От рук твоих умереть желаю

В позабытых верованиях у всего есть душа. Будь оно камнем, животным или человеком. С годами глаз всё лучше улавливает разницу между скорлупой и сердцевиной. Однако… не нужно быть мудрецом, старцем, учёным или поэтом, чтобы узреть разницу между Севером и Югом. Ночи в княжестве Туссент, покрытом чёрным солнцем, совершенно особенные. Россыпи звёзд переливаются в небесах как ни что иное в земном мире. Ни один драгоценный камень не достоин сравниваться даже с самым бледным огоньком на роскошном полотне. Они поют и танцуют, веселятся на бесконечном балу за границей понимания смертных, не понимающих язык острых лучей и нежных переливов. Они за границей жизни и смерти успели перемыть косточки каждой персоне, когда-либо вступившей в их ряды. Конечно же, на сим вечном пиру хозяйкой является луна, яркая и сверкающая, подобно начищенному серебряному блюду, чистая и идеально круглая, как лучший жемчуг со Скеллиге, красующийся на изящных шейках придворных дам. Небо Туссента прекрасно. Вечно чистое, с лёгкими разводами облаков, завивающихся подобно женским локонам, обращённым в дым. Бесконечно глубокое, но со словно бы лежащими на его поверхности драгоценностями. Даже идея утонуть в таком вызывает лишь лёгкую тоску, что никогда не увидишь его вновь. Подобно берегам, окружающим водную гладь озера, оправе драгоценных камней с тысячью граней, изящной раме, обрамляющей холст мастера, взор перекрывали деревья, превращая разливающийся пейзаж в окно, вид из которого можно найти лишь здесь — на Юге. Геральт не был поэтом, разбирался в искусстве лишь по рассказам друзей, да только в голову куницей проскользнула мысль. Что ночное небо Туссента, светло синее от миллионов озаряющих его огоньков, мерцающее, ясное и пышные кроны деревьев, шуршащих на теплом ветерке пушистыми ветвями, сравни глазам и ресницам одного единственного давно-не-человека, наигрывающего спокойную мелодию, сидя у походного костра посреди поляны, простирающейся на небольшом холме. Но ведьмак лишь усмехнулся своим мыслям. Еще час назад он рубил неугомонных инсектоидов, мешающих крестьянам работать над сбором урожая винограда, что через несколько лет станет прекрасным вином, подаваемым в знатных дворах. Однако вернувшись на стоянку и увидев своего барда, тихо перебирающего струны, мир как всегда стал куда больше. Красота из данности, обычного физического проявления, которого можно оценить по критериям, становилась чувством. Странный феномен его души, за который Геральт благодарен Лютику. — О чём сочиняешь? — Спросил уставший ведьмак, присаживаясь рядом с бардом на траву. — Да ни о чём. Скорее просто излагаю момент. — Со вздохом отложил мужчина инструмент в сторону. — Красивая мелодия. Когда-то ведьмак не стал бы просто так раскидываться похвалами, замешкался бы и промолчал. Те скупые на чувства времена ушли. Нет ни желания, ни нужды, ни потребности притворяться. Лишь правда, легко идущая от сердца, на которую Лютик всегда улыбается, словно бы слыша её в первый раз. — Клянусь, если бы последние две недели ты бы не провёл, изничтожая этих пауков, многоножек и огромных сухопутных крабов… — Это кикиморы. — Будь по-твоему, …кикимор, я бы точно прогулялся бы с тобой. Но почему на Юге так много жуков?! Огромные пауки, стреляющие паутиной, ядовитые сороконожки. Я ещё понимаю, нормального размера, но эта дрянь чуть что, сразу испортит одежду, а внешний вид? Публике всегда больше по нраву благородные грифоны и драконы, бывшие на самом деле вивернами и ослизгами, чем твари из их сараев, но в увеличенном размере. Тем более, при дворах Боклера нужно нечто более возвышенное! — Уже планируешь свои будущие выступления? — Что ты, банкеты — это конечно хорошо, но пока обойдёмся без них. Будешь ходить хмурый и угрюмый, всё твердя: «Зачем нужно было надевать эти тряпки, и в доспехе нормально было бы.» Несмотря на то, что сам Геральт придворные пиршества не любил, он всегда ходил на них вслед за Лютиком, даже когда бард о том не просил. И дело было не в дамах, кружащих вокруг его барда, на них было всё равно, и не в опасности быть поэту пойманным каким-нибудь ревнивым мужем, ведь пара слов, пропитанных внушением, отвадит любого. Просто смотреть на счастливого Юлиана в атмосфере праздника было приятно. И ради того, всегда можно перетерпеть. — Однако, завтра нам точно не помешает остановиться в трактире. Наслаждаться красотами всё же приятнее за бутылочкой вина после горячей ванны. Геральт всё не мог свыкнуться с мыслью о том, что на Юг их привела не потребность, а простое желание Лютика сменить опостылевшие пейзажи Севера почти позабытыми за годы красотами Туссента. Бард, охотясь за вдохновением, предложил ведьмаку отправиться туда вместе. Причин отказывать не было. Для Геральта дом всегда рядом со своим бардом. Будь то старый замок у склонов Синих гор, заброшенная лачуга на болотах Велена или комната старой корчмы. На краю поляны фырчала рассёдланная Плотва, мирно щипая сочную зелёную траву, пока не собираясь спать, в отличии от её хозяина. В седой голове Геральта мелькали мысли о грядущем дне. Сначала нужно будет заняться заказом винокура, зачистив очередной погреб от монстров, а потом они с Лютиком обязательно наведаются в корчму и приведут себя в порядок. Не то чтобы по мнению ведьмака то требовалось барду, не потерявшему своей свежести за последние несколько дней, проведённых по большей части в лесах, где тот ловил вдохновение. Сам Геральт ощущал на себе слой пота и пыли который не получается до конца смыть ни озёрной, ни речной водой. Раньше бы, в том не было проблемы, но сейчас, когда его кровь поддерживает жизнь в Лютике, когда тот пьёт её, Геральт предпочитает предоставлять своему вампиру наилучшие условия. Они давно привыкли к тому, что Геральту нужно спать, дать телу сбросить усталость прошедшего дня, иногда двух. Сытый же и довольный жизнью Лютик, любимый и напившийся кровью, не имеет потребностей в столь тривиальных вещах, даже несмотря на вечно ясную погоду княжества Туссент, солнце в котором щедро одаривает каждого жителя и гостя этих земель своим вниманием. Геральт привык к тому, что бард, сидя прислонившись к его спине играет тихие мелодии, с лёгкостью захватывающие в мир снов даже без магии. Однажды Лютик понял, что ведьмака его голос отвлекает, но не потому что тот раздражает, нет. Просто-напросто любил и не желал упустить ни строчки, произнесённой им. Теперь он лишь перебирает струны лютни, порой шепча нечто неразборчивое себе под нос. Наутро его всегда ждал сюрприз от заскучавшего барда. То могли быть и цветочные венки из роскошных маков, растущих по всем предместьям Боклера, и роскошные косы на хвосте и гриве Плотвы, а порой и его собственной. Этим же утром его ждал фазан со свёрнутой шеей и Лютик, не желавший приступать к более грязным делам, оставляя их Геральту. Сам он предпочёл развлекаться с выдернутыми из тушки перьями. — Знаешь, обычно у вампиров с птицами более хорошие отношения. — Прокомментировал Геральт, развернувшуюся перед ним картину, как только встал со спальника. — У нас и так прекрасные отношения. Я ловлю фазанов, они умирают, ты их ешь. Думаю, что-либо иное в этой цепочке будет излишним. Да и пение их мягко говоря не ахти. С сойками и соловьями ещё можно позабавиться, когда те начинают подпевать, но в общем, ни черта я птиц не понимаю. Будь у них язык с азбукой и алфавитом — другое дело, но так… Взяв наиболее пушистое из перьев, он приложил его к своим вьющимся каштановым волосам, закатив глаза так, словно бы то действо помогло увидеть себя со стороны. — Надо будет прикупить себе берет, обязательно с каким-нибудь роскошным пером голубого цвета. Может быть даже не фазаньим, а павлиньим. Что думаешь? Пока руки седлали Плотву, готовя лошадь в путь, в голове Геральта вспыхнули воспоминания о прошлых головных уборах Лютика. Бард несколько раз предпринимал попытки свыкнуться с их существованием в его гардеробе во имя бытия «уважаемым человеком», но каждый раз терял свои ненаглядные береты и шляпы, то забывая их в корчмах, то цепляя за ветки в лесу, во время своих походов вверх-вниз по стволам, когда настигает скука. — Я вижу, о чём ты думаешь. «Лютик опять её потеряет», верно? Но ты просто не понимаешь простой истины. Шляпа она должна по итогу оказаться та самая. С ней должно свести чуть ли не само Предназначение. Прям как я и эта лютня, как я и ты, Геральт. Это должна быть любовь с первого взгляда, судьба и рок, чтобы мы с ней стали одним неразрывным целым. Если я перепробую достаточно моделей, то точно найду ту единственную, с которой останусь на веки, будь уверен! — Заявил бард, устремив одно из бурых пёрышек вверх, заставляя взбирающегося на Плотву ведьмака усмехнуться. — Какие речи, Лютик. Так глядишь мне придётся ревновать тебя к берету. — Вот поэтому быстрее возвращайся от своих противных хитиновых тварей. — С показным презрением к огромным насекомым, обратился бард. Прежде чем поскакать на встречу со «своими противными хитиновыми тварями», ведьмак всё же решил кое-что сказать по поводу перьев. — Павлиньи тебе не пойдут. — Что? — Удивился внезапному комментарию Лютик. От Геральта редко услышишь мнение о чем-либо касающемся внешнего вида. — Перья павлинов похожи на глаза и обычно зелёные с примесью голубого и чёрного. Совсем не твой цвет. Твои глаза искрятся как само звёздное небо. Васильковые, но похожие на самоцветы. Зелёное перо, сбоку головы, похожее на глаз, будет отвлекать от твоих собственных. Просто ужасное преступление. Ошеломлённый Лютик, так и не привыкший к тому, что иногда его ведьмак умеет делать комплименты, стоял на поляне, вслушиваясь в окружающие его звуки. Шелест листьев, далёкий лай, щебет птиц, а ещё сердцебиения. Его собственное, быстрое-быстрое, разливающее по венам кровь Геральта, в смеси со словами вызывающее желание побороть своё отвращение к огромным паукам и многоножкам. Было и второе. Медленное, но гулкое и мощное, таким можно представить само сердцебиение земли, твёрдой и надёжной, на которой стоит бард. Однако, даже так, чувствовалось волнение, с которым эти слова произнёс Белый Волк. Может он и понабрался за эти пару лет от барда способностям к нахождению романтики в сим бренном мире, но находить нужное время и место так и не смог. Отойдя от своего небольшого ступора, Лютик наконец заговорил, так как ведьмак выжидающе высился перед ним на лошади, не собираясь пока отправляться в путь. — Ох, Геральт. И после такого ты предлагаешь мне остаться сидеть в лагере? — Только если ты того желаешь. «Да я в общем-то никогда не хотел, но огромные насекомые…» — Ладно, уговорил, я так уж и быть прошествую с тобой в тот винный погреб. В конце концов, не думаю, что хозяин сразу заметит пропажу двух-трёх бутылок, а если и заметит, то может быть именно ради этих бутылок сколопендры и пауки прорыли те проходы? — Может быть. — Улыбнулся Геральт, направляя Плотву вперёд по тропинке. К сожалению Лютик шел рядом, никакой аксий не утихомиривал лошадь настолько, чтобы дать вампиру усесться рядом в седло, а жаль. Сегодня было начало прекрасного дня, и ведьмаку хотелось потакать шалостям барда.

***

Лютик редко что-то признаёт по-настоящему отвратительным. К таким вещам относились к примеру развешенные по болотам отрезанные людские уши, особо изощрённые пытки в камерах Дийкстры, а также огромные сколопендры, выпрыгивающие из земли. Он никогда не любил насекомых, но маленькие версии были терпимы, двухметровые — никак нет. Когда они вдвоём спустились в винный погреб, в котором хранилось множество исключительных сортов ценного напитка, бард долгое время восторженно оглядывал полки с уже разлитым вином, часть из которого была готова отправляться на столы придворных и даже самой княгини, раздумывая умыкнуть пару штук. Но потом он так же, как и ведьмак, почувствовал вибрации, исходящие от земли в нескольких метрах от них. Недалеко с обвалившейся стеной, за которой скрывалась небольшая пещера, а также узкие проходы к ней ведущие. Стоило сделать ещё несколько шагов вперед, как из земли выскочила она — огромная многоножка со сверкающим панцирем и острыми жвалами на морде, тянущимися откусить ведьмаку голову. Чуть поодаль появилась ещё одна, преследовавшая всё те же намеренья. Ступавший невесомыми шагами Лютик сначала лишь взвизгнул от неожиданности, а потом, рассмотрев чудовищ, дерущихся с ведьмаком, вздрогнул в порыве омерзения, не решаясь проходить в крохотную для развернувшейся драки пещеру. Лучше издали посмотрит. Он конечно вампир, но простая человеческая инсектофобия и им не чужда. Особенно когда знаешь, что Геральту эти твари на один зубок или же несколько взмахов меча и пару знаков ирден. «Они просто выглядят противно, а так ничего особенного.» — Твердил себе бард, имея выражение лица человека, которому невероятно мерзко от происходящего, но глаз оторвать он не мог. Геральт может и справляется со всеми тварями, но не волноваться о нем просто невозможно. Потому, если, не дай Святая Мелитэле, с ведьмаком что-то случится, он каждую тварь сам прикончит и никакие оставшиеся от человека чувства ему не помешают. Ведь именно благодаря находящемуся рядом Геральту Лютик может быть тем самым Лютиком, по крайней мере, по большей части. Всё закончилось довольно быстро, не более пятнадцати минут с того момента, как они спустились в винный погреб. Геральт стёр остатки яда и лимфы со своего серебряного меча, окидывая два перерубленных пополам трупа. К счастью, не было нужды куда-либо тащить трофеи — хозяин винокурни сам сможет увидеть результат, преодолев небольшое расстояние от своего особняка. Да и кто-то ведь должен будет убрать трупы, и точно не сам Геральт. Его работа уже сделана, можно идти за наградой, прихватив с собой Лютика. Кстати о нём… — Лютик? — Позвал он барда. Тот похоже вновь стал невидимым, не выдавая себя ничем, кроме излишне яркого белого отблеска на лезвии замызганного останками сколопендраморфа меча. Первые несколько секунд ничего не происходило, однако, как и ожидалось, вновь обретший видимость бард стоял за обвалившейся стеной погреба, нынче выглядевшей как обычная груда камней. Внешне мужчина выглядел всё так же идеально, что не мудрено: всё это время стоял в стороне. Однако, нервы его были взвинчены до предела. Не зная, отвернуться или смотреть во все глаза на истекающие зеленоватой лимфой трупы, он отчаянно тыкал пальцем в развернувшееся перед ним зрелище. — Я ответственно заявляю, что ЭТО САМОЕ ОТВРАТИТЕЛЬНОЕ ЗРЕЛИЩЕ, ЧТО Я ВИДЕЛ! — Воскликнул Лютик, совершенно позабыв о своих планах нагло стащить пару бутылочек красного сладкого. — Даже хуже питья крови гулей? — Спросил Геральт, развернув того к выходу из погреба, подальше от неприятной тому сцены. Ему даже стало немного стыдно за то, что он намеренно притащил с собой Лютика, не предполагая, что его бард, повидавший не мало кровавых зрелищ, и даже участвовавший в некоторых из них, будет столь поражен обычными сороконожками. Двухметровыми, но всё же сороконожками. — Это разные категории мерзости! Кровь гуля ты пробуешь, прикасаешься собственными губами к грязной шкуре, которая воняет тухлятиной и трупным ядом, побывавшей чёрт знает где. Омерзительно, но ты вполне осознаешь почему. Но когда видишь огромных насекомых…бррр! Знаешь, что от них ничего не будет, не сожрут они меня, да и я как бы не собираюсь их на зубок пробовать, но даже смотреть тошно. — Как ни странно, рассуждения о вкусе отвлекали, переводя из нервной стадии в взволнованную. — И вообще, разве не осталось в округе каких-нибудь грифонов, виверн или, на худой конец, накеров? За битвами с ними глаз радуется смотреть. Перед ними ты предстаёшь во всей красе и ничто не отвлекает внимания. — Это же Туссент, Лютик. — В качестве объяснения произнёс ведьмак, открывая перед ними решетчатую железную дверь, ведущую на поверхность. — И? Разве тут для них не благоприятные погодные условия? — Она им конечно подходит, но вот куча странствующих рыцарей, жаждущих славы, и измеряющих свои честь и достоинство в числе убитых ими монстров, особенно тех, что значатся на гербах, приводит к их исчезновению. Нескрываемое облаками солнце слепило глаза Лютика, заставляя того щуриться и хмуриться, от чего незнакомый с ним человек мог бы посчитать, что тот крайне озабочен сокращающейся популяцией опасных чудовищ в границах княжества. — А бродить, сгорбившись по тоннелям, в поисках битвы с кикиморами им не позволяет гордость. Не хотят эти герои спины гнуть, да с насекомыми сражаться. — Фыркнул Лютик. — Ну, тебе тоже больше нравится писать о «геройствах» в их классическом понимании. — Подметил ведьмак, что вызвало бурю эмоций в идущем рядом барде. — Как ты помнишь, Геральт, в моих поэмах и балладах одна лишь правда! Местами приукрашенная, выстроенная из витиеватых выражений, с залатанными дырами и золотыми гвоздями вместо ржавых железных, но в сути своей, реальная история, происходившая наяву! Потому меня нельзя упрекнуть в недостатке более приземлённых историй. А пока я раздумываю над строками об ужасных сколопендрах, покусившихся на винный погреб, давай пойдём помедленнее. — Перехватил одетую в кожаные наручи руку Геральта Лютик. — Устал? — Сразу же забеспокоился ведьмак. Всё же солнце светило во всю, в такую погоду Юлиану всегда требуется крови чуть больше обычного. — Нет. — Честно ответил мужчина. — Просто лучше бы всем думать, что с чудовищами было не так просто сладить. Сороконожки подпортили мне настроение, так что я обязан стрясти с заказчика надбавку.

***

Своего Лютик таки добился. Когда они наконец появились на пороге хозяина винокурни, бард тотчас же начал настаивать на надбавке для ведьмака. — Вы только себе представьте, что бы случилось с вашими складами и производством, если бы ведьмак не избавил вас от этой напасти! Тоннели под фундаментом это вам не шутки. Ещё пара недель и ваши погреба просели бы на добрые три метра под землю, а несущие стены точно бы рухнули. Такие убытки! Не считаете ли вы, месьё, что за свою безупречную работу, в ходе которой не пострадала ни единая бутылка вашей драгоценной продукции, мастер ведьмак не заслужил благодарности в чуть большем денежном эквиваленте? Сперва заказчик упорно настаивал на том, что договор есть договор, и он не даст ни монетой больше указанного в объявлении. Но на каждого упрямца есть своя управа. — Люций, дорогой, они ведь правы. — В поле зрения появилась женщина средних лет, с русыми волосами, заплетёнными в роскошную косу, кольцом, обхватывающим голову. — Хорошо проделанная работа требует соответствующей платы, а мы не крестьяне, чтобы трястись над каждым флореном. — Но дорогая… — Хотел было возразить мужчина, но взгляд жены был непреклонен. — Хорошо, тогда я сейчас вернусь. С этими словами Люций скрылся за углом, видимо, с целью наполнить кошель с вознаграждением еще несколькими звенящими монетами. В конце концов, винокурня принадлежит его жене, а не ему самому. В это же время внизу, в коридоре, достопочтенная хозяйка винодельни не могла нарадоваться случайной встрече. — Маэстро Лютик, никак не знала, что вы сейчас в Туссенте! Неужели у Вас запланированы выступления в Боклере? Неужели Вы приглашены ко двору достопочтенной княжны? Видимо женщина была одной из многих обожательниц Лютика. Геральт лишь с усмешкой наблюдал за тем, как та старается привлечь его внимание к себе, даже предлагая им обоим остаться гостить у неё, не обращая внимания на мужа в соседней комнате. — Как бы я не хотел провести время с Вами, мадам, но мы с Геральтом не можем остаться. Понимаете, сейчас я собираю материал для новых баллад, путешествую, осматривая красоты Туссента, набираюсь вдохновения. Вот так и сегодня, я наблюдал битву ведьмака с двумя ужасными монстрами, а потом мой взгляд усладил Ваш нежный облик. Вполне возможно я запечатлею этот день в одной из своих песен. Слова Лютика заставили щёки женщины порозоветь. Та наверняка уже представила себе невесть что, но Геральт прекрасно знал, что то лишь трёп его барда, ничего особенного. В итоге, благодаря тому, что Лютик был Лютиком, надбавка Геральта вышла очень даже неплохой, осталось лишь потратить её на блага цивилизации, кои могут предоставить здешние таверны, в одну из которых и направились мужчины. — И всё же виды Туссента неповторимы. — Рассуждал бард, оглядываясь по сторонам, пока его ноги шли по тропе рядом с Плотвой, а руки наигрывали мелодию на лютне. — Взгляни только на эти поля подсолнухов, луга, алеющие изобилием маков на фоне сочной зелени и целебных ромашек, а виноградники! К северу от Оксенфурта конечно есть свои винодельни, но они ни в какое сравнение не идут со здешними усадьбами, чьё благополучие зависит только от мастерства изготовления благородного напитка, и так повсеместно! Я даже осмелюсь сказать, что нет для Туссента ничего более священного, чем пять Рыцарских добродетелей и вино. — Я бы добавил в этот список ещё княжескую фамилию. — Это конечно да, но так везде, ничего особенного. А вот чтобы вино так превозносили… — Успокойся, Лютик, просто признайся, что тебе хочется выпить, вот тебе и начинает казаться, что здесь все, как и ты только об алкоголе и думают. — А я и не скрываю! — Ничуть не обидевшись, бард на распев затянул придуманные по пути строчки. «Под солнцем пылающим, ярким, Но нежным, как закат и рассвет, Зреют драгоценным соком сладким Яхонты коих нигде больше нет!» К четырём часам дня они добрались до симпатичной таверны, стоящей на берегу реки. Вокруг было всего несколько домишек с облезлой штукатуркой. Видимо, основной аудиторией сего заведения были путешественники, коих уже в помещении собралось не мало, и странствующие рыцари. Парочку таких можно было увидеть в углу помещения, сидящих за столиком напротив покосившейся картины с изображением водяной мельницы. Скорее всего работа новичка, только лишь недавно вставшего на путь искусства. — Рада вас видеть, судари! Вижу вы с севера, такая дальняя дорога. Вам покушать чего или комнату, а может всё сразу? — Обратилась к ним румяная стройная трактирщица лет сорока, как только они подошли к стойке. Везде стояла чистая посуда, готовая к применению, пара вязанок чеснока под потолком, несколько бутылок с тёмным содержимым одиноко ютились по углам, а на краю стола обнаружилась крохотная стеклянная вазочка, с бутоном мака, сорванным, видимо, ещё утром. Может быть кто-то по неосторожности сломал один из растущих перед таверной цветов, или же то была сама хозяйка, решившая привнести кусочек свежести в интерьер. — Пока что только комнату на двоих и ванну. — Кратко произнёс ведьмак, потянувшись к кошелю за платой. — Замечательно! Вечером у нас как раз будет выступать менестрель, вам очень повезло явиться именно сегодня. Я заплатила месьё Шарону не малую сумму, чтобы его нанять. О, а я вижу вы тоже человек искусства? — Обратила внимание женщина на лютню у барда за спиной. — Можно и так сказать. — Усмехнулся Лютик. — Не сочтите за грубость, но всё же спрошу, вы наняли менестреля по какому-то случаю или решили, так, побаловать толпу? — Каждое приличное заведение должно время от времени приглашать к себе трубадуров, иначе никак. Вот вы бы захотели отдыхать там, где никогда не поют баллад и песен, а стоит лишь гул толпы, да крики пьяных мужиков? Геральт припомнил все те места, в которых они частенько останавливаются, успев потратить все вырученные деньги с ведьмачьих заказов и выступлений барда, но не стал говорить трактирщице ни слова о том, что для него главное это наличие крыши над головой. — Ох, понимаю. Надеюсь вечер пройдет просто отлично. — Бросив эти слова на прощанье, Лютик принял ключ от комнаты. Ведьмак даже не удивился тому, что оплачивал комнату он, а хозяйка протянула его барду. Как только они отошли от стойки, направившись в сторону добротной деревянной лестницы, Геральт решил кое-что узнать у Лютика. — Никогда бы не подумал, что ты смолчишь, не предложив свои услуги барда. — Ну что поделать. Кто успел, тот и съел, как говорится. Однако, это вовсе не значит, что я сам весь вечер просижу без дела, верно? Гулять и веселиться куда удобнее, когда руки не заняты струнами, да и в конце концов, никто мне не помешает в случае чего сыграть самому, явив народу, что есть талант в сравнении с обычной халтурой от какого-то неизвестного менестреля. — И всё же тебя это раздражает. — Возможно совсем чуть-чуть. Таверна оказалась приличной, вполне оправдывающей не малую стоимость проживания за ночь. За крепкой дверью открылась просторная комната, хотя и довольно тёмная. Одно небольшое окно давало крайне мало света даже когда само солнце светило через открытые ставни. Две кровати стояли в разных углах комнаты друг на против друга, а доски пола покрывала крупная коровья шкура вместо ковра. Пара сундуков, зеркало и скромный столик, как ни странно, не заняли всего пространства, оставив достаточно места для небольшой деревянной бадьи, которую вскоре принесли и наполнили горячей водой. Геральт с удовольствием позволил воде смыть грязь и усталость последних дней, проведенных в дороге, иногда прерываемых заказами. Но только не она вырывала из него довольное утробное урчание, а нежные руки Лютика, касавшиеся головы и шеи, пока тот натирал их мылом и промывал. Бард любил волосы своего ведьмака. Называемая всеми седина была для него не иначе как драгоценной платиной, одинаково прекрасно отражавшей как свет солнца, так и луны. Так, сняв рубашку, чтобы её не намочить, Лютик вновь и вновь промывал волосы, пока не пришлось воспользоваться каплей масла, чтобы те после водных процедур не стали похожи на неопрятную солому, а приобрели вид жидкого шелка. Именно этот момент казался самым приятным: гладкие пряди скользят по рукам. Их хочется перебирать, массировать кожу головы, а потом расчёсывать пальцами волосы. Всё до тех пор, пока пальцы не начнут тянуться дальше, проходя по колючей щетине, заставляя сердце биться чаще, словно бы он не делает так каждый раз. Ладони ложатся на каменные плечи, когда с волосами уже покончено и они идеальны. Теперь время короткого массажа. С виду нежные, но сильные руки давят на напряженные плечи, заставляя ведьмака выпустить на волю приглушенный стон. Он будоражит барда, пробуждает желания, ничем не сдерживаемые. Ведь его ведьмак готов воплотить их в реальность. Волосы пахнут хитрым маслом, купленным у травника совсем недавно, кожа растворенными в воде ромашкой и полынью. Однако, когда Лютик обнимает Геральта со спины, соприкасаясь с ним кожей, обвивая шею руками, в воздухе появляется стойкий аромат возбуждения. — Хочу тебя… — Шепчет, мурлычет на ухо бард. — Съесть или в постель? — В голосе слышалась лёгкая хрипотца. — Эти вещи можно совместить.

***

Если после постельных утех Лютик стал сытым, бодрым и довольным, то Геральт был только довольным. Так что не удивительно, что вскоре он провалился в сон, пока Юлиан перевязывал его руку чуть выше запястья. На самом деле, морой частенько грезил, о том, как можно было бы пить кровь возлюбленного из шеи, бесконтрольно переходя на поцелуи, уничтожая тишину комнаты собственными стонами. В такие моменты он жалел, что «спилил» зубы. Предлагать подставить шею Геральта под кинжал удовольствия ради мужчина не намерен. Чем больше звёзд всплывало на небе, тем сильнее становился шум, доносящийся с первого этажа. Смех, разговоры и музыка. Не такая уж и плохая, как мог заметить бард, сидя на своей кровати и медитативно меняя струны на своей лютне. Оглядывая инструмент, невозможно было не заметить появившиеся с годами мелкие трещинки. Как бы Лютик ни заботился об инструменте, все пережитые приключения сказывались на ней не лучшим образом, ведь повреждения от ударов и падений никогда уже никуда не уйдут. Странно, но лютню хотелось сравнивать с Геральтом. Множество шрамов не делали их владельца хуже, не умаляли всех достоинств, коих и в ведьмаке, и в лютне Филавандреля было великое множество. Но, в сердце всегда остаётся страх потерять. Широкая грудь размеренно поднимается и опускается. Тихое дыхание. Очень важное. Ведьмачье сердце гоняет кровь по венам. Оставаясь наедине со спящим Геральтом, в Юлиане просыпается желание, порождённое инстинктом. Обратить. Обратить, чтобы никогда не потерять. Пальцы уже давно не прикасаются к колкам. Он словно бы превращается в статую, пока внутри происходит борьба разума и инстинктов. «Ничего не получится, я лишь его потеряю.» — Говорит себе Лютик. И так каждый раз. Достигнув счастья, хочется, чтобы оно стало бесконечным. — Давай, Геральт, вставай! А то проспишь всё веселье! — Кричит бард, будя ведьмака.

***

Большая веранда выходила видом прямо на бурлящий речной поток, чьи воды отражали переливчатый свет трактирных ламп, костром пылавших в ночи. Один из столиков был занят ими двумя, со стороны смотрящими внутрь помещения, где под незнакомые мелодии в танце кружили как юноши с девушками, так и люди более почтенного возраста. Кто в паре, кто по одиночке, но они тоже создавали своего рода музыку, отбивая каблуками по полу, хохоча и о чём-то болтая. Хаотичная, но пышущая жизнью мелодия создавала совсем иную атмосферу, нежели в темноте, где свидетелями были лишь деревья да звёзды, умевшие лишь наблюдать и слушать. Сейчас же, попивая фьёрано, наблюдая с одной стороны за праздником без повода под крышей таверны, с другой за пейзажем ночного Туссента, с его звёздным небом, огромной жемчужной луной, издали кажущимся таинственным лесом и возвышающимся над всем этим замком, видным чуть ли не с любого хоть сколько-то ни будь приличного холма, на сердце было легко. Раньше Геральта можно было назвать затворником по неволе, привыкшим сторониться людей, ведь те его не принимали, отталкивали в лучшем случае лишь грубым словом. Он не любил шум людского веселья по одной простой причине — он не мог его достичь. Но с Лютиком всё изменилось. Тот жил праздником, принося его всюду, где побывает. Как только ведьмак позволил тому проникнуть в сердце, так он смог почувствовать музыку, расслышать песни, насладиться пылающим весельем, даже когда оно его не касается напрямую. Но, несмотря на то, что стихией барда был и оставался безудержный кутёж, он с лёгкостью мог его покинуть, оставаясь наедине только с Геральтом. Допив последний глоток из своего бокала, Лютик задумчиво взглянул на опустошенную бутылку. — Думаю, этого точно недостаточно. Пойду ещё за одной! Бард вскочил со стула, и с лёгкостью лавируя меж людей, скрылся в толпе. Геральт и не подумал того останавливать. Ограничивать Юлиана в выпивке кажется преступлением, с учётом всего доступного ему рациона, состоящего в основном из крови самого ведьмака. Признаться честно, в голове каждый раз щелкал кремний, если Лютик пил чью-то ещё кровь. Такое порой бывало, но запретить ему ведьмак не мог. Не потому что бард бы обиделся или не послушал, просто питаться одним и тем же целые годы вероятно не самое приятное занятие для того, кто когда-то не грешил попробовать каждое блюдо на праздниках у лордов. Может быть то было пятнадцать лет назад, но Геральту все равно кажется, что то время было совсем недавно. И пусть его морой лучше будет умеренно пробовать тех, кого захочет, не причиняя вреда, чем будет ходить хоть на каплю более грустным, а самое главное — перестанет хотеть его крови. Когда что-то касается Лютика, его моральные рамки становятся удивительно гибкими. В один момент музыка сменилась. Вместо задорных, но мелодичных, похожих на ручей мотивов, чаще всего исполняемых на территории княжества множеством менестрелей, из трактира послышались совсем иные. Более резкие, быстрые и ритмичные. Мелодия всё так же исполнялась на лютне, но вместе с тем казалось, словно бы инструмент сменился, став более гулким. Похожее исполнение можно было слышать в Новиграде, где некоторые музыканты меняли привезённые со Скеллиге мотивы на свой лад. Вскоре после из толпы выплыла каштановая шевелюра в синем камзоле, купленном ими пару дней назад. Как ни странно, Лютик, уходя за вином вернулся без него. — Фух, знаешь Геральт, я тут пока шел к стойке передумал. Не хочу пока больше пить. И тут как раз на глаза попался тот музакантишка. — Бард игриво улыбался, уперевшись одной рукой в стол, не намереваясь пока присаживаться обратно. В такие моменты сразу становилось понятно, что мужчина что-то задумал. — Который внезапно знает северные мотивы? — С сарказмом произнес ведьмак, заранее зная ответ. — Думаю, знать он их будет ещё около получаса. Так что, сейчас самое время. — Лютик протянул руку, призывая за неё ухватиться и встать. — Ты же не… — Именно, Геральт, я зову тебя танцевать. И не отнекивайся, я знаю, что ты знаешь хотя бы парочку танцев, а если нет, то не беспокойся. Никто всё равно не обратит на нас внимания. Так что пойдём! Как только их ладони соприкоснулись, Лютик повёл его под крышу здания. Ближе к всеобщему веселью, звонкой музыке и людскому гомону. В самое сердце сегодняшнего вечера. Народ обступал их, сам того не замечая. «Магия.» — Сразу же понял ведьмак, хотя сам Лютик предпочитал называть свои способности «фокусами», не придавая им особого значения. Под крышей, с трёх сторон окруженной сплошными стенами, фонари горели янтарём, озаряя всё золотистым светом. Духота вперемешку с ароматами духов и жареного мяса словно бы делала помещение меньше в обмен на странный уют. Их обходили за три шага, скользили взглядом мимо, пока Лютик сначала вёл в танце, давая телу ведьмака вспомнить, каково это — танцевать. Когда-то Геральту приходилось танцевать официальные танцы. Всего несколько раз на балах. В паре с Йеннифер, соблюдая все капризы чародейки. Он искренне не любил сие занятие, будучи уверенным, что смотрится нелепо в камзоле, пытаясь строить из себя вельможу, которым никогда не был, вытаптывая полы шагами вальса, не чувствуя темпа, ритма и желания в груди. Сейчас же всё иначе. В туссентской таверне без важных персон вокруг, не он одет в камзол, а Лютик, такой яркий и счастливый, созданный для подобных нарядов и искренне любящий их. Его собственные руки и ноги, облачённые в рубаху и брюки, не скованы в движениях, когда он касается руки барда. Ноги начинают идти в пляс в такт музыке. Тело чувствует ритм, а сам он хочет схватить своего барда, с которым никогда до этого не танцевал по-настоящему, лютня всегда оказывалась третьей лишней, и закружить в танце. Отдаться глупым эмоциям, приносящим чувство свободы. То был ни вальс, ни мазур. Геральт словно бы тренировался с мечом, его движения, отточенные, выкованные в памяти тела, напоминали прекрасный постановочный бой, оппонентом в котором был Лютик. Да только не было здесь ни ярости, ни страха, ни борьбы. Лишь зелье их нежности и страсти, текущее потоком меж ими двумя. Чувствовать оказалось куда важнее чем знать. То, как спонтанно руки ведьмака, обняв Лютика за талию, прижимая к себе, приподнимают того над землёй, чтобы после вновь отпустить и, смотря друг другу в глаза, продолжить отстукивать ритм каблуками и подошвами, не сравнить с вызубренными па, выкручиваемыми с чародейкой, потому что так было нужно. Не для души, для приличия. Очередная мелодия становилась всё быстрее и быстрее, приближаясь к концу. Будь ведьмак простым человеком, то уже давно бы покраснел, но нет. Две фигуры, не видевшие ничего вокруг, лишь друг друга, на последнем аккорде сделали шаги на встречу, сцепляясь руками, чувствуя сердцебиения. Их не разделяло ни дюйма, лишь губы не соприкоснулись, ограничившись взглядами пар проникновенных глаз. — Кажется…вот и всё. — Тихо сказал Геральт, что не помешало Лютику почувствовать вибрацию его голоса, даже в шумной толпе. — Я знал, что ты умеешь танцевать. — Чуть ли не мурча ответил бард. Но приятный момент на груди ведьмака был чем-то испорчен. Юлиан вздрогнул, а по спине прошла неприятная волна мурашек. Совсем не такая же, как от прикосновений Геральта, нынче смотревшего с непониманием. — Что-то не так? — Спросил тот, отпуская ладони мороя. — А ты не чувствуешь? Внезапно стало как-то неприятно. Беспокойно… — Ведьмак мог поклясться, что еще одно слово произнесено не было, а именно: «Страшно.» — Твой амулет молчит? — Ничего. — Подтвердил ведьмак, и дал себе несколько секунд на размышления, смотря на Лютика. Никогда не бывало так, чтобы бард беспокоился понапрасну. Да и не было такого, чтобы тот так внезапно из веселья перехолил в состояние беспокойства без единой на то причины. — Давай пока отойдём. — Сказал ведьмак и, с молчаливого согласия барда, повёл того обратно на веранду, через которую можно и вовсе выйти за территорию трактира, где людей было куда меньше. Позади вновь раздаются звуки лютни. Похоже менестрель, окончательно придя в себя, решил вернуться к привычному репертуару. Недалеко компания мужчин с хутора играет в карты. Кто-то радостно вскрикивает, одержав победу, другой перемешивает колоду, раздавая заново. В углу странствующий рыцарь в видавших не мало схваток доспехах заигрывал с барышнями, видимо специально для того и не снял с себя ни рабочую одежду, ни ножен с мечом. Гуляки с ближайших деревень выпивают, пары танцуют, а одиночки ищут развлечений на остаток ночи. Но ни в одном из этих людей Геральт не чувствует опасности. Для него её нет, но Лютик не играет на публику, когда идёт рядом с ним, нервно оглядываясь по сторонам. Он правда ощущает некий дискомфорт. Да только от чего… Собираясь пройти мимо того самого столика, за которым они сидели, взгляд врезается в стоящую неподалёку серую фигуру, не вписывающуюся в происходящее. — Геральт… — Останавливается рядом бард, не отводя взгляда от мужчины. — Всё в порядке Лютик, волноваться не о чем. — Успевает сказать ведьмак, как ни странно с лёгкой улыбкой на губах, тем самым не мало удивляя. «Теперь понятно, из-за кого ты чувствовал беспокойство.» — Геральт, друг мой. — Произносит мягкий голос, который каким-то чудом оставался прекрасно слышимым в окружающем их гомоне. «Друг?» — Не может скрыть своего удивления Лютик. Оно написано прямо у него на лице, когда двое мужчин радушно жмут друг другу руки. — Регис. Не ожидал встретить тебя в подобном месте. Не припомню, чтобы тебе по душе были шумные гулянки. Мужчина поправил ремень своей перекинутой через плечо сумки, прежде чем взглянув на Лютика ответить. — Более недели назад до меня дошли слухи о беловласом ведьмаке, берущем заказы в Туссенте. Но ты путешествуешь в компании, так что я не знал, когда лучше подойти поздороваться. Вот решил, что во время гулянки в трактире моё появление не покажется каким-то особо подозрительным. Ах да, простите за грубость, что сразу не представился. Эмиль Регис, а Вы, я так полагаю… Но мужчину перебили, не дав договорить. — Вампир. Вы высший вампир. — Прочеканил бард. Сперва Регис перевёл удивлённый взгляд на Геральта, на что получил в ответ лишь пожимание плечами означавшее: «Ты знаешь, я чужими секретами не разбрасываюсь, он сам догадался.» Лишь спустя пару мгновений бард понял, что сказал вслух вещь ни много, ни мало деликатную, речь о которой лично ему не следовало заводить, потому сразу же попытался исправиться. — Прошу прощения, не с того начал. Юлиан Альфред Панкрац, но лучше просто Лютик. — И вытянул вперед руку. — Приятно познакомиться. Геральт рассказывал о Вас. При рукопожатии Лютик не почувствовал ничего особенного. Тёплая шершавая рука, дыхание, пульс. Пахнет травами. Крайне обычное состояние любого живого существа. Но потаенные инстинкты подсказывали, что перед ним не обычный нелюдь, а существо, с которым он бы ни в жизнь не справился, потому следовало бы держаться подальше. Однако, природное любопытство и Геральт, рядом с которым появлялось чувство безопасности, удерживали его на месте. «Тем более, он же друг Геральта.» — Как бы он меня ни описывал, я намного лучше. Но что же мы стоим, давайте лучше присядем. Раз вы друзья, то могу поспорить, Регис, Вы крайне интересная личность. По опыту знаю, иные с ним не уживаются. — На себя намекаешь, Лютик? — Лукаво посмотрел ведьмак. — О, я сам апогей! «И не поспоришь.» — Подумал ведьмак перед тем, как обратиться к другу. — Туссент. Не подумал бы, что встречу тебя именно здесь. — Можно сказать, что сюда меня привели некоторые… — Прервался мужчина, взглянув на Лютика. — Родовые проблемы. — И как, удалось их решить? — С ноткой серьёзности спросил ведьмак, понимая, что родовыми проблемами для Региса могут быть только те, что связаны с вампирами, а они, в свою очередь, могут доставить не малый вред людям. — По большей части. Остальное от меня уже не зависит. Так что пока наслаждаюсь атмосферой этого шумного края. Смена обстановки важна, когда живёшь так же долго, как и я. Лютик слушал разговор, понимая, что Регису словно бы не важно то, что бард знает о его настоящей сущности, что с одной стороны подкупало. Есть в подобном поведении своя благородная изюминка, но с другой приходило раздражение, походившее на жжение на краю сознания. А всё из-за банального любопытства. — Мне вот, что интересно, а как вы познакомились? К сожалению, частенько, когда спрашиваешь Геральта, что происходило за то время, что мы не виделись, он сокращает историю до нескольких невразумительных эпизодов, бывших кульминациями, опуская многие интересные события, происходившие между ними. — Думаю, это было больше десятка лет назад. — Призадумавшись выдал Регис. — Тринадцать, если быть точнее, тогда мы разыскивали Цири… Лютик слушал историю, незнакомую, от которой раннее до него доносились лишь крохи. Очередной момент из жизни Геральта, в котором он бы хотел быть, участвовать, поживать жизнь рядом. Но Судьба повернулась так, что не дала пройти тот путь вместе. Вместо того, бард стал вампиром, совсем другим, не тем, что фигурировали в истории Региса, однако, он рад произошедшему. Может быть их история тогда прервалась на долгие тринадцать лет, но теперь, они могут идти бок о бок долгие годы. — И всё же, Лютик, меня мучает вопрос, кто Вы? Когда я виделся с Геральтом в последний раз, он говорил, что Вы самый что ни на есть, человек, но сейчас я вижу, что это не так. Я понимаю, что вопрос довольно грубый, но сам я не вижу на него ответа. На мгновение в груди проскользнуло чувство нелепой гордости за себя, что высший вампир не может определить его принадлежность к тем или иным существам. — Да ладно, это нисколько не грубый вопрос, с учётом того, что я понял, кто Вы. — Это вечное «Вы» претило Лютику, но он не мог позволить себе фамильярничать, словно бы на самом деле не хотел подпускать этого нелюдя к себе слишком близко. — Сам я морой, и стал им примерно тогда же, когда вы встретились. Использовать слово «вампир» не хотелось. Всё потому, что бард не только знал разницу между им и высшими по рассказам Геральта, но и чувствовал эту разницу собственными инстинктами. Сперва Лютику казалось, что реакция должна быть вполне закономерной, на вроде: «никогда не слышал» или «это какая-то шутка?», но Регис, взявшись за собственный подбородок, сначала взглянул на Лютика, а потом на Геральта, после чего выдал фразу, удивившую их обоих. — Много лет назад, не сильно позже Сопряжения, мне доводилось встречать одного вампира, звавшего себя мороем. Не думал, что спустя столько лет хотя бы просто услышу это слово. Я бы его и вовсе забыл, не оставь та встреча особое впечатление. — Встречали?! Кого? Геральт видел, как некогда осторожное любопытство в глазах барда сменилось бушующим желанием узнать всё, сочившимся из каждой клеточки его тела, когда тот вскочил со стула, но быстро одумавшись, сел обратно, скрипя деревянными ножками сидения по полу. — Ой, наверное, громковато вышло. — Я понимаю. Желание найти таких же как ты сам довольно велико. Оно продиктовано потребностью познания себя. Хотя ваша раса, на сколько мне успели поведать, живёт парами. Так вот, не думаю, что спустя столько лет возможно будет найти его по известному мне имени, но того вампира звали Ярх. В первый раз я принял его за одного из высших из моего мира, всё же не каждого я знал в лицо. «Знакомое имя. Кажется, Лютик упоминал его как-то раз.» — При взгляде на барда, сразу становилось понятно, что так и есть, ведь пылавший в нем энтузиазм мгновенно погас, оставив за собой лишь безразличие, схожее с тем, когда тебе рассказывают повесть, конец которой уже знаешь. — Кажется, и Вам знакома эта личность? — Заметив изменения, спросил Регис. — Заочно. Он был парой той, кто меня обратила. — Вспоминает Юлиан старый портрет в западной башне. — Из этих слов можно сделать вывод, что он мертв. Как это случилось? — Анжелика говорила, что более двухсот лет назад его убил ведьмак. Седые волосы на голове Региса качнулись, когда тот нахмурившись, уставился в стол. Странное зрелище, ведь на его лице нет ни грусти, ни скорби, лишь лёгкая печаль. Ведь подобные смерти его виду не свойственны. — Анжелика… Так понимаю, это та самая девушка, о которой он столько рассказывал в нашу последнюю встречу. Признаться, честно, Ярх до и после встречи с ней словно бы две совершенно разные личности. Первый был убит тем, что покинул родные края, будучи отделённым от дорогих ему людей, второй же позабыл о своем прошлом, посвятив всего себя своей возлюбленной. К тому же, умудрился заполучить себе графские владения и придумал фамилию Морей, ссылаясь на свою сущность. Однако, честно скажу, мне казалось, что он сошел с ума, когда поведал о своем намерении обратить её в себе подобную. Но, доказательство того, что он был в здравом уме находится прямо передо мной. Удивительные повороты Судьбы. — Думаю, это лишь закономерность. Нельзя жить так же долго, как ты, но не закрыть страницу давней истории. — Н-дааа, и впрямь… — Проговорил бард, перед тем, как подняться из-за стола, в этот раз практически беззвучно. — Лютик? — Пойду-ка я выпью, вам кстати тоже советую, а потом сыграю что-то более интересное, чем то, что выдает этот посредственный трубадур. Вы только вслушайтесь! Никуда не годится. — И ушел вглубь зала, скользя сквозь толпу. Геральт понимающе смотрел вслед, пока его не окликнул Регис. — Прости, что я вам так помешал. — Извинился Регис, чувствуя себя крайне виноватым, в конце концов, один из собеседников вообще ушел во время разговора. — Дело не в том, что ты пришел, я этому рад, да и Лютик, могу поспорить, был бы не против с тобой пообщаться, просто у него крайне… сложные отношения с вампирами. — В ходе разговора хотелось выпить чего по крепче, да идти к трактирщице казалось неудобным. — Из-за его отличий от большинства. Ведь из своего вида, он знал только Анжелику, но с ней вероятно у него возникли проблемы, могу предположить, что и её более нет ни в этом мире, ни в каком-либо ещё. — Верно. Кроме того, слышал ли ты, по какому принципу морои обращают людей в себе подобных? — Чувства, эмоции, химические реакции организма. Любовь, одним словом. Такой ответ объясняет, почему они вымирающий вид, и почему Ярх вёл себя так иначе. — Именно. Как ты мог понять, она его полюбила, обратила, а Лютик… — Оставался верен своему ведьмаку? — Спросил мужчина с лёгкой улыбкой на лице. На это Геральт лишь тяжело выдохнул, взглянув вглубь трактира, где заиграла знакомая музыка, свидетелем создания которой он был лично. Вскоре за тканями женских платьев и мужских камзолов можно было увидеть каштановую шевелюру, мелькающую то тут, то там, с чужой лютней в руках. — Да, именно так. Но ты знаешь, я рассказывал. Пару лет назад от того момента я наорал на Лютика так, что винить себя за тот случай никогда не перестану. Он не мог прийти ко мне с заявлением о том, что любит меня и, честно сказать, тогда бы я и сам не знаю, что бы ответил. Потому, чтобы заглушить свои чувства он пил кровь вампиров. Всех тех, кого мог одолеть. — Хочешь сказать, что вампиры для него еда, а тут появляюсь я, и отложенная система ломается? — Что-то вроде. Но проблема в другом. Лютик… он Лютик. Любит веселиться, творить, кутить до утра и просто жить. Он Лютик, несмотря на то, что стал другим. И суть в нем осталась та же — человеческая. Спроси у него, кто он, сначала ответит, что бард, потом лучший на свете поэт, певец, красавец, потом вспомнит, что можно ответить «человек», нахвалит себя ещё несколько раз и, если в списке места хватит, мелким шрифтом напишет, что он вампир. Но именно эта крохотная приписка заставляет его бояться того, кто сильнее, совсем иначе нежели в бытие человеком. Морою в нём требуется кровь, чтобы не валиться днём от усталости, и он же… — Геральт запнулся, не зная, как произнести следующие слова. — Он же умирает, оказавшись нелюбимым, увлекая за собою и человека. Лютик остался Лютиком, просто пережившим определённый опыт. И большую часть времени он предпочитает не вязнуть в своей вампирской части, делая её лишь фишкой, не более. Выслушав ведьмака, Регис не смог сдержаться, чтобы не выдать то, что у него было на уме. — Сначала мне показалось, что ты с ним лишь чтобы тот не умер, но, сейчас я понял, что и ты его любишь. — Да, люблю. — С лёгкостью признался ведьмак, смотря на Лютика, распевающего песни, пока его окружают девушки и женщины, а от охотно им отвечает то подмигиваниями, то нежными поцелуями в ручку, пока есть время меж куплетами. — Не ревнуешь? — Спросил мужчина, смотря в ту же сторону. — Нет. — Честно признался Геральт. — Лютик не умеет по-другому. Он всегда жил флиртом и отучать его от того было бы жестоко. Не вижу причин мешать ему веселиться. Однако, был один единственный случай, когда Геральт правда беспокоился о том, что внимание его барда было к кому-то столь тщательно приковано. Полгода назад, в Новиграде, Лютика крайне заинтриговали рассказы о прекрасной певице, чей голос якобы затмевал его собственный. И только побывав на её выступлении в Страстоцвете, он сразу же оказался словно бы очарован. Он, Лютик, очарован чьим-то чужим пением! С неделю Геральт становился всё смурнее и смурнее, походя на небо, что вот-вот разверзнется грозой. Но каждый раз, когда Юлиан пытался выяснить причину такого поведения, ведьмак лишь бурчал «Всё нормально, о чём это ты?» Однажды бард вечером исчез, отправился на очередное её выступление и не возвращался в снятую в «Нигде» комнату до глубокой ночи. В седую ведьмачью голову одна за одной проникали ревностные мысли, столь непривычные относительно барда, еще вчера выстанывавшего под ним слова любви. Как только дверь в комнату отворилась, на беззвучно шагавшего по коридору Лютика уставилась пара кошачьих глаз, смотревших крайне недовольно. Куда хуже, чем за всю прошедшую неделю, на которой ведьмак по мнению барда вел себя крайне странно. Тогда они оказались на грани тяжелой ссоры, потому что Геральт порой бывает несдержанным. Однако, именно в тот момент Лютик нашел для себя удивительный ключик, как заставить замолчать взбешенного Геральта — наорать на него если не первым, то хотя бы в ответ. Как и ожидалось, Лютик желал лишь познакомиться и подружиться с поэтессой великого таланта, не более. В конце концов, чего бы стоили его чувства, если бы он так легко мог заменить Геральта, ради которого готов был умереть, о котором думал ночами, наблюдая за тем, как тот спит, которому отдает всего себя, на Присциллу. Тогда же Лютик в красках рассказал о том, как ему больно видеть своими глазами редкие встречи Геральта с его бывшими чародейками, особенно Йеннифер. Он всегда ревновал к обладательнице фиалковых глаз и терпко-сладких духов. Десятилетиями. И так просто от этого чувства избавиться нельзя. Как выяснилось, они оба ревнуют к тем, кто оказывался слишком особенным. — Я рад, что ты смог найти себе такого спутника, Геральт. Хотя, признаюсь честно, не ожидал, что им окажется мужчина. — Я тоже. Они разговаривали около получаса, пока Лютик развлекал народ, давая друзьям поговорить без него самого. Этого времени крайне мало, чтобы поведать обо всём важном, что произошло в их жизнях, за эти годы. — Захочешь ещё поболтать, приходи на кладбище Мер-Лашез. Думаю, мандрагоровая настойка как раз скоро дозреет. Юлиана я тоже приглашаю, попрощайся с ним за меня. — Вампир на кладбище, как гротескно. — Отметил Геральт. — Нужная доля театральности всегда смотрится эффектно. — Сказал тот, отправляясь по тропинке в сторону леса, вскоре растворившись в темноте, став невидимым даже для ведьмачьего взора. Музыка стихла, знакомый голос замолчал, шум и гам сменились гомоном множества голосов, а женские юбки перестали цветами кружиться вокруг их обладательниц, весь вечер стучавших каблучками по полу. В тот момент, когда бард подошел к столику, за которым остался один лишь ведьмак, ночь полноценно вступила в свои права, заняв не только позиции на стрелках часов, но и островки мыслей в затуманенных алкоголем разумах людей, начавших чувствовать неподдельную усталость. — Не хотелось подниматься за своей лютней, а так шоу могло бы быть ещё лучше. Твой друг уже ушел? — Спросил Лютик, словно бы не знал ответа на сей вопрос. — Да, передает тебе «до свидания». — Очень любезно с его стороны. — Произнёс бард, оглядывая искрящийся светом луны тёмный ручеёк. — А ты, не хочешь прогуляться? Конечно же вскоре после этих слов Геральт уже брёл вдоль берега, с повиснувшим на его руке Лютиком. — Знаешь, Регис вообще хороший человек… не человек. Кстати, если хочешь побывать в настоящем вампирском склепе, он пригласил к себе. — Может быть как-нибудь через несколько дней. Может быть недель. Я конечно верю тебе, да и сам вижу, что с ним приятно общаться, но для начала мне нужно подумать. В ответ раздался утвердительный «Мгм», типичный для всего разнообразия суровых ведьмачьих междометий. — А ещё, знаешь. Пару лет назад, я бы ему завидовал бы. Ты так легко называешь его другом. От меня ты долго открещивался. Несмотря на слова, в голосе Лютика не было ни обиды ни зависти, лишь схожий с колокольчиком тихий шаловливый звон. На небе сияют мириады звёзд, светит огромная луна, уже не идеально круглая, но всё такая же прекрасная. Под ногами пушистая зелёная трава, среди которой не видно ни единой желтой тростинки, а ещё множество алых маков рассыпаны по земле. Маки. Если бы Геральт стал собирать букет, он бы взял вместо алых роз именно эти цветы. Более простые, но яркие, из зёрен которых создают дурманящий опиум. Однажды Геральт познал любовь розы: элегантную, статную и безжалостную, не дающуюся в руки, колющую до крови своими шипами. Любовь к Лютику оказалась любовью полевых цветов, ярких, живых, удивительных в своей простоте, но вместе с тем то ядовитых, то дурманящих. Заполняющих собою всё вокруг и не выглядящих от того неуместными или пошлыми. — Зато теперь я могу говорить «люблю». Широкая рука Геральта скользнула по талии Лютика, прижимая того к себе и увлекая в поцелуй. Нежный, но глубокий от желания, терпкий, но сладкий от фьёрано. Казалось бы, за эти пару лет они касались друг друга множество раз, но каждый был удивительным, приятным, отзывчивым, таким, каким может быть лишь у влюблённых друг в друга искренними чувствами, среди которых не царствует одна лишь страсть, дружба или привязанность. Любовь - она всё из вышеперечисленного и ничего. У каждого своя, неописуемая и неповторимая. — Так гораздо лучше. Они шли до самого притока ручейка в Сид Ллигад, где можно было дождаться рассвета, когда с неба Туссента обсыпятся звёзды, а сиреневое небо впустит в себя новый день. Лютик шел по обсыпающемуся берегу, собираясь с духом, чтобы кое-что рассказать. То, что мучает его множество ночей. — Знаешь, Геральт. Я боюсь, что однажды совершу ошибку, поступлю, как Анжелика. Обезумею, подмешаю в вино кровь, а когда ты заснёшь, то проткну тебе сердце своим кинжалом. — Но ведь ты этого ещё не сделал. — Как ни в чём ни бывало ответил ведьмак. — Но, если я это сделаю, то будет поздно. — Виновато произнёс бард. — У нас уже был подобный разговор, Лютик. В этот раз, я могу лишь надеяться на тебя. Но, если это однажды произойдёт, значит так тому и быть, остается верить, что ведьмачьи мутации не помешают мне стать вампиром. — Хотя, Геральт очень сильно сомневается, то подобное для него возможно. Однако, бард поражен ответом и во все глаза, в которых горит небосвод, смотрит на ведьмака с поразительной смесью эмоций: удивлением, страхом, надеждой и любовью. — Ты бы перестал быть ведьмаком ради меня? — Я никогда не перестану быть ведьмаком, но я могу стать ещё кем-то, если потребуется. «В конце концов, я не хочу тебя никогда покидать.» На том берегу высится Боклерский замок, в водах озера Сид Ллигад мерцают последние звёзды уходящей ночи и первые лучи новоявленного солнца. В кронах деревьев просыпаются птицы. Для соловьёв слишком рано, но жаворонки изо всех сил стараются вторить голосу барда, бредущего вместе с ведьмаком. У судьбы нет ни празднеств, ни похорон, Лишь сюжет незнакомого театра. И нет зрителей в театре том, Занял на сцене место каждый фантом. Не раздали ни реплик, ни сюжета. Никто не знает, чем закончится история эта. Но не станем же ждать, когда боги, Короли, чародеи и проходимцы с дороги Напишут финал за тебя и меня. Лестные речи за кулисами шепчут маня, Но за бархатом ярким пропасть лишь ждёт. Мы сами напишем конец, никто не умрёт!