Не повод оставить

Николя сбился с ног в поисках клиники для Элен. Их было немного, все находились на окраинах Парижа, но он не позвонил ни в одну — объехал каждую, но результата это не принесло: везде требовалось согласие зависимого. А этого от Элен добиться было сложно хотя бы потому, что она знать не хотела ребят и ни разу за время отсутствия Томаса не появилась в гараже. Девочки по настоянию Николя не оставляли её в одиночестве. Элен не посещала факультет из-за плохого самочувствия. Когда Лали или Бенедикт рассказывали о состоянии подруги, у Николя шевелились волосы, а сердце сжималось до размеров атома от боли и жалости. Девочки говорили, что почти всё время Элен спала, во сне стонала, а в редкие периоды просветления горстями глотала анальгин. Она металась в постели, то плакала, то истерически смеялась и то и дело норовила сбежать от подруг. Но девочки по очереди дежурили возле неё. Репетиции сошли на нет: Николя просто не мог тратить время на хобби, хоть и любимое, без которого не представлял жизни. Друзья отнеслись с пониманием и старались помочь, но что они могли? Лишь сопровождать Николя в поездках по клиникам для наркозависимых. Несколько раз они пытались поговорить с Элен хотя бы по телефону, чтобы убедить обратиться за помощью к докторам, но та не брала трубку и категорически отказывалась от разговора, если Лали или Бене пытались всучить ей аппарат. Николя, погружённый в уныние, вышел из одиннадцатой и последней по счёту клиники. Он и здесь услышал то же, что и в остальных: пусть пациент прибудет лично. А как он мог доставить сюда Элен? Насильно? Упрятав в чемодан? Связав по рукам и ногам? Идея вызвать «неотложку» тоже казалась сомнительной. Неужели оставалось лишь ждать, пока он сама не «созреет» для лечения? Да и стоимость помощи наркозависимым приводила в трепетный ужас. Николя не знал сумму страховки девушки, а спросить не мог. Девочки тоже не смогли выяснить, ведь спрашивать напрямую опасались. Только вот таких денег у ребят не было — стипендия была ничтожно мала для подобного рода трат. Мысли прыгали, Николя думал ни о чём и обо всём сразу, от чего вскоре дико разболелась голова. Он не признавался даже себе, что окончательно выбился из сил и отчаялся. Выхода не было. Пока. — Что будем делать? Николя вздрогнул, услышав голос Кристиана у самого уха. Он совершенно забыл, что друг вызвался сопровождать его в клинику. Себастьен и Жозе остались в гараже и устроили «мозговой штурм», пытаясь найти способ убедить Элен лечиться. Николя лишь неопределённо пожал плечами — он действительно оказался в тупике, идей не было. Парни молча брели дальше к автобусной остановке, чтобы доехать до ближайшей станции метро и добраться наконец до гаража. Под ногами противно хлюпал таявший снег — уже два дня было ясно и солнце ощутимо пригревало. Даже порывы ветра казались тёплыми, приносившими с собой ласковую весну — её наступление прогнозировалось синоптиками раньше обычного. Впрочем, они склонны ошибаться и довольно часто. На голых ветках щебетали птицы, свысока глядя на редких пешеходов и проносившиеся по дороге автомобили, из-под колёс которых летел серый, грязный, размокший под тёплым солнцем снег. Погрузившись в раздумья, Николя не замечал, что брызги оседали на джинсах, быстро впитавшись, оставляли тёмные пятна на светлой ткани. Кристиан, напротив, жался к стенам домов, чтобы уберечь вещи от нерадивых водителей, даже не думавших притормаживать перед очередной лужей. Утопавший в снежном месиве и без того серый район казался грязным и больше походил на окраину забытой деревни где-нибудь на просторах постсовеского пространства, нежели столицы Франции. — Даже не знал, что в Париже есть подобные места, — оглядевшись, поморщился Кристиан, когда они добрались до остановки общественного транспорта и остановились в ожидании автобуса. — А что с ним не так? — больше из вежливости, чтобы поддержать разговор, равнодушно поинтересовался Николя. — А ты головой покрути. Серые стены, переполненные урны, грязь. — Можно подумать, из наших окон видны Елисейские поля, — усмехнулся Николя, прозрачно намекая, что и они жили далеко не в центре. — У нас райончик почище будет, — гордо вскинул подбородок Кристиан, будто лично наводил на улицах порядок. К их счастью, автобус не заставил себя долго ждать, и ребята, расположившись на задних сидениях, вслушивались в нестройный звук работающего двигателя. Кристиан попытался заговорить о результате поездки, но Николя всем своим видом дал понять, что здесь не место и не время для обсуждения этой темы. Хотелось понять, в каком направлении двигаться дальше, но в голову ничего не приходило. Он закрыл глаза и сделал вид, что задремал. В гараже их уже ждали Жозе и Себастьен. Оба были заняты настройкой инструментов, но отвлеклись, едва в дверях появились Николя и Кристиан. Себастьен отставил бас-гитару, дождался пока друзья снимут верхнюю одежду и перевёл вопросительный взгляд с Кристиана на Николя. Те лишь пожали плечами, давая понять, что ничего нового не расскажут. — Поговоришь с Элен? — осторожно поинтересовался Жозе, глядя на Николя. — Не знаю, — он устало потёр ладонями лицо. Внутри было лишь опустошение. Он действительно не предполагал что делать дальше и ощущал себя в тупике лабиринта. Может, и правда, чтобы найти выход, нужно было вернуться на несколько шагов назад? Тягостное молчание накрыло всех. Каждый чувствовал обречённость и безысходность — они становились осязаемыми и мешали жить. Конечно, нужно было убедить Элен лечиться, но она была настолько во власти Томаса, что только он мог заставить её лечь в клинику. Но вот прибегать к его помощи не хотелось. Да и Николя считал попытки поговорить с Томасом пустой тратой времени — Фава зачем-то нужна была Элен и вряд ли он так просто откажется от своей игрушки. Ребята даже не пытались начать репетицию. Все понимали, что мысли сейчас о другом, а значит, неизбежны ошибки и небрежная игра кое-как. Поэтому когда в гараж вошли девочки, Жозе и Себастьен заметно оживились, Кристиан был скорее равнодушен, а вот Николя смотрел в недоумении и с плохо скрываемым возмущением. — А где Элен? — спросил он, когда Бене и Лали, скинув плащи, устроились на диване. Первая пожала плечами: — В комнате. — Вы оставили её одну? — Слушай, Николя, — мягко заговорила Бенедикт, — мы не можем вечно сидеть возле неё. Да, Элен — наша подруга и мы за неё переживаем не меньше твоего, но помимо неё у нас есть ещё и учёба. Скоро сессия, а мы отсутствием на лекциях рискуем её не сдать. Николя нахмурился. Он понимал, что Бене права, но сейчас центром вселенной для него была Элен. Да, он сам с головой ушёл в поиск клиники и размышления как убедить девушку пройти лечение, забыл о факультете и семье и почему-то требовал этого от остальных. Внутри закипала злость на подруг. — Вы не должны были оставлять Элен одну, — упрямо сказал Николя. — Нужно было предупредить меня. — Девочки правы, — встал на их защиту Жозе. — Я совсем перестал встречаться с Бене. Когда мы ужинали вместе в последний раз, дорогая? Вот и я не помню. — Мы закрыли её на ключ, — поведала Лали, пряча взгляд. — А её комплект забрали с собой. Я не могу доводить дело до «хвостов» на сессии… Прости. Николя понимал, что друзья правы, но сердце разрывалось от одной только мысли, что нежная Элен в одиночестве переносила состояние ломки, об ужасах которой все они только догадывались. Хотя что они могли сделать? От сочувствия и поглаживания по голове легче ей не станет. Нужно было как можно скорее определить Элен в клинику. И Николя схватил куртку: — Я иду к ней. Вы со мной, девочки? — Мы не помешаем? — осторожно спросила Бенедикт. — Поможете. — А нам что делать? — Кристиан отчаянно хотел помочь, но не представлял чем. — Ждать, — бросил Себастьен. — Какой смысл появиться перед Элен толпой? Троих, думаю, будет достаточно. — Будьте в комнате, — попросил Николя, застёгивая «молнию» куртки и открывая дверь, — чтобы я мог позвонить вам, если понадобится. И он, не дожидаясь девушек, вышел из гаража. Да, нужно просто поговорить с Элен, ведь они даже не пытались, ожидая, пока пройдёт ломка и она сможет рассуждать трезво. Николя знал, что после драки с Томасом Элен друзей и знать не хотела, однако надеялся, что она поймёт, почему ребята так поступили. И сможет простить. Лали и Бенедикт догнали его на полпути, но шли молча. Николя обдумывал разговор, а девочки не мешали. Достаточно было взглянуть в его сосредоточенное лицо, чтобы понять, что он не был настроен на диалог. Николя действительно ушёл в себя и не замечал ничего, пока не остановился у женского общежития. — Вы идите вперёд, — сказал он, повернувшись к подругам. — Когда Элен будет готова меня принять, откройте окно. Я буду ждать внизу. Лали кивнула, и девушки вошли внутрь, а Николя обошёл здание, остановился в давно знакомом месте и поднял голову. Окно в комнате девочек оказалось открытым. Наверное, Элен необходим свежий воздух, подумал он, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но видно было лишь колыхавшиеся на ветру занавески. Для февраля было достаточно тепло, поэтому и неудивительным казалось желание Элен вдохнуть запах весны после снежного зимнего плена. В окне показалась Бене, и Николя тут же схватился за водосточную трубу, проходившую аккурат рядом с комнатой. С тех пор как Элен бросила его, он не практиковался в лазании, но руки помнили всё, поэтому парень без труда преодолел расстояние до второго этажа и влез в комнату. Огляделся — многое здесь изменилось: со стен исчезли фотографии парней, со спинки кровати у окна — бейсболки Джоанны. От этого комната показалась Николя пустой. Но на воспоминания не было времени, и он вопросительно посмотрел на девочек, не увидев Элен. — Она сбежала, — опустила глаза Лали. — Через окно. Бенедикт взмахнула чёрной шкатулкой, которую подняла с пола у кровати подруги: — И забрала всю наличность. Лали же бросилась к своему шкафу, залезла под одежду и в недоумении повернулась к удивлённым друзьям: — И не только свою. Николя в изнеможении опустился на стул. Что с Элен происходило? Как же низко она пала, обворовав подругу, чтобы купить дозу кокаина. Это было так мерзко, что если бы это была не его Элен, Николя бы и пальцем о палец не ударил, чтобы помочь. В конце концов, человек сделал свой выбор, он — сам хозяин судьбы и выбирал, как жить. Но это был не повод оставить дорогую — но вот любимую ли уже? — женщину в опасности. И Николя бросился к распахнутому окну.