Скорбь

Как легко оказалось Базиру потеряться во времени! казалось бы, вот оно — ясное, если темно, то ночь, если солнце бьёт по глазам — день, но он не успевал перевести дух и толком осознать происходящее с того самого момента, как заслышали они в лесах Влада приближение церковников Святого Сердца — посланный Абрахамом сигнал о нахождении в подвале разрушенного вампирского логова пленников достиг Церкви. –Ну, сейчас они будут удивлены! — Базиру тогда ещё стало весело на мгновение, но Абрахам вдруг помрачнел и подобрался. Он с напряжением вглядывался в тропинку, на которой должны были вот-вот появиться церковники и напряжение, которое завладело им, перекинулось на всех. –Абрахам…– Стефания тоже подобралась. Она вглядывалась в тропинку, чувствуя странный холодок и пульсирующую враждебность, исходящую от тех, кто шёл впереди и должен был показаться. –Уходим. Быстро. Абрахам не повторял дважды, а Базир по его отрывистому тону и метнувшемуся движению сообразил, что останавливаться и выяснять времени нет, и себе выйдет дороже. Покорный его воле и напряжению, Базир нырнул вслед за Стефанией в размытый овражек, кое-как прикрытый листвой. Абрахам прошептал что-то, и лёгкое дуновение обдало лица Базира и Стефании, скрывая их от церковников. –Полной защиты не даст, но если они не будут вглядываться… — Абрахам говорил тихо, нервничая и осёкся, когда голоса стали громче, припал ниже к земле. Базир и Стефания без возмущений последовали его примеру. Они успели. Их было шестеро. Все облачены в форму Церкви Святого Сердца — в серые и коричневые мантии со знаком своей Церкви — пылающее огненное сердце, пронзённое белый крестом. И все они были мрачны и вооружены. Церковники Святого Сердца замерли, оказавшись на полянке, они были поражены той грудой, что осталась вместо известного им вампирского им логова. Некоторое время они постояли, изучая обломки, затем один из них, оказавшийся ближе всех к укрытию затаившихся, спросил: –Там могут быть живые? –Могут, — отозвался ближний к груде обломков. — Вампиры часто держат несколько жертв на долгое пропитание, как коров… –А эти где? — этот голос был самым звонким, молодым и даже весёлым. От этой весёлости у Базира неприятно скребануло сердце. — Неужто убежали? Рене сказал, что они, скорее всего, будут сидеть здесь… –Ага, — это был снова ближний к укрытию, — сидеть и ждать, когда мы придём и схватим их! Глупости не говори! Ясное дело, что они бежали. И он оглянулся, оглядывая темнеющую чащу леса за собою, глянул в овраг, но взгляд его, по счастью, был невнимателен и не заметил он рябистого от заклинания воздуха. Глаза Стефании от последней фразы церковника расширились, и она, чтобы не выдать себя, зажала рот ладонью, поражённая тем, что уже смутно ожидал Абрахам. –Но куда они пошли? Животворящий и любая Церковь их порвёт. Цитадель тоже… — Это говорил ближний к обломкам. — Они всё равно мертвы. –Я полагаю так…– этот голос был новым, глухим и от него, казалось, вздрогнули все церковники, — сейчас спасаем людей, если есть еще, кого спасать. А ты, Миран, отправляйся назад в Церковь и сообщи всем о том, кого мы ищем и для чего. Предупреди ближайшие деревни о том, что если станут их укрывать, то поплатятся смертью. Самый молодой голос поспешно согласился и поспешил заверить, что всё сделает, а в следующее мгновение рванул прочь. Этим и воспользовались Абрахам, Стефания и Базир. Пока одни церковники занялись грудой обломков, а другие проводили взглядами неодобрения исчезновение молодого гонца, поднявшего шум, им удалось под прикрытием заклинания проползти по оврагу до полого спуска и осторожно, стараясь не выдавать лишнего шума, подняться. Далее они бросились в чащу, опасаясь, что их заметят. Но вроде бы удалось выскользнуть. Виновата ли игра воображения, или может быть, нервы, но Абрахаму показалось, что один из церковников проводил и их исчезновение взглядом. Но Абрахам успокоил себя, сменив в прикрытии ветвей путь чуть левее, запетлял через кустарник. Стефания и Базир, скрытые ещё заклинанием, видели друг друга, но это не помогало, они не видели своих ног и путались, спотыкались, ругались сквозь зубы… –Почему они охотятся за нами? — спросила Стефания, когда Абрахам позволил, наконец, небольшой привал. Она тяжело дышала и тряслась. Физическая усталость притупляла чувства, но в тоне всё равно плеснуло досадой. Абрахам глянул на неё со странной смесью жалости и сочувствия, ответил: –Я маг, ты ведьма… Рене явно сообщил об этом. Ему нет выгоды это скрывать. –Но мы убили вампира! — возмутился Базир. — Мы церковники! –Мы предали Животворящий, изобличили его, — напомнил Абрахам, — а ещё наше со Стефанией происхождение не даст нам стать героями. Рене боится тени на себе. Он сделает всё, чтобы уничтожить нас, неугодных. Они терпели соседство с вампиром, а тут мы… мы, которым нельзя быть героями. Мы убили Влада, которого они терпели! Мы, которые должны были исчезнуть давно. Голос Абрахама был спокоен. Он давно привык к этому миру. Где-то в глубине души он даже был готов к тому, что придётся ещё хуже, чем прежде. Теперь враг был повсюду. Внутри креста и за его пределом. И это означало гибель. –Базир, — Стефания отдышалась и обратилась к Базиру, почему-то она тоже вдруг стала спокойной и даже досада пропала из её голоса, — про тебя они, кажется, не говорили, и обвинять тебя почти не в чем. Можешь вернуться… скажи, что мы тебя запугали, задурили, заколдовали, в конце концов! Это было искренне. Она понимала, что бегство — это верный путь к гибели. Можно убегать от магов, можно скрываться от всей Цитадели или от Церкви Животворящего Креста, но скрываться ото всех одновременно? А если ещё и люди…нет, люди, конечно, ненавидят церковников и, как правило, не рвутся выполнять их приказы, выдавая того или иного адепта магии — это Стефания ещё по службе в Животворящем знала, но вдруг, вдруг найдётся кто-то сознательный, желающий пробиться или испугавшийся наказания? Базир покачал головою: –Я с вами. –Тогда идём дальше, — Абрахам не показал ни радости, ни разочарования ответом Базира, и кто знает, какие эмоции это вообще у него вызвало, если вызвало. Но Базир был уверен, что поступает правильно. Так и начался их путь, так смешались день и ночь. Путь, начатый так рвано, стал бегством. Церковники выныривали в этом лесу слишком быстро и из ниоткуда, уводили Абрахама, Стефанию и Базира от верных троп, заставляли скрываться и держаться тени. Заклинание не могло работать постоянно и приходилось полагаться на себя. Про еду, сон и отдых почти забылось. Базир нашёл какие-то грибы, но только они хотели их пожарить, как заслышались голоса церковников. По обрывкам, собранным от этих появлений, Стефания, Абрахам и Базир составили кое-какую картину происходящего. По всему выходило, что Огюстена убил Константин, а его брат, Рене, как изобличитель Животворящего и преемник Святого Сердца диктует условия едва ли не всем церковникам любой земли. Война встряхнулась. Больше стычек, облав с обеих сторон, и в череде гибнущих имена перебежчиков — Стефании, Абрахама и Базира — перебежчиков, которых надлежало уничтожить или заложить каждому церковнику, что чтит долг. Скверно. Скверно, как не взгляни! Между собой Абрахам, Стефания и Базир почти не разговаривали: не было ни времени, ни сил, ни желания. Стефания и Базир и вовсе влеклись за Абрахамом, не зная даже, куда ведёт их этот густой лес с его, как оказалось, бесконечными тропами. Единственное, что на руку играло беглецам ото всех, это то, что лес принадлежал владениям мертвого ныне Влада. Его вампирята, которых он так контролировал, больше не были подконтрольны ничьей воле и творили бесчинства, нападая на церковников в этих лесах и обходя по какому-то страху или памяти троицу. –Никогда не думал, что буду благодарен вампирам! — попытался пошутить Базир во время короткого привала. Но ему не ответили. Базир вообще стал сомневаться в том, что Абрахам и Стефания умеют ещё говорить… Но всему приходит конец и лес не стал исключением. Он стал светлеть, деревья перестали стоять непроходимой стеной и расступались, высвобождая беглецов и отрезая их от владений покойного графа Влада. И тут Базир узнал место: знакомые крыши нескольких постоялых домов, дорога…и да, вот он — трактир, где когда-то давно, словно жизнь назад Базир спаивал Стефанию, и где сам он лежал, отходя от нападения церковников. –Люди… — выдохнул Базир, преисполнившись восторга, и воздух радостно дохнул ему в лицо свежестью и ароматов свежеиспечённого трактирного хлеба. Они спустились к трактиру и вошли. Мир ожил для Базира, в него вернулось всё хорошее с запахи масла, овощей и мяса, мгновенно напомнившими ему о голоде. –Господа… — к ним подошла Рози, не изменившаяся, дрогнувшая, узнавшая его и Стефанию, но не оставившая улыбки, — дама…добро пожаловать. –Можете не повторять! — заверил Базир, пока Стефания и Абрахам молча скользнули в полумрачный зал. –Вы живы…– Рози оглядела Базира, — вы точно живы! –И жутко хочу есть! — заверил Базир, — мои спутники тоже. Так что… ну… Рози кивнула и исчезла среди столов, ловкая в своих движениях. Базир же уже сделал шаг к столу, за который забились маги, как вдруг увидел выходящую из кухни знакомую фигуру с развитой мускулатурой, свидетельствующей о постоянном физическом труде, простое, лишённое всякого порока лицо… –Бертран! — Базир через весь зал ломанулся к парню и, пока тот обалдевал, обнял его. — Как я рад тебя видеть! –Э…– Бертран был поражён такой встречей и совсем сбит с толку. — Э…я вас тоже. Базир выпустил несчастного смущённого из объятий, понимая и сам, как это глупо, должно быть, выглядело со стороны. Но кто не был в его шкуре, тот не поймёт, как это важно ощутить человеческое присутствие и человеческую, простую человеческую душу среди всех этих вампиров и магов. –Бертран? — Стефания приподнялась. Она не была уверена, что безопасно выдавать себя, но Абрахам её не остановил, а это значит, что всё не так плохо, и Бертран, услышав её голос, обернулся и поспешил, словно за видением. –Вы… — не поверил он, и голос его стал прерывистым. — Я…вы…простите меня! Все слова… –Не стоит, — мягко возразила Стефания и потянула руку к цепочке креста, принадлежавшего Бертрану. Бертран, угадав её движение, остановил её руку, едва заметно дрогнув от прикосновения: –Нет, это твой крест. Ваш. Носи…те. — Он был явно смущён, но твёрд. –Он напомнил мне о мире, о сути. Моей сути, — Стефания улыбнулась. –Вы закончили? — Абрахама явно утомила эта непривычная и бесполезная беседа. — Болезная, у нас есть дела поважнее! –Извините, — Бертран поспешил удалиться. Он сел за свой прежний стол, сидел напряжённо, красный от смущения. Стефания проводила его задумчивым взглядом. –Развели! — проворчал Абрахам, но гнев его утих, так как в эту минуту Рози поставила целый поднос на стол и ловко выставила из него миски с куриным супом — наваристым и ароматным, какой бывает только в трактирах, мясо, овощи, рыбу и целую тарелку со свежим хрустящим ещё хлебом. Последним появился кувшин вина… Примерно с четверть часа они также молча ели, но на этот раз Базир был не против молчания — еда была вкусной. Утолив голод, троица обрела жизнь и силы. Абрахам взглянул на Стефанию, та едва заметно кивнула, и Базир почувствовал, что он лишний. Он вспомнил, что им есть что обсудить и поднялся с нарочитой весёлостью: –Ну вы…я туда, в общем. Его не остановили и ему было немного обидно за это. Но он не остановился и не поддался слабости. Приблизившись к столу Бертрана и его друзей также весело спросил: –К вам можно? Бертран взглянул на него с удивлением, но подвинулся, давая место. Стефания пересела на место Базира. Теперь она и Абрахам были друг против друга. Один на один, как и давно должно было быть. –Пора поговорить, — сказал Абрахам, наливая себе и Стефании по полному кубку вина. Она приняла кубок, отпила, понимая, что сегодня и сейчас нужно, затем спросила: –Почему Влад так привязался к моей матери? Он же вампир. –Но до того как стать вампиром он был человеком, — напомнил бывший охотник. — Я не могу сказать точно, но могу предположить…причём, сразу две вещи. Первая — это то, что образование нынешних церковников упало. В прошлом, в моём прошлом каждая мойщица посуды знала такие элементарные вещи. –Абрахам…– устало позвала Стефания, и он почему-то осёкся и кивнул, не продолжил своё возмущение, изощрённую свою пытку страданием неизвестности, а смирился. –Он был человеком когда-то. Происходил из рода Цепешей. –Мне это ни о чём не говорит. –Не удивлён! Его род древний, идёт он из Шегешвара, насчитывает много знаменитых людей. В земной жизни имел трёх официальных сыновей, но как человек знатный, как правитель, как завоеватель… — Абрахам вздохнул, — нет, лучше не так. Я только предполагаю, основываясь на своих знаниях. Я думаю, что Эйша была потомком кого-то из рода…земного рода Влада. –Чего? — поперхнулась Стефания, невовремя отпившая из кубка. –Всё просто. У него была земная жизнь. Жизнь, в которой он был магом, пусть не самым сильным, но был. Потом он стал вампиром. Голод, кровь и вампирская гниль изгнали всё прошлое, заперли его где-то в его глубинах. Но вампиры чуют кровь и чуют прежних своих. Своих из жизни. земной жизни. Стефания молчала. Абрахам попробовал объяснить проще: –Представь, что в одном семейном клане рождаются, живут и женятся только…ну на темноволосых и кареглазых, к примеру. Представила? Так вот, одно поколение, два, три… и несколько поколений спустя вдруг появляется светловолосый ребёнок со светлым глазами. Откуда? Непонятно. –По-моему очень даже… –Не перебивай! — обозлился Абрахам. — Итак, и вдруг при изучении древа выясняется, что несколько поколений назад уже был кто-то с такой внешностью. Замени внешность на магию и кровь и получишь свою ситуацию. У Влада было трое детей, трое детей с печальной судьбой, с тенью своего умершего для людей и ожившего для вампиров отца. Но были и бастарды, и через несколько поколений его кровь, слабевшая уже, вдруг усилилась, придя вместе с магией. Может быть, были и другие, и встречались раньше и где-то было усиление — я не знаю, это не мой род, но Эйша, как я думаю, оказалась дальним потомком и просто встретилась с Владом. Для вампиров кровь — святыня. Он почувствовал что-то родное, но не истолковал это верно, а может быть, не захотел раскрывать это толкование. Вампиры всегда голодны, но он чувствовал, что эта кровь, кровь молодой ведьмы близка ему…ему прежнему и не трогал. Кровь — древняя магия, первая магия. Я не вампир и не знаю, как он чувствовал, и могу лишь предположить. Стефания осознавала. Она попыталась представить свою мать, встречающую Влада, пыталась почувствовать её испуг и не смогла. Ничего не смогла. –А ты её дочь, — продолжил Абрахам, — похожая на неё лицом. Он не уберёг её и попытался уберечь тебя, чувствуя в тебе её продолжение, а значит, и своё…земное. Тьфу… Абрахам отпил большой глоток из кубка. За соседним большим столом, где сидели Бертран, Базир и ещё какая-то компания деревенских парней, захохотали. Невольно Стефания взглянула туда и тут же отвернулась, встретив знакомый взгляд. –Ты встретила Влада…– продолжал Абрахам, — помнишь? Ты испугалась? Стефания напряглась, вспоминая. Она поняла, что он вампир, что властен сделать с нею всё, что захочет, и… –Не очень, — призналась Стефания. — Не так, как это следовало бы. Он вампир. Он мог меня убить. Мог порвать в клочья… –Вот! — Абрахам поднял ладонь, — видишь? Думаю, он почувствовал и это. И точно убедился в том, что ты её дочь. –А что случилось с моей матерью? — перебила Стефания, не отводя взгляда от лица Абрахама. Но он не дрогнул, ответил спокойно: –Я убил её. Я убил твою мать. Нельзя неопытной ведьме лезть в бой, для которого она не предназначена. –И что…никаких сожалений? –Сожалений? — Абрахам вскинулся в изумлении. — У меня? Она была врагом. Я вёл бой с Владом, а она влезла. Мешала и я отшвырнул её. Это война, Болезная, тут гибнут невинные, а что говорить о тех, кто пытается помешать? –Она была моей матерью! — прошептала Стефания. Слёзы против воли выступили на её глазах, она сжала зубы, чтобы не разреветься от слабости. –Была, — согласился Абрахам, — а сколько матерей потеряли детей из-за того, кого она пыталась спасти? А? Влад при жизни был той ещё сволочью, а став вампиром не подобрел, поверь. И потом… помнишь налёт на целительницу Диану? Или налёт на Речной Город? Помнишь костры и казни тех, кто использует магию?.. помнишь, как сама орала о богопротивности, как дралась? Стефания угрюмо кивнула. Теперь ей казалось, что это всё была не она. Но куда убежишь от памяти, что услужливо подбрасывает фрагменты твоей же жизни? Печальные, полные крови, и того запаха горелого мяса… –Думаешь, у них не было детей? — продолжал Абрахам. — Это война. Здесь гибнут. Здесь убивают. За соседним столом снова захохотали. Стефания скосила взгляд — хохотал Базир, хохотал очень заразительно, хлопая ладонью по столу, очевидно, стремительно напиваясь. Ну, хоть кому-то весело. –Знаешь, почему я покинул Цитадель? — вдруг спросил Абрахам и Стефания даже вздрогнула. Никто толком этого не знал. Слухи ходили, но где среди них правда? Не у Абрахама же спрашивать? –Нет. –Мои родители были живы, но война истощила их земли и казну их земель, — тихо заговорил Абрахам, и странная тень легла на его лицо, усталая, отрешённая, словно говорил он и не о себе вовсе. — Так что, перебивались мы в нищете почти. Отдали меня в учение рано, раньше, чем это положено у магов. Но они боялись меня не прокормить, вот и сплавили. А там я был беден, чудаковат и диковат… Абрахам криво усмехнулся, что-то вспоминая: –Они меня невзлюбили. Все. У них был свой любимчик, а я даже в подпевалы ему не пошёл. Был одиночкой, невидимкой и это бесило… ты знаешь, мы не так и отличаемся от людей. Да, веришь? Мы маги, казалось бы, мы можем проклясть или оглушить заклинанием, но прежде, чем я познал оглушение и наращивание на своей голове ослиных ушей, я познал, что такое удары ногою в живот и сломанный кулаком нос. И вместо того, чтобы отбиваться щитами или заклинаниями я дрался. Смешно. Стефания побледнела. Тошнота подкатила к горлу. Абрахам заметил это её состояние и подлил ей из кувшина: –Ты пей, пей. Ужин вкусный был. Она деревянными пальцами обхватила кубок и осушила его на треть. Абрахам продолжил: –Наставники делали вид, что не замечают. Все, кроме одного, но, как оказалось позже, даже он ставил не на меня и учил…он учил меня привыкать к боли. И я привык. Я практиковал заклинания. Я терпел издевательства, но не ушёл из Цитадели. Нет. Потом была Айола. Красавица, лукавая королева. Она была с характером… –Ты…любил? — Стефания отозвалась глухо на это признание. Оно не шло к Абрахаму. Разве такие, как он, любят? –Любил. Она даже стала моей женой, — Абрахам усмехнулся. — Её сестра бежала к церковникам, и это грозило Айоле. А она всегда была карьеристкой. Я узнал эту тайну. И заставил её быть моей женой. Она меня не любила, но я пытался быть для неё хорошим мужем. Никогда ничем её не обидел и берёг. Тогда я был счастлив. Тогда у меня был сын. –Сын? — переспросила Стефания. Она чувствовала что-то ужасное и холодное, что вот-вот должна была услышать и всё больше понимала, что Абрахам неизвестен ей от слова совсем, его жизнь, суть. Всё тайна! И вот он — настоящий перед нею. Впервые настоящий. –А потом, — Абрахам как будто бы не слышал Стефанию, — я узнал о её измене. Она изменяла мне с лучшим другом, в нашей постели. Давно изменяла. Она мстила мне. Она хотела, чтобы я узнал, знала, что я разрушусь, узнав. Угадала. Я убил её первой. Стефания судорожно вздохнула. Она не знала ничего о таинственной и мёртвой чёрт знает сколько лет Айоле, но представила холодную красавицу, чем-то похожую на Иас, истекающую кровью у ног Абрахама. –А потом убил и друга, — продолжил Абрахам. — В горе я ушёл в работу. Я стал цепным и яростным псом. Я убивал церковников, которых мне указывали. Я убивал магов, когда мне объявляли их отступниками. Я почти не спал, я почти не ел. Я сделался сумасшедшим и яростным. Я ненавидел всех и чем больше я служил Цитадели, тем больше страдал, и пустота росла. Потом я встретил девчонку…молодую. Она была человеком. Благочестивая сестра Мария, которая оказалась в лазарете нашей Цитадели. Она ухаживала за ранеными магами, помогала местному целителю, как до этого помогала и ухаживала за церковниками. Мы не понимали и я не понимал больше других. Она не боялась нас. Мы могли её убить, мы были ей врагами, но она как могла, снимала страдания и помогала….кормила с ложечки, поила, меняла повязки. Не все зелья быстры. Не все они лечат раны. Мы не боги. Мы маги! Теперь уже Стефания, видя, как в глазах Абрахама блеснула слеза, налила ему вина. Ей было не по себе от такого откровения. Страдающий Абрахам! Страдающий открыто… –А я им говорю…– пьяный голос Базира на мгновение отвлек Стефанию от Абрахама, она скосила взгляд и поморщилась. –И тогда я понял её веру. Я один, — продолжил Абрахам. — А потом она заболела. Мы пытались её вылечить, веришь? Мы…человека! Человека, что лечил врагов! Мы переживали. А я больше других. Я сидел у её постели. Я беседовал с ней. Она говорила о кресте, о вечности, о блаженстве духа, о прощении и милосердии… –Она выжила? — тихо спросила Стефания, когда Абрахам вдруг затих. Ей очень хотелось, чтобы да, чтобы он признал её жизнь. –Она умерла, — жёстко отозвался Абрахам. — Есть болезни, которые даже магия не может исцелить. Она умерла в мучениях, которых не заслужила, а я, который давно должен был умереть от своих грехов, жил! И тогда я понял, что магия мне противна. Что мне противна роль, которой меня наделила Цитадель, что все лживые слова…их лживые слова бесцельны, ведь они со своей магией не могут спасти тех, кого нужно спасти, а значит, всё ложь и всё лживо! В глазах Абрахама полыхнул знакомый бешеный огонёк. –И я стал предателем, — голос его окреп. — Потому что искал смысла, спасения. Я испачкал душу предательством — грехом больше, грехом меньше…какая разница? Я искал спасения, понимаешь? и теперь я разбит. Стефания допила из своего кубка. Что-то не складывалось, что-то было упущено. Она вдруг поняла что и спросила: –А твой сын?.. Абрахам молчал. –Ты убил и его? — Стефания охрипла. Её глаза расширились от ужаса. — Сына?! Абрахам промолчал, лишь взгляд его стал на мгновение пустым, словно обратился в прошлое. Стефания покачала головою, сама не зная, с кем спорит и кому возражает. –Я мать твою убил, — напомнил Абрахам, возвращаясь в прежнее состояние. При этом он странно взглянул на нее, словно чего-то ждал. И Стефания вдруг поняла чего. –Я знаю, я знаю, зачем ты говоришь это. Ты надеешься, что я разозлюсь или захочу отомстить. Ты хочешь свободы, ты хочешь умереть, потому что пустота, которую ты открыл в своей душе, не стала меньше, верно? — Стефания чувствовала, как дрожит собственный голос, но по лицу Абрахама видела, что каждое её слово правдиво и достигает цели. — Ты хочешь, чтобы я избавила тебя от мучений, потому что самоубийство — грех. Ты ведёшь меня к этому, потому что устал…просто устал от себя, от грехов, от памяти. Тебе нет покоя. Тебе нет сна. Тебе нет жизни. Одно ничего. Верно? Абрахам смотрел на неё с непривычной серьёзностью, без издевательской насмешки или жалости. Она не должна была понять, но поняла. –Но я не сделаю этого, — продолжила Стефания. — Перед тобой нож в масле, ты можешь взять его и закончить всё сам. Но я этого не сделаю. Потому что ты жив и будешь жить. Я жива благодаря тебе. Но ты не схватишь нож, потому что после земного ада, созданного тобою же и твоим окружением, ты хочешь тихой вечности, а её не будет. Ты готов сдаться, но я не позволю. –И что дальше? — спросил Абрахам спокойно и абсолютно трезво. — Ты простишь мне гибель своей матери? –Это было самоубийство. Она бросилась туда, куда не должна была бросаться. Она не захотела…– Стефания осеклась, — нет, Абрахам, мне нет необходимости прощать или не прощать тебя. Ты сам себе не простишь. Ты даже гибели врагов себе не прощаешь. Она была права. Она первая поняла эту тайну Абрахама. Он ненавидел себя и свой долг, своё фанатичное сердце, разрывающееся жалостью и тщательно от этой жалости замаскированное. Никто не должен знать. Никто… –А что дальше… — продолжала Стефания, — нам надлежит решить вместе. Эй, Базир?! Базир, чуть пошатываясь, провожаемый выкриками одобрения, прошёл к ним за стол. –Отличные ребята! — заметил он, махнув рукой своим недавним собутыльникам. Стефания проследила за его рукой, но только для того, чтобы встретить взгляд Бертрана. –А я смотрю, тебе неплохо, — с завистью заметил Абрахам. –А то! — гордо расправил плечи Базир, — так… скажите мне, вы наговорились? –Мы всё прояснили, — ответила за Абрахама Стефания. Он кивнул, показывая, что спорить больше нет смысла. –Отлично. И на чьей мы стороне? — спросил Базир. — Мы ведь на чьей-то стороне? Да?! Абрахам взглянул на Стефанию, затем усмехнулся, становясь прежним собою, непроницаемым и жестким, насмешливым –Отныне нам враги и церковники и Цитадель. Все хотят нашей смерти и не дадут нам скрыться. А это значит, что нам остаётся выбрать другую сторону, третью. Идти своей дорогой, подвластной закону и истреблять зло, которое нам удастся истребить. –Прокладывать новую дорогу… — Базир задумчиво подпер подбородок, пьяно глядя на Абрахама, — шансов жить долго на таком пути нет. Отличный план. –Отличный, — подтвердила Стефания, — а главное — правильный. Мы не можем вернуться или податься в Цитадель. Значит, пойдём войной против тех и других. Отступники… –Выпьем! — предложил Базир, попытался разлить вино всем троим, но руки его дрогнули и большую часть он опрокинул на себя. — упс! –Раззява! — Абрахам ловко разлил по трём кубкам. — За новую жизнь, за новый путь! –За справедливость и дорогу, которой не было! — поддержала Стефания, поднимая свой кубок. –За…– Базир задумался. — А за нас, которые смело пошли против всех! Выпили в мрачном торжестве. Затем Базир, подумав о чём-то, спросил: –А что всё-таки по Буне и Казоту? Их Влад убил? –Либо Влад, либо по наущению Влада, либо по сговору Константина и Влада, — согласился Абрахам. — Теперь Константин уже вряд ли расскажет. Рене ему не даст уйти — у Константина на него много всего должно быть. Думаю, он уже мертв. –А мы куда пойдем? — спросила Стефания, наблюдая за тем, как Бертран отходит от прежнего весёлого стола, с тоской глянув на нее, скрывается в полумраке лестницы второго этажа, где комнатки для постояльцев трактира. –Думаю, мы можем остаться здесь на ночь. Церковники нас не должны нагнать до полудня, а нам требуется отдых. Выспаться, поесть, собрать припасы. –Церковники прислали Рози наши имена и письмо, приказывающее нас задержать, — тихо прошептал Базир. — Но она не показала его никому. –Сдаст? — спросил Абрахам, посерьёзнев мгновенно. –Не думаю, — хором отозвались Базир и Стефания. –У неё был шанс меня сдать, — подтвердил Базир. –Люди не любят церковников, — кивнула Стефания. –Хорошо, — Абрахам помедлил с решением, — тогда уходим рано. Пойдём на север, отправимся в Крушевац, там есть хранилище магических артефактов и архивы магических родов, заодно разведаем обстановку. Базир кивнул. Ему было всё равно куда идти, главное, идти. Он разочаровался во всем и всех, оставался путь. –В таком случае, я думаю, никто не будет возражать, если я отойду, — Стефания решилась, поднялась из-за стола и, не оглядываясь, направилась к лестнице. Базир проводил её удивлённым взглядом. Он оглядел лестницу, Стефанию, исчезающую на ступенях полумрака, затем спохватился и оглядел зал, ища одного знакомого, но не нашёл, обернулся к Абрахаму — тот спокойно пил вино. –Ронове от злости бы позеленел! — хихикнул Базир, сопоставив поведение Стефании и отсутствие Бертрана. — Ха! –Ронове трус и умрёт трусом, — Абрахам подлил Базиру вина. — А Стефания завтра начнёт тот путь, от которого уже не свернуть никогда. Путь, неизведанный никем прежде и не начатый. Путь, где вряд ли можно жить долго — сам сказал. До рассвета мы уйдем, пусть побудет немного человеком, пока ещё есть возможность. Базир вытаращился на Абрахама, поражённый такой его внезапной заботой о Стефании. –Пей, — буркнул Абрахам, угадав мысли Базира. –Ага…– Базир поспешно пригубил вино. Стало легче. Стефания же точно знала, что встретит Бертрана в полумраке второго этажа и не ошиблась. Здесь по-прежнему пахло сыростью и плесенью, старым деревом и лаком, но сейчас это уже не было неприятным соцветием ароматов, сейчас это было что-то уже привычное и даже родное. Бертран, кажется, не поверил своим глазам, когда она, тускло освещённая парой свечей второго этажа, появилась на лестнице. –Ты был прав, — тихо сказала Стефания вместо приветствия, — Церковь не бог, а церковники не проводник его воли. Мне потребовалось многое пройти, чтобы это понять. Теперь она стояла перед ним, стояла смелая, спокойная, значительно изменившаяся за такой короткий срок. –Если это принесло тебе несчастье…– Бертран осёкся. Дыхание его предавало. Он увидел её мельком, тогда ещё, но она понравилась ему. И дальше не шла из мыслей, и когда сбежала, наверное, навсегда сбежала видением из его жизни, он жалел о том, что так и не успел ничего сделать. –Несчастье…– Стефания хмыкнула, — да. Я сначала была верна церкви, а потом стала ведьмой от страха, боли и горя. –Ведьмой? — переспросил Бертран. — Настоящей или просто разозлилась? –Настоящей, — Стефания улыбнулась. В полумраке этого было нельзя видеть, но Бертран почувствовал по её голосу. — Настоящей ведьмой. –И куда теперь? –Далеко. –Значит, это мой последний шанс? — Бертран тоже улыбнулся против воли. –Не испугаешься? — спросила Стефания с тихим смешком. — Я вне закона Цитадели и Церкви. –Все здесь вне какого-то закона, но закон людской превыше цитаделей и церкви, — теперь дыхание Бертрана совсем обжигало Стефанию, но она осталась спокойна. Абрахам верно рассудил — Стефания знала, что это её последний шанс на безрассудство, на попытку быть человеком, и хотела использовать этот шанс на прыжок в омут человечности, чтобы навсегда уже отвратиться от человеческого пути. *** Рассвет медленно подкрадывался, готовился только разодрать черноту неба на серые полоски, а три тени уже скользнули прочь из дверей трактира, дверей последнего приюта и ступили на свою новую дорогу, готовые сгинуть на ней, знающие, что отступать некуда — впереди их не ждало ничего, кроме бегств и скитаний, кроме непрерывной борьбы. Три тени, закутанные в плащи, миновали почти бегом постоялый двор и метнулись по большой дороге на север. Где-то далеко-далеко их ждал Крушевац, но до него нужно было ещё добраться. Тени исчезли в уходящей тьме, рассвет их уже не застал и когда обрушился на несчастный трактир отряд церковников во главе с Ронове, не нашёл и следа от неприкаянных и отверженных всеми теней. Ярости, впрочем, церковников, это не уняло, и были они жестоки в тот день… от трактира осталось пепелище, его хозяйку утащили на дознание, а всех задремавших посетителей разогнали по домам, велев не появляться на улицах, пока идёт дознание. В такую минуту глупо было рассчитывать на то, что все промолчат. Конечно, нашлись охотники рассказать о том, что были здесь гости, что заказали они и где сидели, да только на всё понадобилось время, и далеко исчезли уже тени, пока собиралась погоня. –Брать живыми! — буйствовал Ронове, яростный от страха перед Рене. — Живыми! Церковники не пожалели сил на погоню и лучшие силы отправились за тенями. –Спаси их, Господи, — прошептал незамеченный церковниками Бертран, глядя на бросившихся в погоню псов в человеческом обличье, — спаси их всех. Погоня долго ещё шумела и напряжённо вслушивался Бертран в её отдаляющийся шум, надеясь, что не услышит страшного предвестия той кары, которой больше всего боялся. Пальцы его, привыкшие к физическому труду, безотчётно сжимали тяжёлый серебряный крест, который всё-таки вернулся к нему, оказался в его кармане перед страшным рассветом, оказался словно бы сам собой… –Не видение, всё-таки нет, — прошептал Бертран, ощутив тяжесть креста в кармане, и вслед за осознанием горечь наполнила его сердце. Примечание: мир церковников и Цитадели? представленный несколькими рассказами: «Охота», «Герзау», «Дезертир», «Закат», «Нет прощения», «Охотник», «Правосудие», «Эйша» и «Эрмина», а также пьесой «Эйша» «Скорбью» не заканчивается. Рассказы будут продолжены, а вскоре (ориентировочно 15–16 августа 2022) последует «Отречение» — роман, действие которого начнётся в Крушеваце. С уважением и любовью, Anna Raven