Э. Лафлёр-Мадригаль, «Гадание для чайников»

— А это что? Голова Альваро появляется над шкафом. Это не настолько фантастично, как может показаться, Эсм подозревает, что ему даже не пришлось ради этого вставать на цыпочки, достаточно было просто перестать сутулиться и выпрямиться во весь рост. — Кованая корона и запасные зубчики, которые я планирую пустить на кулоны. Принесли пару дней назад. Эсм задумчиво взвешивает в руке чёрный металлический венец: — Тут грамм шестьсот и вместо того, чтобы носить это сомнительное украшение на голове, её вполне можно подкладывать под дверь врагам в качестве противопехотного ежа. — Есть кто на примете? — Врагов пока нет, но конкурент поселился буквально за стенкой. — О, точно, — Альваро выходит из-за шкафа, одной рукой поправляя очки на переносице, аккуратно взяв их за оправу двумя пальцами, а второй удерживая на раскрытой ладони стопку книг. — Я совсем забыл, что ты теперь даёшь уроки. Ну и как он? Эсм пожимает плечами: — На удивление неплохо. Мы начали с кофе, и с мелкими предсказаниями у него всё просто отлично — завтра, кстати, весь день будет дождь, убери мебель под навес — а вот когда добрались до чего-то помасштабней начался форменный бред. После того, как шестая чашка показала, что младший ребёнок синьоры Джульетты будет одновременно и «бедствием» и «благословением» мы решили, что для первого раза хватит и разошлись спать. — После шести-то чашек? — скептично уточняет Альваро. — Во-первых, они по пятьдесят миллилитров, а во-вторых, ты не видел его мешки под глазами, — улыбается Эсм. — Бэзил намеревался караулить его всю ночь, а в итоге приполз ко мне в комнату через полчаса, потому что «двуногий уснул долгим сном». — Впал в анабиоз, — педантично поправляет Альваро, на что Эсм только коротко фыркает и начинает помахивать рукой с зажатой в ней короной в такт словам: — Бэзил не знает слова «анабиоз». Зато он знает слова «скажи ему, что, если он тебя обидит, я его сожру». Все мои попытки объяснить, что единственный в доме, кто способен съесть Бруно чисто физически — это Франклин, но он слишком ленив, чтобы делать что-то подобное, как ты можешь догадаться, ни к чему не привели, — Эсм разводит руками. В жизни каждого бывают такие дни, когда если что-то не заладилось с утра, то до следующего рассвета всё так и будет валиться из рук, идти вкривь да вкось. А ещё у каждого бывают такие привычки, которые вроде бы полезные, правильные и удобные, но в какой-то совершенно неожиданный момент, подводят так, как мало какой грех довести может. Альваро всегда следил за состоянием помещения, где приходилось жить или работать. Сказывалось ли недолгое (но плодотворное) влияние сеньоры Аманды, или какая-то природная дотошность, но, к примеру, двери в его магазинчик всегда плотно и ровно закрывались, а также бесшумно и легко открывались. Это и погубило Альваро в тот день: дверь за их с Эсм спинами бесшумно распахнулась, и в магазинчик вошёл Бруно. — Значит, по итогам первого дня у вас по шесть выпитых чашек кофе на каждого и стойкое желание Бэзила его съесть? Неплохое начало, что я могу сказать. Меня, помнится, в первый день чуть с лестницы не спустили. — Меня хотят съесть? Эсм от неожиданности как-то особенно резко взмахивает рукой с зажатой в ней короной, и дальнейшее её сознание фиксирует как в слоу-моушен. Вот один из зубчиков короны цепляет растрепавшийся корешок книги из середины стопки и тянет за собой. Вот Альваро, в тщетной попытке удержать баланс одной рукой, совершает феноменальный кульбит, но натыкается плечом на угол шкафа. А вот коробка, доверху забитая какой-то ерундой, опасно накреняется на краю шкафа, а потом и вовсе падает, сбивая Альваро с ног и осыпая полусотней мелких безделиц. И словно финальный аккорд — отрез белого шёлка, больше не прижатый коробкой к крышке шкафа, легко планирует вниз, накрывая Альваро с головой. Спустя секунду из-под него раздаётся такой ворох выражений, что сделал бы честь любому словарю ненормативной лексики. Бруно, замерший на пороге магазинчика, приоткрывает рот. Закрывает. Жмурится. Распахивает глаза пошире. А потом и вовсе протирает их, видимо на всякий случай. И вот где-то в этот момент Эсм не выдерживает, всхлипывает и звонко хохочет, почти падая от смеха с ног.

✽✽✽

— В Средние века кабалистику считали наукой. Не только те, кто увлекался мистицизмом, но и просто образованные люди того времени были убеждены, что она способна привести человека к постижению глубочайших тайн мироздания. Корни кабалистики теряются в далёкой древности, но есть все основания полагать, что создана эта система знаний была евреями на основе еврейской же азбуки. Связав её буквы с числами и обнаружив, что определённые их комбинации имеют таинственный смысл, еврейские мудрецы научились с их помощью толковать будущее и объяснять настоящее. Почему именно еврейская азбука, спросите вы? — Эсм делает выразительную паузу и оба её слушателя почти задерживают дыхание, боясь пропустить ответ. — Дело в том, что ещё во времена Вавилонского царства еврейская азбука считалась священной, посланной людям небесами. Начертание её букв основано на контурах, которые образуют звёзды в определённых созвездиях. Итак, — Эсм раскладывает на столе перед ними чистые листы бумаги, несколько угольных карандашей и таблицу с числовыми значениями букв, — сегодня мы будем пробовать одно из самых простых кабалистических гаданий — кабалистику имени и фамилии. Для этого нам не нужно владеть никакими тайными или специальными знаниями, достаточно просто знать своё имя и фамилию, — Эсм, под негромкое фырканье Альваро, размашисто записывает «Эсмеральда Лафлёр» поперёк листа. — Теперь под каждой буквой мы подписываем соответствующую ей цифру из таблицы, потом складываем цифры имени и цифры фамилии. Полученную сумму цифр имени и фамилии мы опять складываем, — Эсм дожидается пока Альваро и Бруно произведут все необходимые математические вычисления, а сама привычно записывает «536» посреди листа. — Теперь смотрим в таблицу с трактовкой результатов и узнаём о себе что-то новое. Ну, или не узнаём, — Эсм подёргивает плечом в ответ на вопросительный взгляд Альваро. — Вот ещё что. Если полученного вами числа в таблице нет, то разбейте его на сотни, десятки и единицы. Такое, по правилам кабалистической нумерологии, допускается. Эсм записывает «знатность», «удачный брак», «известность», «труд» и «свободолюбие». Улыбается, когда видит «силу воли», «самостоятельность», «жизнелюбие», «доброту» и «мудрость» Альваро. А потом переводит взгляд на Бруно и замирает. «Проницательность» и «высшая наука» на его листе соседствуют с «разрушением», «гибельными последствиями» и «несчастными случаями». Эсм хватает Бруно за руки — за очень красивые руки, между прочим, только в них можно влюбиться без оглядки; широкие запястья с выступающей под кожей косточкой, длинные пальцы, гибкие и подвижные, как у хирурга — прежде чем он успевает спрятаться за кудрявой чёлкой и стеклянной темнотой зрачков. Вцепляется так, что ногти впиваются в кожу даже через рубашку. Вцепляется, зная, что если он сейчас уйдёт — одинокий, нездоровый и определённо чуть-чуть безумный — в свой пронизанный тенями ещё живых и беспредельно мёртвых призраков дом, то это станет точкой, равносильной инфаркту — внезапному и окончательному. — Это может быть будущим, но поверь мне, Бруно, это не твоя судьба.