Скорбь

Абрахам точно знал, что Влад не заставит себя долго ждать. Вне всяких сомнений он почуял давно его присутствие и проявит себя в тот момент, когда это будет ему самому удобно. Но пока Абрахаму приходилось миновать комнату за комнатой — каждая из них была одинаково безжизненной и затхлой, словно никто здесь не был уже лет десять, по самой меньшей мере. Но Абрахам не терял бдительности — не в его это было правилах. Сегодня он был готов к последнему бою с этим проклятым кровососом. Судьба сталкивала их уже несколько раз и в разных обстоятельствах и каждый раз это ни к чему не приводило. Но это нельзя уже продолжать. Должно закончить. И Абрахам знал, что это, с тем или иным итогом закончится здесь. Ещё минута, может две или пять, но конец приближается неизменно. Абрахам на кончиках пальцев держал заклинания, готовые сорваться и пропороть в одно мгновение досадное неживое существование вампира. Абрахам толкнул очередную дверь и оказался в уже знакомой ему зале. Именно здесь Болезная остановила его от боя, именно здесь Абрахам оставил её на растерзание Владу. Заслужила. Не следовало ей лезть туда, куда не следует. А она полезла и предала Абрахама, хотя первый раз в своей жизни Абрахам сомневался в чём-то. Сейчас он был ещё зол на выходку Стефании, но понимал, что слова Базира правдивы: Абрахам сам до этого предал её и не раз, и сам повёл в эту погибель, но не объяснил ей никаких основ магии и не направил, взявшись вести её и спасать, ничего для этого не сделал. По затхлому воздуху залы прошла невидимая рябь, словно нежное дуновение какой-то силы, или… Абрахам повернулся в правильном направлении, к дверям, у которых уже стоял его проклятый враг. –Отступник! — Влад издевательски поклонился. Абрахам не тратил время на церемонии и швырнул боевое заклинание в его направление и чуть левее, понимая, что вампир от первого удара просто увернётся, положившись на нечеловеческую скорость. Так и вышло. Кровосос не был задет, и даже в мертвенном лице не изменилось ничего, не дрогнуло. –Отступник в ярости! — веселился Влад. –Я не отступник, — Абрахам опустил руку. Он знал, что Влад — сторонник этой древней игры, когда противник должен вдоволь поглумиться. Знал и рассчитывал использовать это. –Отчего же? — удивился кровосос. — Бедный мальчик, выросший в нищете, попал в Цитадель Магии и стал обучаться колдовству. И отступил сначала от законов Цитадели, когда в кипении собственной жадности принялся постигать искусства, что неподвластны простой магии… Абрахам криво усмехнулся и услужливо продемонстрировал одно из таких заклинаний. Он сплёл единым жестом заклинание, соединил большой палец со средним, посылая мысленный приказ собственной магии. С готовностью магия отозвалась в нём, прошла через всё его существо, и светло-серый дым сорвался с пальцев, вильнув следом за попытавшимся укрыться в скорости Владом. Вдогонку Абрахам швырнул ещё пять или шесть мелких заклинаний, рассчитывая не настигнуть вампира, но показать ему, что даже если он остаётся магом, то всё равно, прежде всего, кровосос. Заклинания, пущенные Абрахамом, безвредны для человека — они призваны карать нежить. Нежить не покаралась. Пострадал лишь плащ вампира, истлевший в одно мгновение, он послужил прекрасной иллюстрацией действия праха. Ну и немного пострадали стены, но магия, пропитавшая их, была сильнее, и потому об обвале можно было не беспокоиться. –Достойно…– Влад, наконец, отшвырнул от себя приставучий прах, оглядел истлевший плащ и с отвращением сбросил его на пол. Коснувшись пола, плащ рассыпался некрасивой грудой лоскутков. — Очень достойно. Итак, о чём мы? Отступник от законов Цитадели, да… что было потом? Просвети меня? От чего ты отступил в следующий раз? От наставника или от друга? Абрахам успел среагировать быстрее, чем осознать происходящее. Рефлекс опередил догадку и Абрахам ловко скрылся под магическим щитом, не позволяя вампирскому гипнозу пробиться в свою память и сознание. –Кого ты убил вперёд? Наставника или друга? — продолжал глумиться Влад, усиливая вампирское влияние в надежде продавить чистой силой щит. Ситуация становилась тяжелее. Для того, чтобы пустить заклинание в кровососа, Абрахам должен был снять щит, иначе толку не будет. Но это нужно было сделать очень быстро, чтобы невидимый, мерцающий где-то над его головой спасительный купол исчез лишь на мгновение, в противном случае вампирский гипноз нагонит мага и там Влад может сломать его волю. Это его территория — покорить, пролезть в мысли, запутать, обездвижить… Удерживать же купол дольше — терять собственные силы. –Наставника или друга? — продолжал наседать Влад, в нём силы ещё было много. Абрахам приманил купол ближе к себе, теперь вокруг него было мало места и мало спасения, купол стал заметно теснее, затем поднял руки, как бы принимая купол, и в быстром рывке приманил его вплотную, а затем отшвырнул, точно сеть разбросал… Эта уловка сработала. Влад повёлся на манипуляцию Абрахама и, чуя свою победу, усилил давление на щит, и щит, приняв его силу, а заодно и скопив свою, всё отзеркалил и освободил Абрахама. Вампир отлетел к противоположной стене, и будь этот бой с вампиром слабее, тот уже бы не поднялся. –Наставника! — отозвался Абрахам, швыряя в лежащего Влада кровавый луч упокоения — ещё одно изобретение против нежити. Ему тоже было нелегко, но он был готов истощить себя, лишь бы упокоить кровососа. Кровавый луч врезался в лежащую плоть и… Прошёл сквозь неё. Плоть рассыпалась, словно иллюзия, не оставив ни телесной трухи, ни кусков истлевающей плоти — ничего. –Верно…друг был убит тобою позже, — этот голос был слишком близко. Абрахам невольно обернулся на него, и кроваво-красный туннель вампирского гипноза настиг мага. Он дёрнулся, попытавшись вырваться из цепкой силы вампирского взгляда, но лишь увязал всё глубже и глубже. А Влад беспощадно пропарывал его память, заставляя Абрахама выть от боли — физической и эмоциональной, и слабеть всё сильнее. Воспоминания замелькали лентами, лоскутами, прерывистыми точками запульсировали, открывая с ясностью отдельные картины, и тут же сминающимися. Любимец Цитадели Михаэль, задиравший его годами, падает навзничь как кукла, его тело смешно дёргается, будто бы под влиянием сотни ниточек, из перекошенного в немом крике рта проступает уродливая пена… Нельзя поддаваться. Михаэль заслужил своей участи! Он заслужил. Он попытался убить Абрахама, так? Самому Абрахаму никогда не удалось доказать своей невиновности, не удалось доказать своей самозащиты, все видели лишь тело Михаэля, его уродливое тело, и видели живого Абрахама. Лицо Наставника спокойно. Он готов к смерти задолго до того, как Абрахам готов был её нести. –Я никогда на тебя не ставил, — молвит Наставник и Абрахам чувствует, как обрывается сердце в груди его. Наставник был ему единственной опорой. Нельзя поддаваться. Это дела прошлого. –Ты станешь моей женой, — это уже слова самого Абрахама, он доволен ими, доволен и эффектом, который эти слова производят, его огорчает лишь тень ужаса в глазах прекрасной Айолы. Он хотел с ней по-хорошему, а она не хотела этого понять. –Нет, пожалуйста! — Айола была гордой всегда, сколько помнил это Абрахам, но при истинном страхе она показала себя храброй. Её затрясло от ужаса и отвращения. — Нет! Пожалуйста, я обещана другому! Другому! –Иди за другого, — усмехается Абрахам, вкусив вкус едкой власти, — иди, Айола, и тогда, клянусь честью, все узнают, что твоя сестра сбежала к церковникам. Понравится это Совету? Лицо Айолы искажается. –О, любовь! — чей-то глумливый голос был так близко, так ясно шептал свои змеиные речи. Абрахам честно попытался понять, откуда этот голос идёт и что он несёт в себе, но не смог. Он только с удивлением понял, что стоит на коленях, и… –Абрахам, ты не так всё понял! — Айола истерична, как оказалось, она всегда была такой в быту. От гордой и лукавой королевы ничего не осталось. Абрахам молчит. он смотрит на Айолу, смотрит на дрожащего и растерянного своего друга, единственного друга, магистра Ильмана, спешно пытающегося прикрыть наготу, на разобранную постель. В этой постели Абрахам тщетно пытался найти годами хоть каплю тепла от Айолы. –Это всё она…она! — Ильмана трясёт, — я не…ты знаешь, я никогда! Пол холодный. Абрахам ощутил это сильнее, чем то отвращение. Кровавый туннель на мгновение отошёл куда-то назад и Абрахам на мгновение увидел лицо Влада. –Наш сын? — голос Абрахама спокоен. Так спокоен, что Ильман спешно отползает в тень, уже прекрасно зная, что за этим спокойствием тьма. Айола молчит ещё одно спасительное мгновение и, наконец, лицо её искажается в страшной усмешке, предвещающей ответ. Айола отомстила ему. Разрушение за разрушение. Хватит. Хватит! хватит, во имя Креста и Пламени! К чему это прошлое? К чему подступающие образы? Ни Айолы, ни Ильмана, ни даже сына у Абрахама давно уже нет. все мертвы. Многие мертвы. Абрахам знает свои ошибки, свои предательства и свои раны. Он добивался побед, он побеждал, убивал, лил кровь врагов Цитадели, пока не понял, что каждый в Цитадели его предаёт. Цитадель безыдейна и гнила, а Абрахам хуже, чем ничто. Так хватит, хватит этой памяти! Абрахам прикрыл глаза, прогоняя кровавый туннель, находя в себе силы освободиться. Влад напрасно пытался сломить сопротивление — ему не удалось. Влад был мёртв по факту, Абрахам тоже — в нём слишком многое умерло, чтобы он относил себя к живым. Абрахам ударил. Влад прикрылся магическим щитом, но прикрытие это было запоздалым — после вампирского гипноза, забравшего, очевидно, много сил и у него, вампир ослабел, но устоял. –Силён, — с уважением промолвил Влад, оценивая с небрежностью разрушения залы, перевернутые и сожжённые куски мебели, какие-то осколки. — Стефа тоже буянить вздумала как-то. В этой же зале, на минуту. Абрахам не дрогнул. –Не хочешь знать о её судьбе? — продолжал вампир, делая нескольких шагов таким образом, чтобы Абрахам повторял за ним, но в другом направлении. Теперь противники кружили. –Судьба предателей меня не интересует. –Что ещё раз говорит о том, что ты отступник! Отступил от цитадели, от законов, от магии, от креста и от доверившейся тебе девчонки тоже. А она сопротивляется, веришь? — Влад усмехнулся. — Но ничего. я сломаю её, верну туда, в тот мир, где она найдёт своё место. Не будет поддаваться дальше, обращу её в вампира… –Не успеешь, — улыбнулся Абрахам, — я упокою тебя, а потом твоих собратьев. –Ты многих уже упокоил. –Не всех, к сожалению. –А ты хочешь всех? Тебе мало смерти? –Вы уже мертвы, — напомнил Абрахам с нескрываемым удовольствием. Он готовился к новому заклинанию. –Знаешь, мне было бы легко спрятаться от тебя, — с раздумьем заметил Влад. — Но у меня к тебе личный счёт. Не за вампиров, хотя это обидно, не за плевок в сторону моего гостеприимства. А за Эйшу, за мать Стефании. В той старой дуэли ты отшвырнул её. И она мертва. –Она сама полезла в бой. Неопытная ведьма…безмозглость у них, похоже, семейное, — Абрахам был спокоен. — Подозреваю, что это было больше самоубийством, чем убийством идиотки, не оценившей своих сил. Влад мог стерпеть многое. Он терпел голод, пренебрежение магов в свою сторону из-за вампирской сущности, охоту на себя церковников, раздражение от солнца и давящую силу креста, но не осквернения памяти Эйши. Почему она? Почему она — обыкновенная архивная мышка стала для него так важна? Он и сам не знал. От её ли отношения к нему, отношения исключительного дружеского, лишённого снисхождения? От её ли неловкой наивности и молодости, от желания жить даже в годы войны? Именно жить, а не сражаться. Влад не знал, почему он привязался к Эйше, почему судьба была так жестока и нелогична, почему связала его с ней, но вынести осквернения её памяти он не мог. Именно его заклинание, схлестнувшейся всей мощью с щитом Абрахама и породило настоящую битву, звук которой донёсся до Стефании и заставил её сойти с места и действовать. Она никогда не была храброй — Абрахам часто подчёркивал это, или решительной, сообразительной…она была собой, но сейчас словно сила, которой прежде не было, вошла в неё и рванула Стефанию вниз, в залу. Базир спешил за нею и хорошо, что он был рядом, потому что из тьмы коридора на них вылетели два потерявших контроль вампирёныша. Влад сосредоточился на поединке, стены трясло, и ему было недосуг уже заниматься контролем своей нежити. И две решили повторить подвиг Брексты и умереть насытившись, если придется, конечно, им умереть. Умереть пришлось. Базир дрался с одним, пока не воткнул крест прямо в глаз, а Стефания сама не поняла, что именно она сделала и почему руки её осветились на мгновение красным светом. Нельзя долго игнорировать магию, зная о её существовании в себе. Стефания мысленно воззвала к силе, и сила ответила ей, и сама покорила руки девушки, сама вложила в них заклинание. Профессиональный маг или колдунья увидели бы без труда, что заклинание сплетено бездарно, что оно больше является сгустком силы, чем реальным боевым искусством. Но вампирёнышу хватило и этого. Они сбежали вниз, оказались перед залой, где происходил страшный поединок. Со стороны, не зная происходящего, можно было бы и залюбоваться. Красные искры и чёрные волны силы взметались, разрывая залу на мелкие квадратики и территории, и вдруг сходились, и тогда в месте встречи красного и чёрного вдруг происходило белое свечение, а потом белый цвет вдруг становился огнём и заново разрывал заклинание… Никогда прежде Стефания не видела такой красоты. Она и магического поединка-то не видела, а такой силы и подавно! Но что-то, что давно дремало в ней, подняло голову, отзываясь чудовищным удовольствием. Это было неправильно. –Абрахам! — позвал Базир, различив в игрищах магии знакомую фигуру. — Мы здесь! –Мы?! — Влад оказался в одно мгновение за их спинами. Базир к этому готов не был, а Стефания, неловко дёрнувшись, увернулась. — Стефания?! –Та тварь, которую ты оставил меня охранять, мертва, — спокойно ответила Стефания. Влад помолчал, видимо, пытался дозваться Брексты. –Что ж… тем хуже. Я не хотел, чтобы ты это видела. –Не смей трогать его! — зашипела Стефания, сама поражаясь своим словам. Не Абрахам ли оставил её здесь? Впрочем, не она ли его сама подвела? –Уходи, дура! — громыхнул Абрахам, — я… И заклинание, посланное Владом мимоходом, смяло его и швырнуло, не позволило договорить. Абрахам обмяк и сполз на пол. Влад же не отводил взгляда от Стефании. –Дура, Болезная…– он не был к тебе добр, — вампир сделал осторожный шаг к Стефании. Какой бы она ни была глупой, она оставалась дочерью Эйши. — А я был всегда. Я пытался тебя защитить. Базир оказался рядом со Стефанией, совсем лишний в этой трагедии трёх магических тварей, но честно готовый разделить судьбу с ними. Впрочем, граф даже не обратил на него внимания, едва одарил взглядом. –Дай нам уйти, — попросила Стефания, — мне, Базиру и Абрахаму. Оставь нас. –Куда ты пойдёшь? Церковники узнают твою магию, цитадель станет тебя презирать…у тебя нет заступников, кроме меня. –я не буду служить Цитадели, — Стефания не замечала собственных слёз. — Пусти…пусти нас! Влад протянул руку, будто бы хотел погладить Стефанию по щеке, но она ударила его по руке ладонью. Не больно, конечно, откуда у неё силы на настоящий удар? Но очень обидно. –Он убил твою мать. Лицо Влада исказилось в запечатанной на годы злобе. –Слышишь? Это он убил её! Это был переломный момент. Влад надеялся, что Стефании хватит этой информации, чтобы перейти на нужную, на единственно правильную, определённую рождением сторону. Базир подумал также, он был логиком по природе и понимал, что у Стефании не остаётся никакого мотива защищать Абрахама или оставаться на стороне церковников. На одной стороне весов перспективы, магия, покровительство не самого последнего вампира, и расплата с тем, кто так долго низводил и насмехался над тобой, а на другой чаше — сомнительная перспектива выживания, и… Туман. Один туман. Влад не торопил. Он видел сомнения Стефании, но давал ей самой найти нужный, указанный всеми доступными силами путь. Ему представилась чудная картинка — Стефания сама убивает Абрахама, и он даже усмехнулся. Стефания увидела его усмешку, увидела блеснувшие в полумраке хищные клыки, рука тотчас отозвалась болью, и эта боль, как и мгновенный холодок креста, переданного Бертраном через Базира, человеком случайным, ничем не обязанным ей, отрезвили Стефанию. Может быть Церковь Животворящего Креста пала, может быть, церковники в других местах не отличаются от них, и тоже полны грязи и сговора, ну и что? Разве изменилось милосердие? Разве пропал Бог? Разве нет боле света? Хватит. Хватит смертей, предательств, условностей, сговора. Со Стефании точно хватит. чтобы бороться, чтобы жить крестом, нести его и бороться, не надо принадлежать Церкви или Цитадели. Мерзавцы есть среди магов, мерзавцы есть среди людей и не со всеми людьми или всеми магами надо вести борьбу, а с теми, кто предаёт устои и идеалы своей стороны. А таких хватает с обеих сторон. –Он убил её…– повторил Влад, и Стефания кивнула, показывая, что услышала. На мгновение она прикрыла глаза, обращаясь мыслями к кресту. –Стефания, не надо! — Базир увидел, как запульсировали на кончиках её пальцев серебряные точки силы, увидел, как зашевелился Абрахам, ещё живой. –Молчать! — Влад легко отшвырнул Базира в угол, сам он стоял за её спиной, готовый прикрыть и нанести смертельный удар врагу, но главный должна была сделать Стефания. Это был её переход, это было победой графа. «Господи, прости дочь свою, не тьма владеет мной, а свет. Прости дочь свою, пошли свою силу, благослови лишь раз, один лишь раз на праведное дело, дай устоять…» — взмолилась мысленно Стефания, и сила отозвалась в ней. Магия, противная богу — так всегда учили её, так готовили — отозвалась на молитву. И Стефания ударила. Но не Абрахама, а Влада. Сила просто прошла сквозь всё её тело, выдавая самый сильный магический импульс, и обрушилась на не ожидавшего, совершено уверенного в своей правоте вампира и вся зала погрузилась в белую тьму на долгую минуту. В этой белой тьме Стефания упала без чувств, в этой тьме поднялся и Абрахам, добивая врага, который все ещё стоял на ногах и лишь растерянно смотрел на любимое ему, знакомое и в то же время чужое лицо. –Эйша…– прошелестел Влад, не веря самому себе. А смерть, которую он ждал и которую боялся, окончательная смерть уже поглощала его существо, и тело рассыпалось на кусочки, которые достигали пола и рассыпались в мелкий бурый порошок. Одновременно с этим медленным рассыпанием задрожали стены. Базир испуганно глянул на Абрахама, тот кивнул: –Уходим! Базир бросился к Стефании, та была без сознания, и её легко могло завалить распадающимся логовом графа, но Абрахам неожиданно грубо отпихнул руки Базира и сам, словно Стефания ничего и не весила, поднял её и рванул к выходу. И вовремя. Они убегали по обрушивающемуся дому, коридоры дрожали, падали куски колонн и потолков, пол ходил ходуном, и каждое мгновение могло стать роковым. Они успели вынырнуть из вампирского логова ровно в ту секунду, когда стены сдались и громадой упали. Абрахам высвободил руку, выбрасывая щит, теперь им ничего не грозило: куски стен и крыш отскакивали от щита и отлетали в сторону. Базир свалился на траву, задыхаясь от чистого свежего воздуха. Маг уложил Стефанию на землю, и та медленно приходила в себя, но не решалась подняться. Это было даже красиво — комья земли, куски стен, камни, черепица — всё летело сверху, но ничего не достигало их. –Там пленники, — промолвила Стефания слабым голосом, — те, что напали на нас перед ним. В подвале. Повинуясь её словам, логово рухнуло и затихло. Теперь оставался лишь завал, который кому-то придётся когда-нибудь разобрать. –Их проблемы, — отмахнулся Абрахам. — Ты… Он кашлянул. Смущение было непривычным и от этого ещё сильнее. –Нет, — покачала головой Стефания, — так нельзя. Они люди. –Им поможет Церковь Святого Сердца! — нашёлся Базир. Он сел на траве, Стефания так и осталась лежать, глядя в полупрозрачный купол щита. Абрахам проследил за её взглядом и убрал купол. Теперь оставалось небо. Бесконечное небо, единственный свидетель. –Пошлём, — согласился Абрахам и в его пальцах колыхнулся синеватый огонёк и исчез. –Я думал, мы сами вернёмся и расскажем, — Базир был растерян. –Возвращайся, — согласилась Стефания и коснулась подаренного ей креста. Простого креста от простого человека. — Я не пойду. Я пойду дальше. буду искать врагов, врагов света и врагов креста. Хватит войны, я выхожу из неё. –Что? — Базир глянул на неё с удивлением. — Стефа, тебе нужен отдых, тебе… –Она права, — неожиданно промолвил Абрахам. — Цитадель прогнила, Церковь тоже. А всё из-за людей, из-за бюрократии. Война стала местом амбиций, игрищами власти… ты права, Стефания. –Как непривычно слышать от тебя своё имя! — Стефания попыталась улыбнуться, но боль исказила её лицо, она застонала. — М…как хочется есть. –Если не в Церковь Святого сердца, то куда мы пойдём? Где поищем еду? — Базир тоже ощутил голод, и, видя движение Стефании, помог ей подняться с травы. –Не знаю, — Стефания поднялась и смотрела теперь на Абрахама, — но нам надо поесть и поговорить. Есть о чём. Абрахам кивнул. Но пока одни ломали души и дома, другие совсем рядом ломали ход войны. Церковь Святого Сердца гудела, преисполненная новостей. А как было промолчать, когда из ниоткуда появился брат самого Огюстена с тайной информацией о падении высокомерной Церкви Животворящего Креста? И, как будто бы мало того, с ним пришли ещё несколько человек, в числе которых прославленный фанатик и охотник, предавший свой происхождение, Абрахам. После недолгого присутствия Абрахам покинул Церковь Святого Сердца, а Рене и Огюстен решили дать опорочившей себя Церкви Животворящего Креста шанс на очищение и предложили их лидерам, в частности Константину, покинуть посты добровольно. Но Константин ответил отказом и попытался убить разоблачивших его. Огюстену не повезло — он принял больше яда, чем его брат Рене и не пришёл в сознание, скончавшись в жестоких муках. Но Рене, едва узнал об этом, со слезами на глазах поклялся, что отомстит за смерть брата и разнесёт всех руководителей Животворящего, покарает их за попытку облить грязью имя света и пойти на сговор с врагом. –Судьба послала нам воина, настоящего воина, который готов пойти сквозь трудности, — сказали в Церкви Святого Сердца и в едином порыве, устав от затхлости своего состояния, когда Огюстен не давал и возможности порвать всех и каждого из магов или вампиров, нагло обосновавшихся на границе, передали власть Рене. –Я оправдаю доверие и поведу борьбу! — клялся Рене. — Прежде всего, я предлагаю очистить ряды церковников от запятнавших себя руководителей и уж тем более от тех, кто имеет в своей крови магию! Я говорю о таких, как Абрахам и о таких, как Стефания — его помощница. Это вызвало новый восторг. Слава Рене громыхнула по всем церковным оплотам, вызвала множественные мятежи и сумятицы. Многие не верили в сговор Животворящего с Цитаделью, не верили в то, что враги сообща уничтожали неугодные друг другу единицы. Но многим нравилось уничтожение тех, кто был неправеден по мнению креста, и тех, кто был в чём-то замешан, и уж тем более всем нравилось уничтожение такой грозной и прославленной личности как Абрахам. –Бред! Абсурд! Враги пытаются…– Константин тщетно призывал к порядку в Животворящей Церкви, он собрал экстренное собрание, но все смотрели на него как на врага, ещё пока рассаживались по местам, и его речь провалилась на стадии подготовки. Кончилось печально — его заткнули очень грубо и бешено, и трибуну снесли. Церковники всех земель шумели и буйствовали, одни предлагали клеймить Рене как предателя, другие называли его спасителем. Но все сходились в одном — война между магией и церковью приняла совершенно новый и неожиданный оборот. В дополнение к этому стало известно о том, что Рене спас пленников от коварного вампира графа Влада, которого годами не мог и не желал выжечь с земли его родной брат. Пленники оказались слугами Животворящего Креста — они служили для кровососов живым скотом, и их заявления об этом послужили весомым тычком в стены Животворящего, Животворящий, как и предсказывалось, стремительно терял не только авторитет, но и земли, и церковников — сильнейший отток прислужников креста спровоцировала ещё и борьба за власть между советниками, начатая после падения Константина и новых его приближённых. И во всей этой кутерьме громыхнуло новое заявление от Рене: его церковники убили Влада! Коварного вампира более нет, опасного врага нет. Выходило следующее: Рене, рискуя собой, разоблачил Церковь Животворящего Креста, вступившего в сговор с Цитаделью, затем добрался до брата, и едва не был убит при попытке обнародовать правду, затем возглавил Святое Сердце и начал жесткую борьбу, в короткий срок убив одного из известных врагов Церквей, выдав долгожданную возможность поохотиться на тех, кто неугоден и кто мешал, а самое главное — он запустил вялотекущую войну в новые круги. Обалдевшая от таких поворотов Цитадель, едва успевала реагировать на новости. Стычки и смерти стали каждодневным явлением. Дезертирство с обеих сторон тоже. И во всём этом звучало имя Рене. А правда, которую он видел вместе со своими сторонниками, о непричастности Абрахама, Стефании и Базира, об их заслуге в гибели Влада и прочем была необязательным условием, и в ситуации войны её можно было игнорировать. Ронове — бледный и тихий, ставший из любимца тенью, долго крепился. Он молчал, когда Рене стал главой Святого Сердца, и даже когда вышедшие из плена Влада Скарон и Делин, быстро сориентировавшись, начали путь к сближению с Рене, и даже когда Рене объявил охоту на Абрахама — всё молчал. Молчал из страха, растерянный и опустошённый. Но когда речь зашла о Стефании, не сдержался: –Побойся неба! Она ведь была с тобой и тебя всё устраивало. –А ещё меня устраивало твоё молчание, — Рене не скрывал своего раздражения, — и, скажу честно, устроит впредь. Раньше ты уже наговорил многого, так что, будь добр, продолжи молчать. –Я тебе не позволю! — Ронове попытался обрести прежнюю грозность в своём голосе. –Попробуй, — развеселился Рене, — и я напомню, что ты довёл свою помощницу до самоубийства. Помнишь красавицу Иас? Ронове хватанул ртом воздух. Он был жалок в эту минуту. –Помнишь, — удовлетворённо кивнул Рене. –Это не я! Она сама! Я не имею к этому никакого… –Правда отныне заключается в том, что видят люди, и в том, что говорю им я, — Рене утратил всякую весёлость, — поэтому ты можешь, конечно, продолжить бороться за свою Стефанию, которая вместо возвращения сюда скрылась с преступниками Базиром и Абрахамом, а можешь закрыть свой рот и получить шанс на возвращение в ряды любимцев власти. Ронове замолчал. На этот раз осознанно. Затем с неохотой кивнул. –Вот и здорово! — Одобрил Рене. — Значит, займись перебежчиками Животворящего и уйди с глаз моих!