Не повод оставить

Он снял номер в дешёвом отеле на окраине Парижа — видеть никого не хотелось, как и обсуждать произошедшее. Всю ночь Николя просидел перед стареньким телевизором, глядя на сменявшиеся без звука кадры фильмов и новостей. Голова была тяжёлой, мысли — невнятными, в душе царила чёрная пустота. Иногда он смотрел на убогую обстановку маленькой комнаты и скорбно констатировал, что привычная жизнь снова рушилась — с грохотом, пылью прошлого и рассыпавшимися надеждами. Когда Николя менял позу, под тяжестью тела скрипел пружинами видавший виды матрас, раздражая и так натянутые как струны нервы. Казалось, даже самая малость могла всколыхнуть в беспокойной душе новую волну неконтролируемой ярости. Злость на Кристиана всё ещё держала за горло, и Николя до сих пор не мог понять, как смог не покалечить друга. Наверное, за это стоило поблагодарить Себастьена и Жозе. Но он никогда этого не сделает, ибо не считал себя неправым. Он взглянул на часы — конечно, ещё рано, но откладывать больше было нельзя. Николя запустил руку в карман куртки, лежавшей рядом и которую он так и не удосужился повесить в шкаф, и достал маленькую записную книжку в тёмно-синем переплёте. Она принадлежала Элен. Вчера, пока девушка собирала разбросанные на полу вещи, Николя, едва переступив порог гостиной, удалось незаметно поднять блокнот и спрятать. Он понятия не имел, видели ли это Томас и Джоанна, но они, по крайней мере, и вида не подали. Впрочем, вероятно, они просто не обратили внимания на такую мелочь. Самой же Элен было не до этого. Её вообще в последнее время мало что интересовало, и Николя это стало больше раздражать, чем вызывать сочувствие. Он помотал головой, отгоняя вновь нахлынувший поток мыслей, и открыл записную книжку. Долго искать нужную заметку не пришлось — номер телефона семьи Жирар оказался на первой же странице наряду с номерами экстренных служб. Николя поднял трубку и набрал цифры. Внутри всё сжалось — он не находил в себе сил объявить Роже, что его дочь употребляла кокаин. Николя долго слушал длинные гудки и уже хотел было сбросить вызов, как послышался хриплый мужской голос: — Слушаю, — Роже явно был раздражён столь ранним пробуждением. Однако Николя это мало волновало, и он, набрав в грудь побольше воздуха, не утруждая себя извинениями, выпалил: — Месье Жирар, это Николя Вернье. Мне нужно с вами поговорить, и это не терпит отлагательств. На том конце провода долго молчали, словно мужчина пытался вспомнить, о чём ему должно сказать имя звонившего. Видимо, наконец до Роже дошло, и севшим голосом он переспросил: — Что-то с Элен? — Да… Но вы не переживайте, — спохватился Николя, — сейчас она в относительной безопасности. Месье Жирар, мы могли бы встретиться? Это не телефонный разговор. — Конечно. Через пару часов на Елисейских полях. Успеете? — Вполне, — взглянув на часы, кивнул Нико. Они договорились о конкретном месте встречи и распрощались. Николя положил трубку и потёр ладонями лицо, понимая, что предстоял тяжёлый разговор. И только сейчас он понял, как устал, что очень хотел спать, да и желудок протяжным урчанием напомнил, что ел Николя последний раз почти сутки назад. Поэтому он снова взялся за телефонную трубку, набрал номер администратора и заказал завтрак. Понимая, что в запасе было минут пятнадцать-двадцать, направился в ванную. Попытка взбодриться под холодными струями воды была заранее обречена на провал — Николя был вымотан морально и физически, однако не мог позволить себе расслабиться: после разговора с Роже планировал вновь наведаться в квартиру Томаса Фава и забрать оттуда Джоанну. Именно подруга сейчас волновала его больше всего — Элен, как он и сказал её отцу, была в относительной безопасности, друзей видеть вообще не хотелось, а вот Джоанна нуждалась в нём. Да и он в ней тоже. В памяти словно фотография всплывал её изменившийся за время отсутствия образ: рыжие непослушные локоны падали на лицо, в серо-голубых глазах застыла мольба и обречённость. Николя никогда не знал такой Джоанны, и она вчера показалась ему беззащитной и кроткой, но до сих пор не угасло желание прижать её к себе, укрыть от зол и несчастий, просто быть рядом. Сквозь шум воды послышался настойчивый стук в дверь номера. Николя, сбросив с себя задумчивость, закрыл кран, наспех повязал вокруг бёдер полотенце и бросился открывать. Средних лет женщина в форме горничной приветливо улыбнулась, прошла в комнату и поставила на столик небольшой поднос с нехитрым завтраком: омлет, два круассана и кофе. Николя поблагодарил её и, едва за женщиной закрылась дверь, принялся за еду. В назначенное время он стоял в условленном месте. Отец Элен задерживался, и Николя притоптывал от нетерпения и волнения, то и дело мысленно прокручивая разговор с Роже, чтобы убедиться, что ничего не перепутал. Нет, встреча была назначена именно здесь. Десять минут ожидания показались вечностью, но вот из подземки показался месье Жирар и, оглядевшись, быстрым шагом направился к Николя. — Прости, задержал важный деловой звонок из Польши, — протягивая руку, извинился мужчина. Николя кивнул в сторону ночного кафе через дорогу: — Вы голодны? Можем посидеть там — очень уютное заведение. Роже покачал головой: — Успел позавтракать дома, — он приподнял рукав куртки и взглянул на циферблат. — У меня мало времени, Николя. Нужно бежать на работу. Давай обойдёмся скамейкой, тем более, погода располагает. Горизонт уже осветили лучи восходящего солнца, из-за ещё голых веток деревьев проглядывал жёлтый диск светила, обещавший погожий весенний день. Дул лёгкий ветерок, почти незаметный, но освежающий. Мужчины спешно дошли до скамейки, сели и несколько минут молчали, пока Роже не напомнил о себе деликатным покашливанием. — Ох, прошу прощения, — спохватился Николя, вспомнив, что собеседник торопился. Но слова застряли в горле, застыли на губах долгим вздохом — он никак не мог решиться рассказать этому добродушному, уже немолодому мужчине о диагнозе его дочери. Николя не мог подобрать фраз, чтобы не шокировать Роже, не убить его этой правдой, с которой им с этой минуты предстояло существовать и бороться за жизнь Элен. — В общем… Сбивчиво, запинаясь, Николя поведал Роже о зависимости Элен, умолчав лишь о Томасе Фава. Он посчитал правильным солгать, что девушка связалась с другой компанией, практически оборвав связь с прежними друзьями — хотя последнее имело место на самом деле. По мере рассказа Роже менялся в лице, а под конец его подбородок задрожал, на глазах показались слёзы, которые он пытался скрыть, принявшись оглядываться по сторонам и поглядывать на часы. — Как же так? — только и смог выдохнуть он, когда Николя замолчал и опустил голову, пряча взгляд, словно был виноват в произошедшем с Элен. — Моя девочка… Николя порылся в портмоне, достал визитку клиники, в которой лежала девушка, и протянул карточку Роже: — Сейчас она здесь. Больница отличная, но врачи — не боги… — Я увезу её в Австралию, — моментально принял решение Роже. — В Париже она всё равно найдёт очередную дозу, потом снова окажется в клинике, и так бесконечно. Нужно разорвать этот порочный круг. Спасибо! Мужчина крепко пожал руку Николя, порывисто встал и зашагал к станции метро, так и не убрав в карман визитку. Первым порывом парня было догнать его и сказать, что отправится в Сидней с ними, но благоразумие быстро взяло верх. Он вспомнил о Джоанне, которая теперь больше чем Элен нуждалась в помощи. И Николя тоже бросился к подземке. В метро уже образовались заторы из спешивших по своим делам людей, вагоны оказались заполненными донельзя, и Николя пришлось пропустить первый поезд, но и во второй он втиснулся с трудом. Окружённый толпой, он всё равно схватился за поручень так крепко, что побелели костяшки пальцев. То и дело нервно сглатывал — напряжение стремительно транформировалось в одержимость Джоанной, дикое желание помочь захлёстывало словно цунами. Расстояние от станции метро до дома Томаса Николя преодолел бегом; воспользовавшись моментом — из подъезда выходила молодая женщина с ребёнком, — проскользнул внутрь и попытался миновать консьержа привычным способом, но его уже на пути к лифту остановил звучный голос: — Месье Фава уехал. Николя на мгновение остановился, но потом сделал два шага к двери лифта и нехотя отозвался: — Я не к нему. — Я вас помню, месье, — женщина покинула свой пост и почти догнала его. — Я к мадемуазель… — Месье Фава уехал вместе с ней. Оба с чемоданами. Николя чертыхнулся и бросился к выходу, бросив через плечо небрежное «спасибо». Он устал, сознание путалось, но жажда увидеть Джоанну, поговорить, вразумить была мощнее, и парень, собрав в кулак остатки сил, быстрым шагом вернулся в метро. Он словно ураган влетел в ещё тихую студию, в несколько шагов миновал тёмный коридор и, грохнув дверью, оказался в приёмной. Беатрис уже была на месте и перебирала вечернюю почту, стоя у стола. Она вздрогнула, явно не ожидая посетителей, и подняла голову. В глазах мелькнула обеспокоенность, быстро сменившаяся приветливостью. Но Николя было не до условностей и вежливости, поэтому, забыв поздороваться, он просто кивнул на дверь: — Пришёл? — Н-нет, — опешила Беатрис. — Он взял отпуск и уехал в Биарицц. Вместе со своей американской потаскухой… Николя не отдавал отчёта в своих действиях: едва услышав оскорбление в адрес Джоанны, подлетел к девушке, схватил за плечи и яростно встряхнул: — Выражения выбирай, дрянь! Неподдельный страх в глазах Беатрис немного отрезвил, и он оттолкнул её и выскочил из кабинета. В голове роились сотни вопросов, но ни на один не находилось ответа. Связь между Джоанной и Томасом стала очевидной, но размышлять об этом не было времени. Где их искать? Как помочь Джоанне и хотела ли она этого? Николя, жмурясь от яркого солнца, взглядом нашёл телефон-автомат и бросился к нему. Он решительно схватил трубку и уже начал набирать номер, но рука замерла, и парень, вздохнув, вернул трубку на место. Да, он был готов прямо сейчас уехать в Биарицц, но мог ли найти Джоанну среди двадцати пяти тысяч жителей и сотен туристов? Конечно, Николя подозревал, что такой человек как Томас Фава не остановится в трёхзвёздочной невзрачной гостинице, а скорее снимет шикарные апартаменты в самом фешенебельном и модном отеле «Hotel du Palais», но что дальше? Ждать у входа, когда появятся Джоанна и Томас? А если они уехали, например, в Бильбао? В общем, срываться и бежать в Биарицц было плохой идеей, и Николя, понуро опустив голову, побрёл к метро. На плечи навалилась усталость и тяжёлая, беспросветная тоска, под тяжестью которых он сгорбился. Он скрежетал зубами от злости и бессилия, глаза застилала пелена отчаяния, сквозь которую Николя пытался вглядываться в прохожих и пассажиров метро в надежде встретить Джоанну. Это ожидание чуда было наивным, но ведь всегда есть шанс, пусть самый маленький и из миллиона возможностей. Час пик закончился так же внезапно, как начался, и Николя возвращался к общежитию в полупустом вагоне. Он устроился на одном из отдалённых сидений, сложил руки на груди и, предварительно внимательно оглядев попутчиков, закрыл глаза. Он чувствовал странную вину перед Джоанной, всё ещё душила злость на Кристиана и тупое равнодушие по отношению к остальным друзьям. Даже Элен больше не была центром вселенной — Николя сделал всё что мог и передал девушку родителям, которые и должны решить, что делать дальше. На смену любви пришла пустота — мрачная, беспросветная, похожая на грозный океан. Он физически ощущал, как рушились надежды и мечты, разлетаясь острыми осколками, впивались в тело и сердце, причиняя жгучую боль, избавления от которой не было. Он устал. Больше не любил Элен. Отчаянно желал встретиться и поговорить с Джоанной, но не успел и корил себя за это. Николя медленно добрался до общежития и вошёл в комнату, и что-то увлечённо обсуждавшие друзья замолчали. Горячая тирада Себастьена прервалась на полуслове звуком открывшейся двери, и его голос беззвучным эхом всё ещё вибрировал в воздухе. Парни смотрели на Николя, но заговорить не решались, а тот медленно стянул куртку и ботинки и обессиленно опустился на кровать. Он был сломлен событиями последних месяцев и усталостью, которая тяжёлым грузом повисла на плечах. Он вспомнил вчерашнее обращение к нему Джоанны — «Нико» — новое, непривычное, словно означающее бесповоротные перемены и другую жизнь без близких людей. Её слова до сих пор выжигали в душе воспоминания и новые чувства, о которых Николя не хотел думать. Так хотелось сказать ей, что он обязательно найдёт её и поможет, но не представлял, как это сделать. Он снова забрёл в тупик лабиринта жизни. Нужно было сделать пару шагов назад, чтобы продолжить путь, но сил не осталось. Но предстоял ещё один тяжёлый разговор, и Николя устало вздохнул и поднял глаза на Кристиана: — Зачем ты это сделал? Тот заёрзал на стуле и выразительно посмотрел на Себастьена, который, поняв друга без слов, пробормотал что-то про скорую встречу с Лали, Бенедикт и Жозе, быстро оделся и выскочил было в коридор, но тут же вновь заглянул в комнату: — Будьте благоразумны и не поубивайте друг друга — объяснения с полицейскими не входят в мои планы на вечер. Он нервно хохотнул и исчез за дверью. Друзья шутку не оценили: Николя не сводил глаз с Кристиана, которому внезапно стало неуютно под тяжёлым, осуждающим взглядом всегда такого сдержанного друга. Он ждал ответа, поэтому Кристиан, откашлявшись, хрипло сказал: — Джоанна заварила эту кашу, ей и расхлёбывать. — Что ты несёшь? — поморщился Николя. — А то! — жарко заговорил Кристиан, в порыве злости вскочив со стула. — Не хотел никому говорить, но ситуация вынуждает. Джоанна предала Элен, переспав с Томасом. Помнишь, она осталась в студии, чтобы забрать запись?.. И Кристиан скороговоркой поведал всё, что узнал от Беатрис. Николя был ошеломлён, но искренне недоумевал, зачем было вновь впутывать в это Джоанну, которая, уехав, сделала свой выбор, отошла в сторону, чтобы не мешать счастью подруги. — И что доказывают пальто и сумочка, лежавшие у порога? — пожал плечами он, когда Кристиан замолчал. — А ты не понимаешь? — иронично спросил тот, зло усмехнувшись. — Нет, — уверенно ответил Николя, хотя скорее был солидарен с другом в его догадках. — Это всего лишь домыслы. — Думаешь, я не пытался себя в этом убедить? Но потом вспоминал то их взгляды друг на друга, обрывки фраз, нервозность Джоанны и недвусмысленные намёки Фава, и сомнений не осталось. Да и Джоанна этого не отрицала. Николя лихорадочно обдумывал услышанное и понимал, что Кристиан был прав. Только вот друг совершенно не допускал, что Джоанна и Томас испытывали настоящие чувства — сильные, неукротимые, жаркие. Он вспомнил слова из предсмертной записки Элен, которую перечитывал десятки раз и запомнил навсегда: «Томас сказал, что любит другую». Фава не стал бы этого говорить, если бы не был уверен в своих и Джоанны чувствах, и это утвердило его в догадках о возникшей любви между ними. Теперь-то всё встало на свои места: объяснялись и изменения, произошедшие с Джоанной, и её внезапный отъезд, и боль и тоска в глазах Томаса при её упоминании, и его желание вернуть девушку любой ценой. — В любом случае, это не было поводом оставить её на произвол судьбы, загнобить и вынудить уехать, — заключил Николя. — Она предала Элен! — возмутился Кристиан. — Лучшую подругу! — А ты судья? — разозлился Николя. — Вспомни, с каких пор Джоанна была сама не своя? С пресловутой поездки в Биарицц. А Томаса мы узнали позже, — его вдруг осенила догадка. — И Элен упоминала, что и он был там пару дней по делам. Что если они познакомились в Биарицце? Джоанна не могла знать, что Фава — новый жених Элен, — такое совпадение казалось фантастическим и совершенно немыслимым, но ведь жизнь ужасно непредсказуема. — Бред… — Одно мне интересно, — Николя словно не слышал друга и продолжал рассуждать, — почему она не призналась Элен? Почему не поговорила, не объяснила? — Судя по записке, это попытался сделать Томас… Николя кивнул, соглашаясь с этим предположением. Его пронзила острая жалость к Джоанне — девушке честной, настоящей, умевшей дружить и готовой на всё и, видимо, даже больше ради близких. Он, не разбирая постель, лёг на кровать и закрыл глаза. Опустошение стало его частью. Николя пытался мысленно сложить картинку произошедшего, состоящую из домыслов и фактов, но частички мозаики никак не хотели складываться, рассыпались и перемешивались. Подумаю над этим позже, решил он и отвернулся к стене. Усталость взяла своё, и уже через мгновение он забылся глубоким сном без видений.