Не повод оставить

Он никогда не скажет об этом никому, и в первую очередь — Джоанне. Уже неделю из головы Николя не выходил разговор с Томасом Фава, и вопросов без ответов становилось только больше. Зачем ему понадобилась Джоанна, ведь они вплотную общались только во время записи песни? Или нет? Или всё же существовало что-то, о чём Николя и не подозревал? И почему Томас не мог просто, без всякого «обмена» сделать так, чтобы Элен оставила его? Какой был в этом всём его интерес? Николя перестал спать ночами, а засыпал под утро лишь поверхностно, открывая глаза при малейшем шевелении воздуха. Он не замечал ни разыгравшейся бурной весны, ни обеспокоенных взглядов друзей, ни неумолимо приближавшейся сессии. Он существовал в каком-то своём измерении, а хотелось — в вакууме. Николя устал. И за это время не придумал ничего, что бы могло спасти Элен. Да, был вариант позвонить Джоанне и всё рассказать, но он не хотел помогать бывшей невесте такой ценой — она была слишком высока. А подлец Фава знал, что Николя не найдёт в себе сил «произвести замену». Это означало предать Джоанну, и от одной только мысли об этом становилось противно, накатывала глухая ярость, и парень выпускал пар в спортзале, до изнеможения колотив по боксёрской «груше». Он скучал по Джоанне больше, чем по Кати или Этьену, дорожил воспоминаниями и надеялся на встречу. Но не при таких обстоятельствах. Ребята всё так же собирались в гараже, но музыка больше не звучала. Они старательно настраивали инструменты, но предпочитали звенящую тишину, лишь изредка перекидываясь ничего не значившими фразами. И Николя, и Кристиан были озабочены, да и Жозе с Себастьеном терзались размышлениями. Друзья понимали, что Николя что-то скрывал, но с расспросами не лезли, уважая его право на тайны. Гараж стал больше походить не на место для репетиций, а на сундук с секретами и деликатным молчанием. Зачем они сюда приходили? На этот вопрос вряд ли кто-то их парней мог ответить уверенно. Наверное, это уже просто было данью прошлому, и группа стояла на пороге развала. Вот и сейчас в угрюмой тишине гаража Николя вновь мысленно возвращался к разговору с Томасом. «Я обменяю Элен на Джоанну». Эти слова въелись в память, голос Фава звучал в голове будто записанный на кассету и поставленный на повтор. В который раз Николя пожалел, что за эту циничную фразу не набил самонадеянному, наглому продюсеру морду. Легче, конечно, не стало бы, но можно было немного успокоиться тем, что сказал это Томас не совсем уж безнаказанно. Николя, сгорбившись на диване, исподлобья посмотрел на друзей. Жозе протирал мягкой тряпочкой микросхемы синтезатора. Себастьен менял струны на бас-гитаре. Кристиана не было, и Николя понятия не имел, где он. Да это было и не важно, всё равно музыка уже похоронена в воспоминаниях. А жить настоящим и строить планы на будущее вовсе не хотелось. Оглушительно грохнула открывшаяся дверь, и в гараж вихрем влетел запыхавшийся Кристиан. Он опоздал к привычному времени начала репетиции, будто надеялся что уж сегодня она состоится. Однако никто не обратил внимания на задержку, продолжая заниматься своими делами. С взъерошенных волос Кристиана на плечи падали крупные капли — за стенами гаража лил дождь, и Николя подумал, что застрял в этом маленьком, душном, полном воспоминаний помещении надолго. Кристиан, оставляя мокрые следы, ринулся к другу: — Томас объявился… — Он и не исчезал, — перебил Жозе. Друг бросил на него раздражённый взгляд и вновь повернулся к Николя, схватил за руку и потянул: — Поехали! Нам нужно забрать Элен. — Что ты сказал? — вскочил тот. — В общем, я зашёл за Беатрис в студию звукозаписи — Томаса не было, и она могла уйти пораньше. Но как только мы собрались выходить, как позвонил Фава с просьбой найти наш номер телефона. Беатрис передала мне трубку, и он попросил передать тебе, что как и обещал… Ты должен забрать Элен! Мы не можем допустить, чтобы она… Дальше Николя не слушал. — Только не это… — прошептал Николя, схватил куртку и выскочил из гаража. Господи, умоляю, только не это, только не это, повторял он, пока бежал до метро, ехал в полупустом вагоне и нёсся к знакомому дому. Он был наслышан о принципиальности и обязательности Томаса Фава, и эти слова могли означать лишь одно… Только не это! Хотелось упасть на колени и завыть, чтобы кое-кто там, наверху услышал его мольбу. По щекам били холодные капли, вокруг было серо и мрачно, словно в раннюю весну вдруг проникла поздняя осень с её шквалистым ветром и серебристыми нитями дождя. Николя бежал прямо по лужам, не замечая холода и промокших в лёгких кроссовках ног, толкая прохожих и даже не извиняясь, игнорируя возмущённые возгласы и злые взгляды. Он впервые за это время набрал на домофоне номер квартиры и кодовый замок противно запищал, позволяя пройти внутрь. — В десятую, — процедил Николя в ответ на вопросительный взгляд консьержа. По утвердительному кивку парень понял, что тот предупреждён. Лифт призывно распахнул двери, и Николя через несколько секунд оказался перед квартирой Томаса. В висках пульсировало от напряжения и дурного предчувствия, но назад дороги не было. Он потянул на себя дверь и она поддалась. В гостиной слышался возбуждённый голос Элен, и Николя прошёл туда. На диване, опустив голову, сидела Джоанна. Первое, что бросилось в глаза — побелевшие пальцы, сцепленные в замок. Руки безвольно покоились на коленях, а лицо было залито краской. Рядом расположился Томас, от уверенности и вальяжности которого не осталось и следа. Его взгляд, полный ненависти, был устремлён на Элен, метавшуюся по гостиной. Посреди комнаты лежал наполовину заполненный чемодан, часть вещей были разбросаны по полу. — Хороша подруга! — лицо Элен исказилось болью и ненавистью. — Ты — самая настоящая змея, понимаешь? Ты предала меня! Ненавижу! Джоанна и не пыталась оправдаться, лишь ниже склонила голову, закрывая лицо волосами. При виде подруги сердце Николя сжалось. Она выглядела потерянной, обречённой и отчаянно нуждалась в поддержке. Томас, судя по всему, тоже так считал, поэтому приобнял Джоанну за плечи и бросил на Элен уничтожающий взгляд: — Выбирай выражения! Иначе я за себя не ручаюсь. — И что ты сделаешь? — с вызовом посмотрела на него Элен, но внутренне сжалась. — Убьёшь меня? Нечто, мелькнувшее в глазах Фава, утвердило Николя, что он сделал бы это с превеликим удовольствием. Но едва Томас посмотрел на Джоанну, взгляд тут же изменился: стал тёплым и любящим. Он положил ладонь на заметно подрагивающие пальцы девушки, пытаясь ободрить. — Джоанна… — выдохнул Николя. Удивительно, но в этот момент его мало волновала Элен, а вот подруга явно нуждалась в поддержке — на неё было больно смотреть. Тем не менее, подняв на него глаза, она попыталась улыбнуться: — Нико… Рада тебя видеть. Он стиснул зубы. Захотелось забрать отсюда совсем не ту, за кем приехал, но он понимал, что подруга прилетела в Париж ради того, чтобы он мог помочь Элен справиться с зависимостью — от кокаина и Томаса Фава. В глазах Джоанны застыла тоска — Николя распахнул руки, и девушка бросилась в его объятия. Она до этой секунды с трудом сдерживала слёзы, а теперь они текли по щекам, стирая лёгкий макияж. — Помоги Элен, — жарко прошептала она, прильнув к уху. — Прошу тебя, сделай всё, что в твоих силах. — Я тебя здесь не оставлю, — решительно заявил Николя, слегка отстранившись и вытирая солёную влагу с кожи девушки. — За меня не беспокойся. Всё будет хорошо. Она скользнула пальцами по щеке парня, и того обдало холодом. В это мгновение он ненавидел Элен так же, как Томаса. Они стоили друг друга, так зачем же что-то менять? Пусть остаются и наслаждаются отношениями, беззаботной жизнью, кокаином, да чем угодно, но подальше от них! Это скороговоркой и прошептал Николя Джоанне, на что та решительно замотала головой: — Не говори так. Элен необходима помощь, а кто ещё может это сделать, если не ты? Помоги ей, прошу, а за меня не переживай. По стопам Элен точно не пойду, не волнуйся. Я не позволю Томасу уничтожить меня так же, как её. Она покосилась на подругу — наверное, в одночасье ставшую чужой. Та же, выкрикивая проклятия в адрес Джоанны и Томаса, всё-таки собрала чемодан. Николя заглянул в глаза Джоанны и едва не застонал от боли. В них застыли обречённость и решимость, безысходность и призрачная надежда. Именно сейчас он решил, что вернётся за ней, как только удастся пристроить Элен в клинику для наркозависимых. Джоанна так сжала его руку, словно прощалась навсегда. Долгим взглядом проводила направившуюся к выходу Элен и слабо улыбнулась: — У тебя всё получится. — Джоанна, я вернусь за тобой. — Не стоит, — покачала головой она. — Это бессмысленно. И она, прощаясь, ещё раз пожала руку Николя и вернулась к Томасу, который больше не проронил ни слова. Николя застыл в недоумении: что связывало этих двоих? Зачем Томасу понадобилась Джоанна, которую он едва знал, и почему она примчалась за тысячи миль, чтобы… Быть с ним? Спасти подругу? Какова теперь её миссия? Воображение рисовало картины одну страшнее другой, и страх за Джоанну прочно обосновался в душе. Когда за спинами хлопнула входная дверь и щёлкнул автоматический замок, Николя ещё долго не мог избавиться от ощущения неправильности происходившего. В памяти то и дело всплывал образ Джоанны — подавленной, ошеломлённой, поникшей. В зелёных глазах больше не полыхал задорный огонь — потухший взгляд отпечатался в подсознании, вызывая боль. С телефона-автомата Николя позвонил в клинику, где уже лечилась Элен и, предварительно заручившись её согласием, договорился о встрече с доктором по вопросу повторной госпитализации. К счастью, буквально сегодня освободилось место и их могли принять незамедлительно. Николя с радостью воспользовался этим — если всё получится, не нужно будет «сторожить» Элен и появится возможность встретиться и поговорить с Джоанной наедине. Только вот ещё один вопрос, мучивший и зливший его, оставался без ответа: кто узнал о предложении Томаса и позвонил Джоанне? Это ещё предстояло выяснить, но Николя уже боялся, что убьёт виновника. Отчего-то даже не сомневался, что в таком состоянии способен и на это, и не пожалеть о содеянном в будущем. Когда Николя вошёл в гараж, ребята и девочки ждали его. При виде друзей он не успокоился — напротив, их невинно-вопросительные взгляды вызвали приступ необузданной ярости, и он, не снимая куртки, вдруг схватил попавшую под руку биту и с остервенением обрушил её на колонку, где буквально мгновение назад сидел Кристиан. Он чудом оказался на диване между Беатрис и Лали. Злость застилала глаза, и Николя ничего не видел, хаотично размахивая тяжелой битой, заставив девочек выскочить из гаража, а парней сгрудиться у выхода. Все чувства, скрываемые им долгое время, вырвались наружу, превратив Николя в раненого зверя, метавшегося по клетке. На пол полетели полки со всем содержимым, потом барабаны и синтезатор, от собственной гитары остались лишь обломки. Он пожалеет об этом, но, возможно, даже не завтра. Николя выдохся, пнул давно брошенную биту и с ненавистью посмотрел на парней, даже не пытавшихся успокоить его, давая возможность выплеснуть всю боль, об истинных причинах которой, впрочем, не догадывались. Они с отчаянием смотрели на разбитые инструменты, игнорируя взгляд друга. — Кто позвонил Джоанне? — сжав кулаки, сквозь зубы процедил Николя. Он боялся сорваться вновь и натворить таких глупостей, которые лишат его друзей. Парни удивлённо переглядывались, совершенно не понимая вопроса. Николя же, быстро прикинув события последних дней, не моргая, уставился на Кристиана: — Ты подслушал мой разговор с Томасом Фава? Точно, я же столкнулся с тобой, когда выходил из гостиной. Дверь была открыта… Только у тебя есть номер Джоанны в Хьюстоне… Он не мог поверить, что Кристиан был способен на такую подлость. В душе вновь заклокотала ярость, и Николя, в два шага преодолев расстояние до друга, одной рукой схватил его за ворот рубашки, а кулаком другой от души приложился к носу Кристиана. Тот, не удержавшись, рухнул к ногам Себастьена и Жозе. Николя же бросился добивать, но друзья не позволили добраться до лежащего на полу Кри-Кри. Оба буквально повисли на руках, лишая возможности пошевелиться. Пару минут Николя не мог успокоиться, порываясь как следует поколотить Кристиана, не умевшего держать язык за зубами, но в конце концов, оттолкнув-таки парней, обессиленно опустился пол, положил локти на согнутые колени и схватился за голову, запустив пальцы в волосы. В повисшей тишине слышалось лишь его тяжёлое дыхание.