Скорбь

Они ушли! В самом деле, ушли! Стефании не хотелось верить в это, не хотелось даже осознавать, принимать, ей казалось, что если она будет отрицать, то реальность сжалится над ней, и… И они ушли. Абрахама устроило предложение Влада. Стефания в его глазах потеряла всякую ценность, когда попыталась заступиться за его давнего врага, за отродье тьмы, за поганого кровососа! Ронове, конечно, попытался заступиться ещё, попытался поспорить, но и его состояние было надломанным, ослабленным и всё-таки, взглянув на растерянность Стефании, встретив её взгляд, полный слёз, он не сдержался и возмутился: –Это невозможно! Стефания… Абрахам! Рене? Кто бы его слушал! И Рене, до которого так хотел дозваться Ронове, уповая на снисхождение и заступничество бывшего вечного офицера, уже всё определил для себя. Рене увидел, как Влад относится к Стефании, прикинул и то, что в крови девицы есть магия, и если это вскроется в Церкви Святого Сердца, если брат Рене — Огюстен узнает про это… у, неприятности обвалятся тогда бурным потоком на все головы подряд. Ей всё равно не жить. Одно дело известный предатель магического происхождения Абрахам, репутация которого идёт впереди него, и совсем другое какая-то девица, не имеющая ни роду, ни племени, ни заслуг. Её не пощадят. Порвут, если узнают. А заодно зададут вопрос Рене, мол, как просмотрел такого врага под носом?! А Рене рассчитывал ещё построить карьеру взамен разрушенной, хотел создать себе новое имя и новую славу. Происшествие же со Стефанией, пусть лишь потенциально возможное, омрачало Рене. Он не желал новых препятствий себе, да и до самой Стефании ему не было дела, а потому, прикинув всё это в уме, Рене поймал взгляд Стефании, безнадёжно ищущей заступничества, но не находящей его, и сказал, обращаясь к ней одной: –Так будет лучше! В его голосе была мольба. Стефания задохнулась. Как это может быть? Почему это её можно бросить? Как?.. за что? В чём её-то вина? В трусости? В нежелании драться? –Нет! — с трудом выдохнула она и мелко-мелко затряслась. –Да ради Креста! — возмутился Ронове. Возмущение вышло слабым. Абрахам глянул на него с такой концентрацией презрения, что Ронове сжался, ссутулился. Но охотник решил добить своего соратника и заметил: –Ты не смеешь взывать к Святому Кресту, Ронове! Кишка у тебя для этого тонка! И Ронове сдался. Легко отступился от Стефании, спасая себя. Она поняла это, и горечь обожгла ей рот. Не испугаться мог бы Абрахам, но он более в ней не заинтересован. Стефании осталось принять волю других. А эти самые другие всё-таки ушли. Ронове не смел на неё взглянуть, таился, прятал глаза. Абрахам смотрел мимо — она более ему ничего не значила. Рене же ещё раз повторил про то, что так будет лучше. Стефания оставалась в ступоре всё то время, пока они собирались, пока Влад где-то вдалеке обещал, что не убьёт её. Хотя, Стефания даже жалела, что переживёт этот день и следующий. Какой смысл, если она в одно мгновение стала изгоем? Влад вывел её из ступора где-то через четверть часа, прикоснувшись к плечу: –Они ушли. Мои доведут их в целости до границы с Церковью Святого Сердца. Его прикосновение, рассчитанное вроде бы как на ласку и на успокоение, получило совершенно обратную, демоническую и бешеную реакцию. По телу Стефании прошла дрожь отвращения, она вскочила в бешенстве, и стул весело грохнул на пол. –Не трогай меня! — заверещала Стефания. — Не подходи! Я тебе не вещь, чтобы ты распоряжался мной! –Мне не вещь, — согласился граф абсолютно спокойно. — А вот своим друзьям именно вещь. Вещь, которую Абрахам легко отверг из презрения, не сделав даже попытки заступиться за тебя; вещь, которую Рене променял ради выгоды, не думая о тебе; и вещь, которую Ронове, твой павший рыцарь, легко уступил из страха. Слова были страшными. Но страшные слова ещё можно пережить. А вот справедливость этих слов пережить уже куда сложнее. Стефания среагировала так, как не среагировала бы прежде: она схватила со стола тяжёлое блюдо с мясными кусочками в красном соусе и от души шваркнула его на пол. Блюдо упало рядом и обрызгало Стефанию соусом. Содержимое же растеклось. Влад не дрогнул. Лишь предложил: –Возьми что-нибудь полегче и попробуй запустить в стену. Может быть и полегчает. Стефания деревянными пальцами взяла со стола мисочку с орехами и швырнула её в самого графа. В этот момент она не думала о том, что он с ней сделает за такое оскорбление. Хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы оправдать своё жалкое положение. Миска попала бы в человека. Но в вампира, конечно, не могла попасть. Он среагировал быстрее, промелькнул молнией в сторону, и мисочка достигла стены, где с чавканьем разбилась, и рассыпала из своего нутра орехи. –Уже лучше! — весело одобрил Влад. Стефания схватила со стола свою тарелку и швырнула её в пол со всей силы. –Ненавижу! — крикнула она, задыхаясь, и зарыдала в бессилии так, что не могла уже устоять, и поползла на пол, в груду своими же руками сотворённых осколков. — Ненавижу! Ненавижу! Всех! В пальцах Стефании против её воли запульсировали красноватые искорки, заплясало бешенство, формируя сгустки силы, не заклинание, ещё нет, но демонстрируя мощь. Влад оказался рядом и вытащил обмякающее тело в сторону от осколков, усадил, словно она ничего не весила, впрочем, для вампира она и не весила ничего, в кресло. Он накрыл её живую ладонь своей, давно мёртвой, вбирая в себя непроизвольные сгустки силы. Это помогло. Стефания смогла прийти в себя и дыхание её выровнялось. –Ненавижу…– прошелестела она. — Всех их ненавижу! –Ненавидь, — вампир не стал спорить. — Ненависть помогает жить. Я это знал лучше других, когда был живым. –Почему со мной? — Стефания взглянула на Влада, страха в ней не было, её собственная жизнь давно уже выцвела и не имела для неё ценности, а это значило приход отупляющего равнодушия. — Почему? –Абрахам человек категоричный. От него другого ждать и не следовало. Ронове трус, тут тоже всё ясно. Что касается Рене, думаю, он рассуждал о том, что ты всё-таки маг. пусть плохонький, неумелый, но маг. и если он притащит тебя в Церковь Святого Сердца, да и, если честно, думаю, что он не хочет раздражать Абрахама. А может быть, и сразу не был дружелюбен к тебе, и тогда… –Я не о них…– в глазах Стефании промелькнуло что-то стальное. Это было непривычно и странно. Будь здесь Абрахам, он бы заметил это, но Абрахам был сейчас далеко и вряд ли он думал о Стефании. — Совсе-ем не о них! Влад знал это. Он просто тянул с ответом. Прежде всего из-за самого себя. Нельзя древней твари прикипать к живому миру! –Твоя мать не хотела бы тебе такой участи, — наконец, промолвил граф. — Она была другой. Совсем другой. Её сгубили, а я не хочу, чтобы ты изведала такое же. –Какой? — Стефания набралась смелости. Такая смелость позволила ей притупить боль опустошения. — Какой она была? –О! — Влад уселся рядом, на соседний стул, и даже улыбнулся. — Она была молодой ведьмой. Работала с бумагами где-то в архивах, рисовала карикатуры на магистров Цитадели. Талантливые живые карикатуры! Магистры сами смеялись с них, но в какой-то момент то ли невзлюбил её кто, то ли силы все собирали, но кому-то пришло в голову перевести твою мать в полевые условия. Она получила задание и отправилась в путь. Так мы с ней и познакомились. –Какое задание? — Стефания не могла понять, как влияют на неё слова вампира. С одной стороны они её не трогали, потому что Стефания не представляла себе такого явления как «мать», а с другой стороны что-то наливалось в её сердце отдалённо и приглушённо. Она вспомнила, что и сама сидела в архивах, пока кому-то не взбрело в голову поднять её до помощника охотника. Могло ли быть совпадением такое обстоятельство? Сходство двух судеб, родственных и далёких? –Ей поручили поймать лазутчика. Он хотел перейти от магии к церковникам. Естественно, со всеми секретами Цитадели. Он был магом. А она лишь слабая ведьма. Словом, если бы не моё вмешательство, всё могло бы кончиться иначе. И Эйша бы умерла в моих горах. –Эйша…– Стефания попробовала это имя на вкус. Чужое имя. Не церковное. Неприятное, странное! Эй-ша. –Ты на неё похожа, — Влад вгляделся в неё. — Одно лицо. Одни черты! Поразительно. Как будто бы она вернулась с того света. Стефания вздрогнула. Переход от жизни её далёкой и призрачной матери к смерти вышел слишком резким. Впрочем, это для Влада не имело никакого смысла: он был мёртв, но существовал в образе живого. –Как…– в горле возник комок, Стефании пришлось прокашляться, чтобы заговорить вновь. — Как это случилось? Что с нею стало? –Это…– вампир встал и подошёл к окну. Он не хотел, чтобы Стефания видела его лицо. — Это вина твоего отца и моя. –Отца? — тупо переспросила Стефания. Ей как-то не приходило в голову полюбопытствовать на этот счёт. –Я думаю, тебе не следует рассказывать о том, что кроме матери у человека обычно есть ещё и отец. Хотя бы биологический? — Влад повернулся к ней. Теперь в лице его, искажённом от смерти, застыло что-то страшное. –Я не…– Стефания тряхнула головою. её оставили в детстве, оставили теперь. Что же с ней такое было? что с ней не так, если её оставили и маги, а теперь и церковники? Что за впившаяся в горло чужбина? –Твой отец был магистром Цитадели. Магистр Жан. — глаза графа полыхнули бешеным красным пламенем. — Алчная скотина, ревностная и собственническая. Он решил, что Эйша должна быть его и только, и он добился её. Но в те дни она была в дружбе со мной и посещала меня. Магистр Жан решил, что я её сманиваю из Цитадели, что мне она больше, чем друг и захотел уничтожить меня. Я понял его намерение и успел исчезнуть до того, как на меня, по его указке, напали церковники. Влад снова отвернулся к окну. Перед глазами, против его мёртвой воли вставали забытые картины. Он сидит в первом своём логове, в любимом доме, когда по полу и стенам проходит предупреждающая вибрация: враги здесь! Вот уже он оборачивается летучей мышью и обнаруживает охотников Церкви Животворящего Креста во главе с Абрахамом. Они вооружены и полны решимости, и смерть сжимает железной рукою горло Влада. Он был мёртв несколько столетий, но когда смерть пришла на порог, захотел выжить, захотел сбежать. Издалека она наблюдал, как церковники громят его убежище, как рвут они древние шелка и гобелены, как жгут и сравнивают с землёй его убежище. И как посреди пепелища остаётся Абрахам, не добравшийся до него, оглядывающийся в подозрении, ощущающий присутствие врага где-то поблизости. –Твоя мать решила, что я мёртв. Когда я встретил её в следующий раз, она уже носила тебя под сердцем, — Влад старался говорить мягче, не пугая притаившуюся Стефанию, — она не знала, что я жив. Я не сразу смог увидеться с нею, но…если честно, я не особенно и хотел, не знал, стоит ли ей видеть меня. Но я всё-таки встретился с нею. Она плакала, думала, что я был уничтожен. Её муж принял эту весть холодно, но испугался! Ради неё я молчал, хотя знал, что он предал меня, выследил Эйшу и навёл на меня церковников. Вампир взглянул на застывшую Стефанию. Спросил: –Думаешь, Жан не тронул более меня? Он снова навёл на меня след. Но на этот раз сыграл сам против себя и твоя мать, в слепой попытке защитить меня, бросилась на церковников. Подставилась. Так всё и закончилось. Так она и умерла, оставив своего мужа и свою дочь. Да меня, выжженного не только голодом и проклятием, но и виной. И снова Влад увидел это. Память услужливой гадиной подбросила ему этот яд. Снова перед глазами зарябило от воды… древнее озеро! Глубокое и таящее в себе сотни тайн. «Бальчи» — называли его на родине Влада, «Балатон» — называли его чужеземцы. И на берегу был бой. И Эйша, которая никогда не отличалась героизмом и храбростью, вдруг рванулась в неравный бой с церковниками, которых знала лишь на расстоянии, и которых, конечно же, не оценила как врагов. А Влад уже знал их. Знал и ведущего их охотника-предателя Абрахама. Эйша падала долго на песок. Слишком долго. жизни в ней уже не было. Абрахам едва ли обратил внимание на эту смерть, он, не глядя, отшвырнул молодую ведьму боевым заклинанием, и Эйша падала, падала, падала… Влад не убил Абрахама только из-за того, что увидел в нём желание умереть. Слишком много призраков гнало Абрахама по жизни, много теней и демонов, и боль не отступала от него ни на шаг. И Влад даровал ему тогда жизнь, и в следующий раз, и в тот, что был после. А вот к отцу Стефании граф не был так жесток и убил его. И напрасно искал Влад девочку, дочь своей дорогой подруги — та канула в небытие. И вот, нашлась. Сама упала в его лесу, сражённая дурманящим заклинанием. –Это было давно по людским меркам, — Влад через силу улыбнулся. Он заставил себя молчать об Абрахаме, о тех вещах, которые ранили бы Стефанию. Ему казалось, что с неё уже хватит услышанного и узнанного. Он бы сам отдал бы все годы земной жизни, чтобы после смерти ничего не знать. Не знать и не слышать. Стефания молчала. В голове её что-то трещало, разламывалось на куски, буйствовало, требовало ответов, но вопросы сформулировать не удавалось, не удавалось и шевельнуть губами, чтобы выдавить хоть что-то вразумительное. Наконец она смогла преодолеть это и спросила: –Почему она это сделала? В голове Стефании этот вопрос звучал иначе: «почему она сделала это, выбрав поганого мужа и поганого друга, а не меня, дочь? Почему она сделала это, обрекая меня на…» На всё это? Вампир пожал плечами: –Она не была боевой ведьмой, могла не учесть силы врага. А может быть. И не захотела учитывать. Твой отец, да и вся эта бесконечная война не шли к её характеру. Она была неловкой, любила рисовать карикатуры, смеяться и читать. Ей нравилось расставлять мои книги по годам и алфавиту, она даже взялась составлять каталог, но не успела. Ей не хотелось воевать, но её вынудили и я думаю, что она просто не справилась с этим. –А мой отец? — Стефания охрипла. Предположения Влада были ей близки. Ей и самой не хотелось воевать, она не представляла себя в рядах войны, но полагала, что она одна такая неправильная, трусливая и желающая закопаться в бумаги. –Он мёртв, — здесь вампир уже не смог лукавить. Не захотел. — Думаю, он понимал, что я приду за ним, что отомщу. Он умудрился тебя куда-то сплавить, и ты исчезла. Я потерял тебя — наследие Эйши! До нашей встречи я думал, что ты мертва. –А я и так мертва, — горько усмехнулась Стефания, — для Животворящего Креста я враг, для Абрахама тоже, остальные оставили меня. И я всё равно что мертва. Только почему-то не могу закрыть глаза так, чтобы никогда их больше не открыть. –Мысли о смерти соблазняют людей, — Влад не налетел на неё, не возмутился, лишь сказал то, что было в его мыслях. — Но только от того, что люди не представляют, что такое смерть. Смерть — это бесконечное ничто, это пустыня, где тебя нет и ничего нет. Нет цвета и вкуса, нет запаха и страха. Это не покой, потому что покой придуман живыми и для живых. Ты не мертва, пока у тебя есть хоть одно желание. А оно есть. Верно? Стефания обняла себя за плечи. Ей хотелось спрятаться, съежиться. Холод начал касаться её кожи, напоминать о себе. Усталость, непонятно откуда снова взявшаяся, навалилась, погребая её под своей невидимой тяжестью. –Ты останешься здесь, — промолвил Влад с твёрдостью совершенно прежней. — Я обучу тебя контролировать свою магию, я сберегу тебя от них. ты видела, как они отказались от тебя. Думаю, это знаменует то, что в свой новый мирок они тебя не берут. А старый уже закрыт. Так может быть, это повод свернуть? –Нет! — Стефания скрипнула зубами. — Магия — это зло! Господь, зрящий над миром… –Видит прегрешения слуг своих, — закончил вампир и спросил, — а с каких пор Церковь стала равна Господу? Церковь создают люди, которые, как ты видишь, воюют, бьются, предают, лгут и трусят. Они совершают дрянные дела, оправдывая их светом. Но ни один свет не захочет грязи в своих методах. Ни один Бог не будет терпеть на службе тех, кто убивает и лжёт, прикрываясь верой. Думаешь, Животворящий Крест один такой? Он легализовал преступление, позволил карать и жечь, набрав к себе в слуги фанатиков. Он вызвал чудовищ из глубин и облёк их в белые одежды, вооружил верой и оправданием… –Хватит! — Стефания вскочила, преодолевая усталость. Страх заставил её вскочить. Она подняла ладонь в знаке проклятия, — ты, тёмная тварь, нежить… да будешь ты проклят светом и крестом, да пусть прольётся на главу твою гнев!.. –Пролился. За людское, — Влад поднялся. — Стефания, я предлагаю тебе мир. Новый мир! Возможности, безграничные возможности и власть. –Уйди…– прошипела Стефания. — Я не такая! Крест осветил мой путь, крест… Она сама сомневалась в искренности церквей и церковников, но она не могла признать этого. Нет, в разговоре один на один с кем-нибудь из церковников, вроде Абрахама или Ронове ещё бы признала, но здесь, перед врагом? Нет! господи, дай силы устоять! Господь дал силы устоять. Но Владу это не понравилось. Он взмахнул рукой, будто бы мух отгонял, а у Стефании сами собой закрылись глаза, и она дёрнулась, а затем свалилась на пол, угодив-таки в груду осколков разбитой посуды. Тело предало дух. –Я желаю тебе блага, одного блага! — вампир убеждал себя. Он лучше других знал, что благо — вещь сомнительная и если Стефания настаивает на своём кресте, и так держится за веру, то небо с ней! Но отпустить он её не мог — человеческое умерло в нём с телом, но осталось с чем-то, до чего не дотянется проклятие. Влад медленно, нарочно следуя человеческим движениям, от которых изнывало непривычное его вампирское тело, приблизился к Стефании, и вдруг боль пронзила его глаза. Он вскрикнул, прикрыл глаза руками. Вампиры, связанные с хозяином, передают ему своё состояние. Именно это позволяет хозяину их контролировать, именно это, при необходимости, позволяет сковать волю и держать её сколько угодно долго. вампир, которому лет сто, может иметь двух-трёх слуг, но Влад был старше и в нём была ещё и магическая сила. он мог держать около двух дюжин подопечных в постоянном контроле и ждал дня, когда кто-нибудь из них, желая высвобождения, вызовет его на дуэль. Но сейчас боль пришла от другого. От уничтожения. Из двух дюжин пали пятеро, пали одновременно, сразу же, предательски… –Нет, нет…– взгляд Влада затуманился. Его сила взметнулась и оставила тело, преодолевая физические клети, рванулось сквозь стены убежища, сквозь пушистые ветви деревьев, сквозь тропы… Он видел, ясно и чётко, как корчатся его слуги, те, кого Влад сам обращал, кого выводил на первую охоту, и те, которых он отправил сопровождать Рене, Ронове и Абрахама. –Ублюдок! — Влад был бесплотен, но он был уверен, что Абрахам видит его. Во всяком случае, в отличие от других, Абрахам смотрел прямо в то место, куда принесло дух вампира. Абрахам усмехнулся, сунул руку в карман и вытащил крест, с нарочитой ленцой ткнул крестом в бесплотный воздух и дух вампира вынужденно отскочил назад, вернулся в давно мёртвую плоть. –Порву! — в глазах ещё жгло. Но что значит боль, когда ты мёртв и потерял немногих своих собратьев? Потерял от самой ненавистной руки в мире? Вообще такого от Абрахама не ожидал даже Рене, а Рене очень сложно удивить какими-то там убийствами. Но вся проблема была в самом Абрахаме, который потеряв, как он считал, безвозвратно, Стефанию, сосредоточил всю свою ненависть на борьбе до самого конца. И даже то, что Рене вернули бумаги, а сам этот графский кровосос выдал сопровождение до самой границе с Церковью Святого Сердца, не успокоило Абрахама. Вампиром было пять. Одинаково болезненные, молчаливые, они не смели заговаривать с ними, и держались по сторонам, как своеобразный конвой. Это было неловко сносить, но лучше уж вампиры Влада, чем внезапное нападение церковников. Рене, Ронове и Абрахам шли молча. Нет, в самом начала Ронове пытался воззвать, и запоздало возмутиться, что нельзя так оставлять Стефанию, но Рене напомнил: –Выступать надо было раньше! И Ронове осталось только замолчать. Упрёк был справедливым. Рене, почуяв лёгкую победу, продолжил: –Это вообще всё из-за тебя. Не выдай ты нас этому упырю, была бы она с нами. Так что закрой своё смазливое личико завесой тишины. И Ронове окончательно сник. Абрахам не сделал попытки защитить его или как-то поддержать Ронове. Абрахам вообще утратил интерес к ним обоим, к их сварам и дело, которым жил Рене, его не волновало. Желание покарать как можно больше вампиров, магов, ведьм и прочей дряни жгло Абрахама с непреодолимой силой. У него руки чесались выпустить пару заклинаний, но он держался в пределах самообладания. –Эй, упырята! — позвал Рене чуть позже. Тон его был весёлым, несмотря на то, что идти приходилось по вязкой, очень жирной и будто бы даже живой земле, — упырята, долго ль ещё? Рене было страшно, от этого он храбрился этими пустыми оскорблениями. от этого и вылезли «упырята». Вампиры не взглянули на них ни разу. Даже окрики Рене на них не действовали. Они не переглянулись, не посовещались, продолжили идти, держась на достойном расстоянии от путников, но не теряя их и друг друга из виду. –Эй, они чего, отупели? — Рене обратился к Абрахаму. Тот лишь коротко ответил: –Их воля связана тем ублюдским графом. Они бы напали на нас. А так он их контролирует. Рене больше не стал ничего уточнять и сумел сделать вид, что нет рядом с ним никаких кровососов. И вообще, сам он на прогулке по лесу, и сейчас, буквально с минуты на минуту перейдёт границу с Церковью Святого Сердца, встретит своего брата (правда, эта мысль вызывала в нём нервную дрожь), а уж Огюстен-то сделает то, что должно. Рене репетировал про себя, что скажет Огюстену. Он решил, что избежит слов о Стефании, но, что важнее, избежит слов о своей роли в совете, который предал и о том, что бумаги были им добыты незаконным способом. И Рене совсем погрузился в свои мысли, когда произошло что-то, чего он никак не ожидал. Что-то вдруг налетело и сверкнуло, и Рене запоздало повернул голову к Абрахаму, а только после обернулся за спину, глянул по сторонам… –Ты что? Ты что… — Ронове стоял поражённый. Он тоже не ожидал такого порыва от Абрахама и когда ближний к нему вампир рухнул навзничь, раскинув в неловком жесте руки, подумал, что это налёт церковников. И только ценную секунду спустя догадался повернуться к Абрахаму. А Абрахам не обращал внимания на корчи нежити, умиравшей, на этот раз, до конца. –Что? — спокойно осведомился он. — Они враги. У тебя другое мнение? –Влад это не одобрит! — заметил Рене. — Он был добр к нам, и у него Стефания! –И что? — Абрахама не тронуло ни первое, ни второе. Он вытащил из кармана крест и продемонстрировал его на четыре стороны света, — а со мною свет! И я буду уничтожать врагов пока дышу. Рене и Ронове переглянулись. –Так нельзя! — Ронове трясло. Ему казалось, что в любое мгновение пустота отступит и перед ним окажется могущественная древняя тварь. И в этот раз пощады не будет. Они его обидели. Обидели вампира! Всего-то! –Не ныть! — предостерёг Абрахам и зашагал вперёд. — Они уже сдохли, я просто закрыл им глаза, как это подобает моему долгу. Осталось сделать пару шагов, и мы на месте! Рене и Ронове спохватились, и, не сговариваясь, рванули вперёд. Страх гнал обоих и говорил, что на этот раз вампир их не пожалеет. –И всё-таки… Стефания…– Ронове не давало покоя её имя, её отсутствие. Но из страха он не решался спросить у Абрахама о ней снова и потому донимал Рене. –Думаю, он её убьёт. Забудь! — быстро отозвался Рене и припустил шаг, сменив его вскоре на бег. И вовремя. Они почувствовали как перебежали границу. В какой-то момент воздух стал легче, а когда они обернулись синхронно назад, то увидели, как заклубилась за их спинами тьма, являя на границу древнего кровососа. Кровосос был в бешенстве. Теперь он облачился вместо тёмного плаща вроде церковных или цитадельных в кроваво-красные одежды, выложенные серебряным шитьём — традиционные одежды вампиров. Влад стоял и смотрел на них. –Мы приносим извинения! — пробормотал Рене, радуясь Церковной земле так, как никогда и ничему не радовался. –Ты следующая, тварь кровососущая! — пообещал Абрахам. –Девушку не троньте…пожалуйста! — Ронове попробовал воззвать к милосердию. –Обязательно, — согласился вампир и уродливые клыки, раскрывающие его мёртвую сущность, выдвинулись, — девушка не должна страдать от церковников. Ей пора стать тем, кем она должна быть. Договорив такое зловещее предостережение, Влад просто исчез, словно и не было его. –Силён…– мрачно признал Рене. Ему тоже не нравился поступок Абрахама. — Абрахам, я тебя уважаю, но это было слишком. –Что было слишком? — с усмешкой спросили его и голос принадлежал уже не Абрахаму. Рене круто обернулся. Перед ними, выскользнувшими из ниоткуда тенями стояли церковники. –Братья! — выдохнул Рене с облегчением. –Какие мы тебе братья? — осведомился один из церковников, снимая капюшон с головы и подступая к гостям, — наши братья с вампирами не якшаются!