЛАВЯ. Ясно… А что? Что нужно сделать чтобы?.. МЫСЛИ СЕМЁНА. Умереть? Вместе с вихрем снежинок в домик ворвались девчонки. Они наперебой начали рассказывать, что нашли свои домики. «Ну, не то, чтобы свои, но очень похожие. Если смотреть от столовой, то получается как раз… Да они и Славин домик нашли! И вообще, лагерь хоть и не Совёнок, но очень, очень похож!» Звали Славю смотреть, но она только покачала головой. Она всё смотрела на Семёна. И в глазах её стояли слёзы. Посидели ещё, опять попили чаю. А потом заторопились — надо успеть выбраться на трассу, пока светло, а то тут и завязнуть недолго. Даже на джипе. Ведь сказал один мудрец: «У нас, чем лучше джип — тем дальше идти за трактором». АЛИСА. На дороге не лужи, настоящие озёра. Завалили Семена тёплыми вещами, некоторые из которых были связаны ими самими, оставили продуктов на голодную роту, а Маша вдобавок сунула дорогущий Самсунг с двумя павербанками. МАША. Держи, держи. И не пропадай больше. И… Пропали сами, как будто и не было. Но казалось Семёну, что по домику ещё долго витали отголоски девичьих голосов и запахи их духов. Жизнь Семена вошла в обычное русло. Он сторожил лагерь и потихоньку ремонтировал его. Ставил выбитые стёкла, поправлял двери. В конце апреля, когда последний снег остался только в лесных оврагах, на пороге его домика появился худой патлатый парень с здоровенным вещмешком за плечами. Стесняясь попросил разрешения зайти, а потом долго с нескрываемым восторгом рассматривал восстановленный домик Ольги поверх чашки дымящегося горячего чая. Оказалось, он фанат Мику, зовут его Лёня. Про Семена узнал из её интервью. «Да, о тебе говорят в сетях. Мику в лагере устроила фотосессию». Семён только покачал головой. Парень долго не решался сказать, обжигался чаем, елозил ногами, но потом всё-таки решился. ПАРЕНЬ. А можно, я — как ты? Ну, домик буду восстанавливать? Чтобы всё как там… Её домик. Он закатал рукав и показал татуировку, набитую ниже локтя, прямо на венах. Всю руку до запястья обвивали волосы Мику. Семён с уважением посмотрел на парня. «Давай! Что мне, жалко?» ПАРЕНЬ. А где он? Глаза у Лёни горели от нетерпения. СЕМЁН. А вот это, парень, ты должен найти сам. ПАРЕНЬ. Понял! Он вскочил, даже не заметив, что расплескал остатки чая по полу. ПАРЕНЬ. Тогда я пойду? СЕМЁН. Иди. Семён закрыл за парнем дверь и принялся искать чем вытереть чайную лужу. Следом за микуфагом появился поклонник Лены. Этот вены старательно прятал, но приехал с той же просьбой. Семён поначалу боялся, что они подерутся, но пацаны неожиданно нашли общий язык. Их объединило общее дело — поиск стройматериалов и нужной мебели. Домик реставрировать — это вам не срачи в сети разводить. Тут сраться незачем, да и некогда. В общем, как-то незаметно лагерь ожил. Славянофаги не давали спать по утрам, гремя берцами на пробежке и хрипя, как поломанный пылесос. Алисофаги и ульянофаги восстановили спортплощадку. Нашёлся даже поклонник Жени, и теперь в библиотеке долго не гас вечерами свет. Из столовой пахло тушёнкой с макаронами. Лагерь, как большой, здоровый организм, зажил своей жизнью, и Семён заскучал. Делать ему стало совершенно нечего. Он засобирался было домой, но в последних числах мая, на первом пароме, приехали серьезные дяди — хозяева. Вместе с ними появилась парочка полных молодых людей в кедах и худи от кутюр. Они долго бродили по лагерю и цокали языком. МЫСЛИ СЕМЁНА. Закроют лавочку, как пить дать закроют. А хикканов моих разгонят. С тоской подумал Семён. Но не угадал. Оказалось, те два колобка — устроители фестиваля. «Совёнок-фест» уже был запланирован на начало июня. За косплей самого себя Семёну предложили неплохие деньги. Он согласился. Частью из-за денег, частью просто из интереса. Писал девчонкам, звал на фест, но они отказались. Отшутились — не хотят отбирать хлеб у косплеерш. А Маша вообще была на другом конце земного шара. Первый день Феста участников водили по домикам, как на экскурсию. Говорили, что кто-то предлагал хозяевам приличные деньги за возможность пожить неделю в домике своей вайфу, но никто не согласился. Когда, наконец, поток любопытных иссяк, Семёна посетила… Ольга Дмитриевна! Это, конечно же, была девушка, игравшая вожатую, но сходство поражало. ОЛЬГА. Так вот, значит, где я живу. Всё сходится. И даже размерчик мой. Она кивнула в сторону бюстгалтера со свойственной Ольге беспардонностью. МЫСЛИ СЕМЁНА. Ошиблась Алиска-то. А вот я угадал. ОЛЬГА. Ну что, Семён Персунов, угостишь вожатую чаем? Сёма улыбнулся и полез в тумбочку за печеньем. Они пили чай и разговаривали. О жизни, о мечтах и о «Совёнке», конечно. Семён сам не понял как получилось, но он рассказал ей то, что не рассказывал никому, даже Славе — что на самом деле произошло в ту новогоднюю ночь. Они проговорили почти до утра, до того момента, когда ещё не взошедшее солнце из-за горизонта робко трогает своими первыми лучами синие от утренней влаги тучи. А потом она осталась у него. И на этот раз спали они в одной постели. Фест пролетел так же быстро, как и та неделя в «Совёнке». На пристани Семёна с Ольгой провожали постоянные обитатели лагеря. Он передал ключ от своего домика Лёне микуфагу, ставшему теперь старожилом. СЕМЁН. Держи. Мне он больше не понадобится. МИКУФАГ. Ясно… Ты, не волнуйся, Семён, мы уже нашли того, кто проследит за ним. Не думай, не кого попало. Желающих хватало, мы выбрали нашего, правильного пацана. СЕМЁН. Вы что же, знали, что я уеду? МИКУФАГ. Предполагали. ОЛЬГА. Сём, на паром опоздаем. СЕМЁН. Иду, Оленька, иду. МИКУФАГ. Удачи тебе Семён там… В том мире… Он с восхищением, не отрываясь смотрел на обширный бюст Ольги. СЕМЁН. Спасибо. Оль, не делай такие глаза. Иду я, иду. К вечеру будем у меня в квартире. Только там… ОЛЬГА. Ничего, милый, эту неприятность мы переживём. Микуфаг ещё постоял на берегу, посмотрел вслед удаляющемуся парому, а потом направился в лагерь. Дел хватало. Говорили, что на днях приедут кибернетики, а значит, пора было открывать клубы.