Большая боль маленького человека

— пап? Расскажи сказку... Пожалуйста! — Горбатик, заплаканный, стоит босоногий у кровати Блэка и дёргает за край одеяла. Блэк продирает глаза, фокусирует зрение и тяжело вздыхает. — кошмары, да?.. сейчас…— всё ещё полусонный, он спускает ноги с кровати, тянется к протезам, и пристёгивает к культяпкам. — всё. Идём обратно в постель. Он берет ребёнка на руки и бредёт через новую лабораторию, к комнатке, сделанной специально для Горбатика. Осторожно укладывая мальчика под одеяло, он включает жёлтый ночник в виде колючей рыбки и укутывает горбатика в одеяло, мягко поглаживая по голове. Наконец, задумывается над сказкой. — ты ведь знаешь, как много миров существует. В нескольких и сам бывал. В общем, это история ещё одного мира. История о солнце и Луне…— начинает он. …Жил-был один славный мирок. У людей, которые населяли его, было всё: тёплое лето, снежные зимы, щедрая осень и прекрасная весна. Животные были ласковы, а природа дарила им всё, что было нужно. Жили они так веками, в процветании и согласии, пока однажды их измерение не посетил один странный Купец со свитой из Пяти Белых Всадников. Его караван был полон разных драгоценностей, сладостей, шелков, приправ, и всего, что только есть во всех мирах. Он был улыбчив и приветлив, одаривал женщин комплиментами, ласков был с детьми. И потянувшись за приветливыми речами, люди пошли за его караваном — вечно идущим и никогда не останавливающимся. Никто до сих пор не знает, чего Караван искал, да только когда одной женщине не хватило денег для покупки прекрасного ожерелья, наделяющего обладательницу неземным голосом, Торговец предложил ей самую малость в обмен. Всего-то — свет её солнца. Она согласилась, и над лучшей певицей мира повисло маленькое облачко, благодаря которому она, к тому же, обзавелась аристократичной бледностью. — какой? — аристократичной. Ну, знатной. Засыпай, я же не просто так тут вспоминаю… Вскоре Караван всё-таки вернулся к этим людям с новыми драгоценностями и диковинками, краше предыдущих. И цены были в три раза выше, чем в прошлый раз. Так люди начали продавать свой солнечный свет, менять его на чудеса со всех миров. Кто-то мог слышать лучше чуткой лани. Кто-то мог видеть духов. Кто-то стал умён как ворон, а кто-то — силён, как медведь… и над обладателями чудесных даров повисли маленькие облачка, забирающие свет для таинственного Торговца. Вскоре тучки начали срастаться в одну большую тучу. Одна нависла над деревней. Вторая. Третья. Чем больше люди покупали чудесные дары, тем больше становились тучи пыли, и тем плотнее срастались друг с другом. Но никого это ещё не волновало: люди только осваивали свои дары. Вскоре каждый в мире обладал особенным даром. Каждый, кроме одного, последнего человека, жившим под солнечным светом — старый Изобретатель, подаривший этому миру огонь, который всегда можно было носить с собой. Посмотрел Изобретатель вокруг, и увидел, что люди, ослеплённые блеском купленных даров, не способны выжить в темноте. И тогда он стал биться над решением этой задачи. Думал день, месяц, год — выбился из сил. Осознав, что без солнца они не смогут жить, люди пошли к Торговцу, но тот вдруг стал жестокосерден и заявил, что неспособных заплатить не принимает. Люди стали возмущаться, но Пять Белых Всадников взмахнули своими алебардами, глянули грозно, и народ ушёл ни с чем. Единственный, кто был способен "заплатить" — старый Изобретатель. Он был последним, кто ещё жил под светом солнца. — и что он сделал? Пап, он вернул людям того мира солнце, да? Блэк вздохнул и поцеловал Горбатика в лоб. В дверях появился тёмный силуэт и два огонька красных глаз… — нет, Звёздочка, он не мог этого сделать. — ответил Чанзи, протягивая Горбатику кружку какао, мягко целуя Блэка в щёку и устраиваясь на корточках у ног любимого. — старый Изобретатель загадал, чтобы все в этом мире избавились от слепоты, и Торговец выполнил обещание. Видишь? — он оттянул веко, демонстрируя красную радужку и кошачий зрачок. — речь о моем родном доме — Пылетопии. После того, как Торговец купил весь свет солнца в мире, он и его свита исчезли так же внезапно, как и появились, и пропали туда же, откуда и пришли. Мир страдал и умирал без привычного тепла. Зимой перестал идти снег, только ветер поднимал пыльные бури. Дожди перестали щедро орошать земли, и растения почернели. Животные стали злыми, начали бросаться на людей. Тут уж спаслись те, кому повезло с дарами... Мир, одетый в красоту, без солнца стал чёрно-белым. И тогда люди взмолились, и их Надежда на спасение, Вера в лучшее и Память об утрате стали их божеством, превратившись в новое солнце — Луну. Луна был бледен и скромен, но он освещал новый мир новым светом. И этот свет наполнял сердца Изначального Народа новой надеждой на светлое будущее, которая и питала Луну, делая его все больше и ярче. — пап… это какая-то нехорошая сказка. — Горбатик зевнул и отпил какао из кружки, но по его выражению личика было видно, что он явно недоволен. Блэк усмехнулся и перебил Чанзи. …Люди заводили семьи, рожали детей — и, о чудо, Луна дал возможность передавать дары по наследству. Люди жили, привыкали. Умершие души возносились на небеса, к Луне, и становились звёздами. Раз в месяц им было позволено навещать потомков, чтобы убедиться, что дары, за которые они продали свет своего солнца, и по сей день используются их семьями. —… Поэтому, чтобы им было проще нас найти, мы зажигаем путеводные огни… И пишем письма, в которых рассказываем предкам о том, как используем их дары с умом. Мой дар не такой уж и удивительный: я чувствую магию и ее потоки в обычных вещах. Могу видеть ауру, если захочу. Как мои мама и папа. Это они рассказали мне эту историю, а теперь мы рассказываем тебе. Они научили меня пользоваться моим даром во благо… И тебя научим, если ты, Звёздочка, будешь завтра выспавшийся. — правда?…— зевнул Горбатик, едва держа глаза открытыми. — правда. Спокойной ночи, Солнышко. — спокойной ночи, Звёздочка. Они оставили ночник гореть, и тихо прикрыли дверь. Родительские обязанности были немного изнуряющими. Но если Горбатик теперь в порядке и чувствует себя любимым — важно ли, насколько тяжело вставать в четыре ночи, варить какао и вспоминать хоть какую-нибудь легенду, не заканчивающуюся кровавой смертью? Совершенно не важно.